Листая воспоминания

2019 год. На фото их общая квартира в Сеуле. На кухонном столе — две кружки с остывшим кофе, на одной из них следы помады. Рядом — телефон. На заднем плане — наполовину собранная дорожная сумка. Они прожили вместе почти год. Это случилось само собой — после того как участники узнали, после того как Аин наконец перестала бояться, после того как Чимин сказал: «Я хочу просыпаться рядом с тобой. Не иногда. Не когда выдастся свободная ночь. Каждый день». Она согласилась. Перевезла вещи — всего две сумки, потому что Ким Аин привыкла не занимать много места. Чимин смотрел, как она раскладывает свои небогатые пожитки, и чувствовал, как сердце наполняется чем-то огромным, почти болезненным. — Тебе нравится? — спросила она, повесив на вешалку своё единственное платье. — Мне нравишься ты, — ответил он, обнимая её со спины и целуя в плечо. — И мне нравится, что твои вещи теперь здесь. Что ты здесь. Она улыбнулась, откинула голову ему на плечо и почувствовала, как его губы касаются её шеи — легко, невесомо. Их совместная жизнь складывалась из маленьких деталей — тех самых, из которых состоит настоящее счастье. Ничего грандиозного. Просто утро за утром, вечер за вечером. Чимин просыпался первым — организм привык вставать рано, сколько ни спи. Он не включал будильник, просто открывал глаза и некоторое время смотрел на Аин. Она спала, разметав волосы по подушке, иногда что-то бормотала во сне, иногда накрывалась одеялом с головой. Он улыбался — каждый раз, как в первый. Потом наклонялся и целовал её в лоб — долго, не спеша. Она вздыхала во сне и придвигалась ближе, даже не просыпаясь. Он тихо вставал, шёл на кухню и варил кофе. Она не любила крепкий — две ложки сахара, много молока. Он помнил. Он всегда помнил. Когда кофе был готов, он возвращался в спальню, садился на край кровати и гладил её по голове. — Аин-и, просыпайся. — М-м-м, — она прятала лицо в подушку. — Ещё пять минут. — Ты вчера тоже сказала «пять минут» и проспала полчаса. — Значит, они были нужны. Она улыбалась в подушку — он слышал это по голосу. Он наклонялся и целовал её в макушку, потом в щёку, потом в уголок губ. — Кофе стынет. Это заставляло её вставать мгновенно. Ничто не могло победить её любовь к утреннему кофе. Они пили его на кухне — сидя напротив друг друга, иногда болтая, иногда просто молча. Но всегда был момент, когда их взгляды встречались, и Чимин протягивал руку через стол, чтобы сжать её ладонь. Она переплетала свои пальцы с его, и они сидели так, не отпуская, пока кофе не остывал окончательно. Иногда он не выдерживал и пересаживался к ней, обнимал за плечи и целовал в висок. Она утыкалась носом в его шею, и они замирали — просто чувствуя друг друга. Если у него была поздняя репетиция, она ждала его. Иногда засыпала на диване перед телевизором, иногда работала за столом, иногда просто сидела с книгой, которую не читала. — Ты могла бы ложиться спать, — говорил он, когда приходил. — Не обязательно ждать. — Я знаю, — отвечала она, не открывая глаз. — Но я хочу. Он садился рядом, она клала голову ему на колени, и он гладил её волосы, иногда наклонялся и целовал их — просто так, без повода. Потом помогал ей встать, обнимал и вёл в спальню. По дороге они обязательно останавливались — чтобы он мог поцеловать её ещё раз. В дверях спальни — ещё один. Когда она уже лежала в кровати, он накрывал её одеялом, целовал в закрытые глаза и шептал: «Спокойной ночи». — Ты целуешь меня слишком много, — сонно бормотала она, но в голосе не было недовольства — скорее, счастливая усталость. — Тебе же нравится, — улыбался он. — Нравится, — соглашалась она, уже засыпая. Иногда он приносил домой усталость — не физическую, а ту, что копилась внутри от постоянного давления, графиков, ожиданий. Она чувствовала это сразу. Не спрашивала «что случилось?». Просто обнимала крепче, утыкалась носом в его плечо и говорила: «Я здесь». Он закрывал глаза, вдыхал её запах и постепенно успокаивался. Её поцелуи — в плечо, в шею, в щёку — были как лекарство. Медленные, тёплые, уверенные. Они говорили ему: «Ты не один». У неё тоже были плохие дни — когда что-то шло не так на работе, когда кто-то из сотрудников позволял себе лишнее, когда она скучала по тем временам, когда была просто частью их команды, а не «девушкой Чимина». Он учился читать её настроение по тому, как она ставит кружку на стол. Слишком аккуратно — значит, устала. Громко — значит, злится. Не допила — значит, что-то серьёзное. Он подходил, садился рядом, брал её за руку. — Расскажешь? — Не сейчас. — Хорошо. Я подожду. И ждал. Иногда час, иногда день. Она всегда рассказывала потом — урывками, неохотно, будто признавалась в чём-то постыдном. Он слушал. Не перебивал. Не советовал. Просто держал за руку и иногда целовал её пальцы — один за другим, медленно. Она улыбалась сквозь слёзы. — Ты поэтому так делаешь? — спрашивала она. — Поэтому, — отвечал он. Ребята заезжали в гости без предупреждения. Тэхён мог заявиться в любой момент и лечь на их диван, заявив что «просто соскучился». Юнги приносил винил и заставлял их слушать старые пластинки. Чонгук помогал чистить картошку, когда они готовили ужин. Намджун иногда оставался ночевать на диване, потому что «дорога обратно длинная». Хосок организовывал им свидания — приносил свечи, цветы, однажды даже устроил в гостиной пикник с фальшивым газоном и пластиковыми розами. — Вы слишком много вкладываетесь в наши отношения, — смеялась Аин. — Вы единственная пара в нашей группе, — отвечал Хосок. — Дайте нам насладиться. Сокджин молча заботился — привозил домашнюю еду от своей мамы, спрашивал, не нужно ли им чего. Иногда просто сидел рядом и смотрел телевизор, не требуя разговоров. Аин любила его за это тихое присутствие. Казалось, они нашли свой ритм. Казалось, всё налаживается. Но в октябре что-то пошло не так.

