Признание

Димке только что признались в любви. Он стоял ошарашенный и видимо широко раскрыл глаза. Сам он этого не видел, т.к. до этой минуты весь его опыт себя был из себя, правда он иногда по-дружески кивал мимоходом зеркалу, но зеркало обычно подбрасывало его торопливому взгляду то, что Димка и так сто лет уже видел, какое-то вечное одно и то же...Зеркало в парикмахерской было правдивей и показывало Димке правда очень редко, потому что он жуть как любил стричься, какого-то обновленного Димку, но ненадолго, потому что Димка опять зарастал упрямой соломой, которая еще к тому как-то на лето выгорал. Зеркало даже не умело показывать то, как он, Димка, рос. Оно вечно норовило не заметить димкино произрастание, т.к. с такой частой переглядкой с зеркалом Димка просто не замечал перемен в себе. Итак Димка мог только чувствовать свои широко открытые глаза, потому что им было немного тесно в глазницах, как обуви на один размер меньше. Димка замер. Тот, кто ему это сказал, уже давно убежал, а Димка продолжал стоять. В их небольшом, очень не старом городке такие слова можно было услышать очень редко. Может их здесь вообще никто и никогда не слышал, потому  что в любви ему признался парень. Черт с ней с любовью, но Димка узнал, что он оказывается очень красивый, и вообще все у него красивое. В этом городке красивыми обычно были девчонки, но они всегда как-то даже не убегали в своем быстром созревании вперед, а утекали, как вода сквозь пальцы, любови-моркови случались у них с парнями постарше, что позволяло будущим красавцам вариться и созревать в исключительно пацанском кругу, в котором любовью и красотой скорее ругались...Пока что. А теперь Димку обозвали красавцем, и он пытался сообразить - его похвалили или обидели. Тот, убежавший, добил Димку каким-то совсем инквизиторским приговором о том, что он Димка еще и хороший. Все вместе это новое знание накрыло Димку с головой. Он даже не пошел с пацанами курить за школой, а придавленный двинулся домой. Он затащил тяжелый мешок с этим нежданным-негаданным грузом едва ли не с хрипом-скрипом в свою двухкомнатную хрущевку, бухнулся на диван, не включив свет, и задумался. Тот, кто ему это сказал, был паарнем не очень складным, угловатым. Честно говоря, Димка его еще не разглядел. Димка  решительно ничего не мог даже самому себе рассказать о нем. Во-первых, не хватало еще словарного запаса. Во-вторых, парень как-то не появлялся на его не очень еще чувствительных радарах: он с ним не курил, не купался вместе, он его не бил ни разу, даже рюкзаком по голове на перемене или еще где. В-третьих, Димка только-только начал вылупляться из пасхального яйца трогательного и добродушного эгоизма, в котором деревья еще и были большими, но уже как-то начинали постепенно приседать к земле под тяжестью непростой димкиной судьбы с не сданными контрольными, так и не купленным ему мамкой велосипедом, Васькой, которому надо было непременно надавать по шее, и прочими великими трагедиями...Димка пересек черту пубертата, но как-то не торопился утонуть в его адском котле, потому что  наверное он и правда был хорошим человеком. Димка разобрал по косточкам полное отсутствие этого парня в своих душевных и чувственных органах и приступил к осмыслению собственно главного - он че пидор чтоли? Пидоров Димка в своей жизни еще не встречал. Точнее пидорами он называл многих, многие так же именовали его, но это было другое. Самое печальное - за всю его еще пока короткую жизнь Димке никто не объяснил, что с этими пидорами, настоящими пидорами, делать.