***

Всё началось с нового знакомого. BTS готовились к коллаборации с известным продюсером из США — Дэниелом Кимом, американским корейцем, который работал с топовыми западными артистами. Проект был важным, агентство нервничало, ребята репетировали с удвоенной силой. Аин, как менеджер группы, отвечала за координацию встреч, перевод документов и организацию совместных сессий. Она работала с Дэниелом напрямую — созванивалась, обсуждала детали, решала вопросы. Это было частью её работы. Ничего больше. Но Чимин заметил, как изменилось выражение её лица, когда она разговаривала с ним по телефону. Она улыбалась. Не рабочей улыбкой — настоящей. Более того, он слышал смех с той стороны провода. Дэниел шутил, и Аин смеялась. — Он просто хороший человек, — сказала она, когда Чимин спросил. — Профессионал. Мы обсуждаем работу. — Ты слишком много с ним общаешься, — заметил Чимин, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Потому что это моя работа, — она посмотрела на него с лёгким недоумением. — Чимин, ты серьёзно? — Я просто... — Просто что? — она отложила телефон. — Ты ревнуешь? — Нет, — слишком быстро ответил он. Она не поверила, но не стала настаивать. Чимин не мог объяснить, откуда взялось это чувство. Может быть, он устал. Может быть, график выматывал. Может быть, он просто боялся, что она уйдёт — потому что все, кого он любил, рано или поздно уходили. Он знал только, что каждый раз, когда она брала трубку и говорила: «Привет, Дэниел», у него внутри что-то переворачивалось. Ему казалось, что её голос становится мягче. Казалось, что она дольше задерживает улыбку на губах. Он понимал, что это глупо. Он понимал, что она работает. Но понимание не помогало. Ревность — плохой советчик. Она не слушает разум. Она шепчет гадости, когда ты один.

***

В тот вечер Аин задержалась на работе. Сказала, что нужно подписать документы с американской стороной, и Дэниел приедет в офис лично, потому что бумаги нельзя пересылать по почте. — Я буду к девяти, — пообещала она. Она поцеловала его на прощание — быстро, как делала всегда. Чимин поцеловал её в ответ, чувствуя знакомый вкус её губ, и подумал, что всё нормально. Он просто накручивает себя. В девять её не было. В десять — тоже. Чимин звонил. Она не брала трубку. Он накручивал себя. Представлял, как они сидят в кабинете, близко, смеются. Как он кладёт руку ей на плечо. Как она не убирает. Он знал, что это бред. Он знал, что она не из тех. Но знание не убирало картины перед глазами. Когда она вернулась в одиннадцать, Чимин сидел на кухне, сжимая телефон в руке. — Прости, — сказала она, вешая ключи. — Документы оказались сложнее, чем мы думали. Пришлось всё переделывать. — Почему не брала трубку? — Поставила на беззвучный, чтобы не отвлекаться. Чимин, ты злишься? — Нет, — он встал и пошёл в спальню, даже не посмотрев на неё. — Чимин, — она пошла за ним. — Что случилось? — Ничего. Я спать. — Ты явно не в порядке. Поговори со мной. Он резко развернулся. В его глазах горело что-то опасное — ревность, обида, страх, всё смешалось в ядовитый коктейль, который требовал выхода. — Ты хочешь поговорить? Хорошо. Поговорим. Почему ты весь вечер провела с ним? Почему ты улыбаешься, когда говоришь с ним? Почему он смешит тебя так, как я больше не могу? Аин замерла. — Что? — переспросила она тихо. — Ты слышала. — Чимин, ты... — она покачала головой. — Ты ревнуешь меня к Дэниелу? Это работа. Просто работа. — Я вижу, как ты смотришь на него, когда он приходит в офис. — Я смотрю на него как на коллегу, — её голос начал повышаться. — Ты серьёзно обвиняешь меня в том, что я делаю свою работу? — Ты слишком хорошо её делаешь, — огрызнулся он. Аин замолчала. Долго смотрела на него. В её глазах плескалась боль. — Ты не веришь мне, — сказала она наконец. — После всего, что мы прошли, ты не веришь мне. — Я верю. Просто... — Просто ничего, — она отвернулась. — Я слишком устала для этого разговора. Давай завтра. — Нет, давай сейчас, — он схватил её за руку. Она посмотрела на его пальцы, сжимающие её запястье, потом на его лицо. — Отпусти, — сказала она тихо. Он отпустил. — Я ложусь спать, — она пошла в спальню и закрыла дверь. Чимин остался в коридоре один. Злость ещё кипела в нём, но где-то глубоко, на самом дне, уже зарождалось сомнение: а вдруг он перегнул? Он сел на пол, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. В голове крутились её слова: «Ты не веришь мне». И ведь правда. Он не верил. Не потому, что она давала повод. А потому, что он не умел верить. Никому. Даже себе. На следующий день они не разговаривали. Аин ушла на работу раньше, чем он проснулся. Оставила записку на тумбочке: «Завтрак в холодильнике. Увидимся вечером». Коротко. Сухо. Деловито. Он не написал ей. Она не написала ему. Вечером они сидели на кухне, и между ними висела тишина — тяжёлая, колючая. — Чимин, — начала она первой. — Нам нужно поговорить. — О чём? — О вчерашнем. Ты не имел права обвинять меня в том, чего я не делала. — Я не обвинял. — Ты сказал, что я слишком хорошо делаю свою работу. Что это, если не обвинение? Он молчал. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я люблю тебя уже шесть лет. Я прошла через ссоры, через операцию с тобой, через страх потерять работу. Я осталась с тобой, когда ты был никем, и осталась, когда ты стал всем. И если ты до сих пор сомневаешься в моей верности из-за того, что я улыбнулась какому-то продюсеру на рабочей встрече, то... я не знаю, что ещё я могу сделать. Он слушал. В его груди разрасталось чувство вины, но он не мог его признать. — Ты слишком много с ним общаешься, — повторил он упрямо. — Потому что это моя работа! — она ударила ладонью по столу. — Чимин, я не могу перестать общаться с людьми, с которыми должна работать ради вас! — А я не хочу, чтобы ты улыбалась другим мужчинам, — выпалил он. Аин смотрела на него. Долго. Так, что он почувствовал себя маленьким и ничтожным. — Я всегда тебя поддерживала, — сказала она. — Всегда. Твои сцены, твои выступления, твои фанатки, которые пишут, что хотят выйти за тебя замуж. Я никогда не ревновала. Никогда. Потому что я знала, что это работа. А ты? Она встала из-за стола. — Ты не веришь мне, — повторила она. — И это больнее всего. Она ушла в спальню. Чимин остался сидеть, уставившись в тарелку с недоеденным ужином.