С пацанами базара на эту тему не было ни разу, мамка и соседи тоже как-то упустили этот вопрос, в школе вообще про это ни разу не преподавали, а телевизор Димка почти не смотрел, может там и рассказывали, но он как всегда все пропустил. Обозвать его пидором что ли, но как-то это слово потеряло в его среде свою стоимость, поистрепалось и подверглось инфляциии. Давать в глаз тому человеку тоже не хотелось, по всем раскладам димка его заборет, все таки он ходит на гимнастику и бицепсом своим уже колет яблоки, но по жизни Димка драчуном не был, и прибегал к использованию кулаков только за компанию, да и то нехотя. Димка решил пока погодить, а прежде все-таки разобраться в том самом смысле "подожди я еще не разобрался", как он подсмотрел в каком-то фильме по телевизору. Разобраться нужно, только как это сделать? Подойти первым? Или подождать, когда он сам подойдет? Или как? Да, Димка прочистил тем знаменательным вечером свои душевные радары и прямо с утра начал их вовсю использовать. Димка наблюдал, как ему казалось незаметно. Пацан как пацан вроде. Тихий только какой-то. Все, у кого он спрашивал, рекомендовали его Сашей, никто Саньком. Саша был по-видимому из числа строгих юношей, в классе друзей у него не было, кстати, по вполне уважительной причине - он учился, старательно и внимательно. Поскольку Димка испепелял сашин профиль своими глазными радарами, Саша один раз повернулся в его сторону, обжегся и густо покраснел. Потом он еще много раз оборачивался и каждый раз краснел. А на перемене видимо не выдержал димкиного напора и направился к гардеробу с целью вообще ретироваться из школы. Димка сразу срисовал, что момент удобный, братва еще кряхтя, нехотя и с дурацкими шуточками доучивалась, так что самое время объясниться без лишних глаз. Димка невидимо следовал за уходящим Сашей, а за школьным двором нагнал его. Димка нагнал Сашу, точнее первым Сашу нагнали димкины слова - "эй пацан, подожди!", а потом появился и сам Димка. Саша застыл, вздохнул, видимо на что-то решился и повернулся навстречу Димке. Он смотрел на Димку и одновременно снимал очки. "Ты чего дальнозоркий?" - мгновенно среагировал Димка. Саша молчал. "Ты зачем очки снял? Вчера ведь ты в очках со мной разговаривал". Саша глухо проговорил - "Это чтобы очки не сломались". Димка недоумевал: " А почему они должны сломаться? От силы моей красоты?". Пока Димка смеялся над собственной шуткой до него дошло, что Саша ждет от него вполне законного кулака в голову, наверное все-таки в лоб или куда-то пониже глаз, но кто его знает... "Как тебя лучше звать? Сашей или Саньком?". "Сашей", - ответил Саша. Димка начал как-то неуклюже с непривычки пробовать на вкус это самое слово "Саша".Оно было какое-то хрупкое, с завитками и подробностями, как-то боязно было его пережать и сломать..."Саша, - все-таки умудрился выговорить Димка, - а меня можешь звать Димкой, ну или как тебе угодно. Можно и Димой, давай все-таки познакомимся". Димка выдохнул и они пошли. Какое-то время они шли молча. Потом Димка сказал: "Я если что не это...не пидор". Но сказал едва ли не извиняясь."А тебе спасибо за...ну за слова хорошие...мне такие хорошие слова еще никто не говорил...а ты не врешь?". Они потом стали вдруг говорить о чем-то оживленно  и жесткиулируя. На следующий день случилось то же самое. Потом опять и опять. А в один из дней Сашу с Димкой нагнала братва. Кто-то сказал, уже и неважно кто - Димка, а что это за пидор в очках с тобой тусуется в последнее время. Сказано это тоже было не с каким-то таким подтекстом или подразумеванием. Они вообще так разговаривали. Но вдруг Димка без подготовки вспылил - "Ты кого пидором назвал, ты, неудачник?". Тот, кто сказал, начал извиняться: "Димон, ты чего? Я же просто хотел узнать, чо за парень такой...ты чо сразу пылить начал?". Но Димка не останавливался, он испепелил этого парня каким-то совсем уже вычурными словами, толпа братвы стремительно редела, рассасывалась. Димка и правда был очень сильным. Он поднял как пушинку этого беднягу и продолжал его убивать словами. У того что-то там оторвалось из одежды, он рухнул на земь и поковылял куда-то. Строгий юноша смотрел на Димку, не отрываясь. Димка повернулся и пошел дальше. Саша нагнал его. Они какое-то время шли молча, а потом Саша сказал: "Дима, ну ты и горазд материться". Оба вдруг громко и заливисто засмеялись. А потом опять пошли молча. Димка и Саша шли и улыбались, каждый про свое. Про что улыбался Саша, было непонятно, из этого молчуна еще предстоит вытянуть причину. А Димка шел и улыбался про то, что ему стало легче, про то, что он обязательно разберется в том, кем станет  этот уже важный для него человек. Как минимум настоящий друг у него уже появился точно.