***

Следующие дни стали самыми тяжёлыми в их истории. Они пытались поговорить, но каждый раз ссора вспыхивала снова. Он повторял, что ему не нравится её общение с Дэниелом. Она повторяла, что это работа. Он требовал, чтобы она сократила контакты. Она говорила, что не может. — Ты ставишь работу выше нас? — спросил он однажды. — Я ставлю свою честность выше твоих необоснованных подозрений, — ответила она. Кульминация случилась в пятницу вечером. Они сидели в гостиной — он проверял телефон, она работала за ноутбуком. Вдруг на экране её телефона появилось уведомление. Сообщение от Дэниела в рабочем чате. Текст был коротким: «Аин, спасибо за сегодня. Ты — чудо, как ты всё успеваешь? Завтра в 10?» Чимин увидел его краем глаза, и кровь ударила в голову. Он перечитал ещё раз. И ещё. «Ты — чудо...» Его руки задрожали. — Аин, — позвал он. Голос был тихим и напряжённым. — М? — она не оторвалась от ноутбука. — Дэниел пишет тебе. — Да, мы обсуждали завтрашнюю встречу. — Прочитай, что он написал. Она взяла телефон, прочитала. Её лицо не изменилось. — Это просто комплимент, — сказала она. — Немного неуместный, но без подтекста. Я отвечу ему завтра по работе и не буду поддерживать этот тон. — «Ты — чудо», — повторил Чимин, и его голос дрогнул. — Ты считаешь это нормальным? — Я считаю, что он перешёл границу, — спокойно ответила она. — Но это не моя вина. — Я хочу посмотреть твою переписку с ним, — сказал он. Аин замерла. — Что? — Я хочу посмотреть, что вы обсуждали. Всю переписку. Она смотрела на него. Долго. В её глазах появилось что-то новое. Разочарование. — Ты серьёзно? — спросила она тихо. — Абсолютно. — Чимин, — она медленно покачала головой. — Это уже не ревность. Это контроль. Ты переступаешь черту. — Если тебе нечего скрывать... — Дело не в том, есть ли мне что скрывать, — её голос задрожал. — А в том, что ты мне не веришь. Ты хочешь проверять меня, как преступницу. — Я не... — Ты именно это предлагаешь, — она положила телефон на стол экраном вверх. — Вот. Смотри. Если тебе так спокойнее. Он посмотрел на телефон. Потом на неё. Потом снова на телефон. — Аин... — Ты хотел посмотреть, — её голос стал холодным. — Смотри. Читай каждое сообщение. Каждый рабочий диалог. Каждое «спасибо» и «до завтра». А потом скажи мне, что ты там нашёл. Он не взял телефон. Потому что понял: если он это сделает, они закончатся. Не из-за сообщений. Из-за самого факта. — Не буду, — сказал он тихо. — Почему? — Потому что... потому что это неправильно. — Неправильно, — повторила она. — Ты прав. Неправильно. Всё, что происходит последнее время, — неправильно. Она забрала телефон, убрала его в карман. — Я устала, Чимин. Я не могу больше доказывать то, что должно быть очевидно. Я не могу жить с человеком, который читает мои сообщения — или хочет их прочитать. Я не могу каждую минуту чувствовать себя подозреваемой. — Аин... — Не надо, — она подняла руку. — Я не говорю, что мы расстаёмся прямо сейчас. Но мне нужно подумать. Пожалуйста. Дай мне время. Она ушла в спальню. Он остался в гостиной. Сидел в темноте и смотрел на пустое место рядом. Аин не спала всю ночь. Лежала на кровати, смотрела в потолок и думала. Она вспоминала, как они начинали. Как он ухаживал за ней после его операции. Как признавался в любви под светом гирлянд в её маленьком кабинете. Как они смеялись на кухне по утрам. Как он целовал её в висок, когда она засыпала у него на плече. Как он держал её за руку в машине, когда думал, что никто не видит. И как теперь он смотрит на неё с подозрением. Как проверяет, с кем она разговаривает. Как хочет читать её сообщения. Она любила его. Она любила его так сильно, что это было похоже на болезнь — такую же, как его ревность. Но разница была в том, что её любовь давала ему свободу. А его любовь забирала свободу у неё. Утром она приняла решение.

***

Чимин проснулся от запаха кофе. Вышел на кухню. Аин сидела за столом, одетая, с дорожной сумкой у ног. В глазах — решимость, смешанная с такой болью, что у него защемило сердце. — Что это? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Я ухожу, — сказала она. Голос не дрожал. Она приняла это решение ещё ночью. Просто ждала утра, чтобы произнести вслух. — Аин, не делай этого. Мы можем поговорить... — Мы обсудили всё, что могли, — она покачала головой. — Я больше не могу. Я не могу доказывать тебе свою любовь каждый день. Я не могу жить с чувством, что каждый мой шаг вызывает у тебя подозрения. — Я изменюсь, — сказал он отчаянно. — Я обещаю. Я пойду к психологу. Я буду работать над собой. — Я хотела бы в это верить, — она посмотрела на него. — Но я уже слышала это обещание. Он замолчал. Потому что она была права. Она встала, подошла к шкафу, где висели её вещи — немногочисленные, скромные. Она снимала их с вешалок медленно, будто прощалась с каждой. Платье, в котором была на их первом официальном свидании. Свитер, в котором засыпала у него на плече в самолётах. Джинсы, которые он любил. Она складывала всё это в сумку, не глядя на него. Он стоял в дверях спальни и смотрел, как его мир рушится. Каждая её вещь, исчезающая в сумке, была как удар под дых. Она открыла ящик комода, где лежала его футболка — та самая, старая, выцветшая, в которой она спала по ночам, потому что она пахла им. Она взяла её в руки, поднесла к лицу, вдохнула запах. На секунду её глаза закрылись. Чимин видел, как дрогнули её пальцы. А потом она аккуратно положила футболку обратно в ящик. Не взяла. — Аин, — позвал он, и голос сорвался. — Возьми. Она твоя. — Нет, — она покачала головой, не оборачиваясь. — Не моя. Уже нет. Она продолжила собирать вещи. Косметичка. Зарядка. Пара книг, которые он покупал ей на дни рождения. Потом подошла к шкафу на кухне, взяла свою любимую кружку — ту, с которой пила кофе каждое утро. Ту, которую он подарил ей на их первое совместное Рождество. На ней была надпись: «Лучшему менеджеру в мире». Он тогда заказал её в интернете, ждал три недели. Она смотрела на кружку, гладила пальцами край, где стёрлась краска. На её глазах блестели слёзы. — Возьми, — прошептал он. — Пожалуйста. Она поставила кружку обратно в шкаф. Не взяла. — Аин... — Не усложняй, — сказала она, и в её голосе было столько боли. — Не заставляй меня брать то, на что я потом не смогу смотреть. Она закрыла сумку, застегнула молнию. Потом вытащила из кармана ключи от квартиры — его квартиры, их квартиры — и положила их на тумбочку в прихожей. Ключи звякнули о дерево. Этот звук показался ему похожим на звук закрывающейся крышки гроба. Она обошла квартиру, собирая мелочи: зарядку от телефона, тапки, которые он купил ей прошлой зимой. Но многое она оставляла на месте. Книги, которые читала ему вслух по вечерам. Плед, которым они укрывались вдвоём. Подушку, на которой спала, прижимаясь к нему спиной. Она не брала их. Будто хотела оставить здесь частичку себя. Чимин смотрел на неё и не мог пошевелиться. Внутри него всё кричало: «Останови её! Не дай уйти!» Но он молчал. Потому что понимал: он не имеет права её останавливать. Он сам загнал их в этот угол. Она подошла к двери, взяла сумку. Обернулась. В её глазах стояли слёзы, но она не позволяла им течь. — Я люблю тебя, Чимин, — сказала она. — Я буду любить тебя всегда. Но я не могу быть с тобой. Не сейчас. Может быть, когда-нибудь. — Аин... — Ключи на тумбочке, — сказала она. — Завтрак в холодильнике. Я приготовила, пока ты спал. Твой любимый. Рис с овощами. Он хотел сказать, что не сможет его есть. Что каждый кусок будет застревать в горле. Но не сказал. Она вышла. Дверь закрылась. Тихий щелчок замка показался ему оглушительным. Чимин остался один. Стоял в прихожей, смотрел на закрытую дверь. Потом медленно прошёл на кухню. Открыл холодильник. Там стоял контейнер с рисом — аккуратно упакованный, с запиской сверху. «Не разогревай слишком долго. Я люблю тебя. Всегда». Он не плакал. Не мог. Стоял, сжимая записку в руке, и смотрел на пустую квартиру, которая ещё час назад была домом. Теперь это была просто квартира. С чужой кружкой в шкафу. С чужой футболкой в ящике. С чужим запахом, который будет выветриваться ещё несколько дней.

***

Она не ушла из агентства. Ким Аин была профессионалом до мозга костей — она не позволила бы личным отношениям разрушить то, что строила годами. Но теперь она работала с ними по-другому. Вежливо. Профессионально. Холодно. Она делала свою работу безупречно — может быть, даже лучше, чем раньше. Но она больше не оставалась после репетиций. Не сидела с ними на обедах. Не смеялась над шутками Тэхёна так, как раньше. Чимин видел её каждый день. Она проверяла расписание, решала вопросы, организовывала трансферы. Она улыбалась — всем. И ему тоже. Такой же улыбкой, как остальным. Вежливой. Безликой. Она стала идеальным менеджером. Для него. Для всех. Он не выдержал первым. Через неделю после расставания он подошёл к ней в коридоре агентства. — Аин, можно поговорить? Она остановилась, посмотрела на него спокойно. — О чём? — О нас. — Чимин, — она вздохнула. — Нам не о чем говорить. Всё уже сказано. — Нет, не всё. Я хочу извиниться. Я был не прав. Я дурак. Я ревновал без причины. Я хотел проверить твой телефон. Я не верил тебе на слово. Я... — Ты ревновал, — перебила она. — Ты требовал, чтобы я прекратила общаться с коллегой. Ты хотел читать мои сообщения. Ты не верил мне. Извинения не вернут доверие. — Я знаю, — он провёл руками по лицу. — Я знаю, что облажался. Сильнее, чем тогда, когда назвал тебя просто менеджером. Я не хочу тебя терять. — Ты уже потерял, — тихо сказала она. — И я не знаю, можно ли это вернуть. Она ушла. Чимин смотрел ей вслед, и внутри него всё горело. Он пытался снова. Через несколько дней подошёл к ней на парковке. — Аин, подожди. Она обернулась. — Что? — Я записался к психологу, — сказал он. — Серьёзно. Первый сеанс был вчера. Я буду работать над своей ревностью. Она посмотрела на него долгим взглядом. — Это хорошо, — сказала она. — Для тебя. — А для нас? — Для нас уже ничего не будет, Чимин. Ты должен делать это не ради меня. А ради себя. — А если я изменюсь? Если стану другим? — Тогда, может быть, когда-нибудь... — она замолчала. — Но не сейчас. Не завтра. Не через месяц. Мне нужно время. — Я подожду. — Не жди, — она покачала головой. — Жить в ожидании — это тоже тюрьма. Она села в машину и уехала. Через месяц он попробовал снова. Зашёл в её кабинет после работы. Она разбирала бумаги, уставшая, но сосредоточенная. — Аин. Она подняла голову. — Чимин. Тебе что-то нужно? — Мне нужно поговорить. Она откинулась на спинку стула. — Говори. Он сел напротив, не зная, с чего начать. — Я ходил к психологу. Четыре раза. Он сказал, что моя ревность — это страх потери. Что я боюсь, что все, кого я люблю, уходят. Что я не верю, что могу быть достаточно хорош. — Это важно, — сказала она. — Понимать это. — Я понимаю. Но это не оправдание. — Нет, не оправдание, — согласилась она. Он помолчал. — Я скучаю по тебе, — сказал он. — Не как по менеджеру. Как по... тебе. По нашим утрам. По кофе. По тому, как ты засыпаешь у меня на коленях. — Я тоже скучаю, — сказала она, и в её голосе впервые за месяц промелькнуло что-то живое. — Но этого недостаточно. — Я знаю. Я не прошу тебя вернуться прямо сейчас. Я просто... я хочу знать, есть ли у нас шанс. Она смотрела на него. Долго. Так долго, что он начал бояться. — Я думала об этом, — сказала она наконец. — Каждый день. Каждую ночь. Я хотела бы сказать «да». Но я боюсь. — Чего? — Что ты не изменишься, — она провела рукой по лицу. — Что мы вернёмся к тому же. Что я снова буду доказывать, а ты снова будешь сомневаться. Я не выдержу этого ещё раз, Чимин. У меня просто не хватит сил. Он хотел спорить, хотел говорить, что всё будет по-другому. Но посмотрел в её глаза — усталые, наполненные болью — и не смог. — Я понял, — сказал он. — Спасибо, что сказала правду. Он встал и вышел. Не оглядываясь. Боялся, что если оглянется — не сдержится.

***

Чимин сидел в пустом танцевальном зале, смотрел на своё отражение в зеркальной стене и думал. Думал о том, как они дошли до этой точки. Как из любви, которая казалась вечной, превратились в двух людей, которые боятся смотреть друг на друга. Как его ревность разрушила то, что строилось годами. Он вспоминал её лицо в тот вечер, когда она собирала вещи. Как она держала футболку, вдыхала его запах и убирала обратно. Как оставила кружку в шкафу. Как положила ключи. Она оставила почти всё. Забрала только самое необходимое — будто хотела стереть себя из его жизни. Или боялась, что если возьмёт больше, то не сможет уйти. В дверях появился Тэхён. Увидел Чимина, сел рядом. Молчал несколько минут. — Ты как? — спросил наконец. — Плохо, — честно ответил Чимин. — Очень плохо. — Она тоже, — тихо сказал Тэхён. — Я видел её сегодня. Она плакала в кабинете. Думала, никто не видит. Чимин закрыл глаза. — Я люблю её, — прошептал он. — И не перестану. — Тогда не сдавайся, — Тэхён пожал плечами. — Но не дави. Дай ей время. Докажи, что ты смог справиться с проблемой. Чимин кивнул. Не потому, что поверил. А потому, что хотел верить.

***

Ещё через месяц Аин сама подошла к нему после репетиции. Чимин сидел в пустом зале, смотрел на своё отражение в зеркальной стене. Она вошла тихо, села рядом. — Привет, — сказала она. — Привет, — ответил он, не глядя на неё. Боялся. Боялся, что если посмотрит, то не сдержится. — Я хочу поговорить, — она помолчала. — О нас. — Ты что-то решила? — Я решила, что не хочу тебя терять совсем, — она посмотрела на него. Её лицо было спокойным. Она выплакала все слёзы за эти месяцы. Или просто научилась их прятать. — Ты был моим лучшим другом задолго до того, как стал моим парнем. Я не хочу терять друга. Он повернулся к ней. В её глазах не было любви — по крайней мере, той, что была раньше. Была теплота. Была нежность. Была память. Но не было огня. — Я могу остаться твоим другом, Чимин, — сказала она. — Если ты сможешь принять это. Если сможешь уважать мои границы. Если сможешь смотреть на меня и не хотеть большего. Он молчал. Внутри него боролись надежда и отчаяние. — А если я не смогу? — спросил он. — Тогда нам лучше держаться подальше друг от друга, — ответила она. — Я не хочу делать тебе больно. И не хочу, чтобы ты делал больно мне. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я не перестану тебя любить. — Я знаю, — она улыбнулась — грустно, тепло, как улыбаются старым фотографиям, на которых уже не ты. — Я тоже тебя люблю. Но иногда любовь — это не про «быть вместе». Иногда любовь — это про «отпустить, чтобы не сделать больно». Он закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. — Я попробую, — сказал он. — Быть другом. Она кивнула. Встала. Потом наклонилась и поцеловала его в щёку — коротко, легко, как целуют брата или старого друга. — Спасибо, — сказала она. — За всё. И вышла. Чимин остался один в пустом зале, глядя в зеркало на человека, который когда-то был счастлив. Или ему только казалось. Он сидел и думал о том, как они дошли до этой точки. Как из любви, которая казалась вечной, превратились в двух людей, которые боятся смотреть друг на друга. Как его ревность разрушила то, что строилось годами. «Ты облажался, Пак Чимин, — сказал он своему отражению. — Сильнее, чем когда-либо». Отражение не ответило. Оно просто смотрело на него усталыми, полными сожалений глазами.