Нужно быть скромнее.

Тот самый парень, который ещё полгода назад не мог заказать себе кофе без того, чтобы не покраснеть до корней волос, теперь развалился на кожаном диване ~ ноги в стороны, один локоть на подлокотнике, вторая рука лениво поглаживает бокал с виски. Новая стрижка, новая уверенность, новый тон. И этот бесконечный поток хвастовства, который он, кажется, репетировал перед зеркалом. «…и она сказала: "Ты сломал меня". Представляешь? Сломал. Я даже не старался». Ты слушаешь уже сорок минут. Сорок минут про девушек, которые «сами прыгали», про «лучший секс в их жизни», про то, как ему «надоело, что все влюбляются». Сорок минут ты смотришь, как он прожигает новую роль ~ уверенного, опасного, неуязвимого. И с каждой минутой он верит в неё всё сильнее. Пора напомнить, кем он был. И кем остаётся под этой маской. Ты ставишь бокал на стол и садишься рядом ~ достаточно близко, чтобы он почувствовал тепло твоего бедра. Он замолкает на полуслове. — Что? — спрашивает он, ещё не понимая, что игра закончилась. — Ничего. Продолжай, — ты смотришь на него в упор. — Расскажи ещё, как тебе приходится отбиваться от них. Он усмехается, но в глазах - тень тревоги. Ты кладёшь ладонь ему на колено - лёгкое, почти невинное касание. Он сглатывает. — Ты чего… — голос садится на полтона. — Проверяю, насколько глубоко зашёл твой новый образ. Твоя рука скользит выше, к внутренней стороне бедра. Пальцы ощущают напряжение мышц под джинсовой тканью. Он не отодвигается. Он вообще не двигается… только дышит чаще. — Думаешь, я позволю собой командовать? — спрашивает он, но звучит это как попытка убедить себя, а не тебя. — Ты уже позволяешь. Пальцы добираются до ширинки. Медленно, пуговица за пуговицей. Он смотрит на твои руки, на свои, на потолок - куда угодно, только не в глаза. Когда ты сжимаешь его через ткань боксеров, он выдыхает с присвистом, и его член тяжелеет под твоей ладонью. — Сними джинсы, — говоришь ты негромко. — Сними сама. Это попытка. Жалкая, отчаянная попытка вернуть контроль. Ты сжимаешь сильнее, почти до боли. Он тихо вскрикивает. — Я сказала - сними. Он стягивает джинсы и бельё одним нервным движением. Член стоит ровно, головка блестит от возбуждения. Ты проводишь по нему подушечкой пальца - собираешь каплю, подносишь к его губам. — Открой рот. Он послушно разжимает губы, и ты втираешь его же смазку ему на язык. Он сглатывает, не отрывая от тебя взгляда. В его глазах уже нет той фальшивой уверенности - только голод и растерянность. — Хороший мальчик, — говоришь ты почти ласково. — Но ты не кончишь, пока я не разрешу. Он кивает, хотя ты видишь, как его бёдра уже подрагивают от одного только прикосновения. Ты поднимаешься, стягивая через голову свою футболку, расстёгиваешь джинсы и позволяешь им упасть на пол. Остаёшься в одном белье - чёрном, кружевном, едва прикрывающем то, что уже успело намокнуть от одной мысли о том, что ты с ним сделаешь. Он смотрит так, будто забыл, как дышать. — Нравится? — спрашиваешь ты, медленно проводя ладонями по собственным бёдрам. — Ты не представляешь… — выдыхает он. — Тогда докажи. Ты садишься на него верхом. Не на член, а чуть выше, на живот, чувствуя, как под тобой напрягаются мышцы пресса. Он тянется к тебе руками, но ты перехватываешь его запястья и прижимаешь к дивану над его головой. — Я не говорила, что можно трогать. — Но… Ты слегка сжимаешь его запястья - не больно, но ощутимо. — Без «но». Ты хотел быть крутым парнем, который всех имеет? Отлично. Сейчас ты просто игрушка в моих руках. Ты откидываешь волосы назад и начинаешь медленно тереться о его член через свои трусы. Ткань намокает мгновенно, и ты чувствуешь, как его головка скользит по влажной полоске, разделяя вас всего в миллиметре от проникновения. Он стонет. Громко. Жалобно. — Пожалуйста… — шепчет он. — Пожалуйста — что? — Пожалуйста, сядь на него. Я больше не могу. Я сделаю что угодно. — Что угодно? — Всё. Всё, что скажешь. Ты наклоняешься к его лицу и шепчешь прямо в губы: — Тогда лежи смирно. И не кончай, пока я не разрешу. Ты приподнимаешь бёдра, одной рукой отодвигаешь мокрую ткань трусов в сторону и медленно, очень медленно опускаешься на его член. Он входит в тебя легко, ты настолько мокрая, что скольжение почти не встречает сопротивления. Но ты останавливаешься на середине. — Всё? — он почти плачет. — Войди до конца, пожалуйста… — Попроси красиво. — Пожалуйста, я прошу тебя, я больше не могу, сядь на меня, используй меня, делай что хочешь, только двигайся. Ты опускаешься до основания, и он выгибается под тобой, впиваясь ногтями в диван. Его глаза закатываются, он что-то бормочет невнятное, но ты не слушаешь. Ты начинаешь двигаться - сначала медленно, почти лениво, позволяя ему чувствовать каждый сантиметр твоего влажного, горячего нутра. — Тебе нравится, когда тебя трахают? — спрашиваешь ты, ускоряясь. — Д-да… — его голос срывается на писк. — Тогда скажи это. Скажи, что ты просто маленькая сучка, которая хотела притворяться крутой, а кончила подо мной за три минуты. Он кончает. Прямо сейчас, пока ты это говоришь. Ты чувствуешь, как его член пульсирует внутри тебя, как горячая струя заливает тебя изнутри, а он дрожит, всхлипывает и бормочет твоё имя.  Ты замираешь на секунду. Потом медленно поднимаешься, позволяя его семени стечь по твоим бёдрам. — Я же сказала: не кончать без разрешения, — твой голос ледяной. — Прости, я не смог сдержаться, ты слишком… — Молчать. Он замолкает. Он весь дрожит от пережитого оргазма, от страха, от напряжения. Он смотрит на тебя снизу вверх, и в его глазах нет ничего от того самоуверенного парня, который сорок минут рассказывал о своих победах. Ты берёшь его за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. — Ты мне не нравишься, когда ты такой напыщенный индюк. Ты мне нравишься, когда ты вот такой - раскрытый, уничтоженный, податливый и понимающий, кто на самом деле кем командует. Запомни это чувство. Он кивает. Его губы дрожат. — А теперь, — ты проводишь пальцем по его нижней губе, — ты сделаешь то, что должен был сделать с самого начала. Ты опустишься на колени и извинишься за всё это показушное дерьмо. И сделаешь это так, чтобы я поверила. Он сползает с дивана, становится на колени перед тобой, опускает голову и шепчет: — Прости. Я дурак. Ты была права. — Права в чём? — В том, что я просто мальчик, который боится, что его не полюбят просто так. Ты гладишь его по голове, чуть жёстче, чем нужно. — Вот теперь ты настоящий. Запомни этого себя. И в следующий раз, когда захочешь хвастаться, вспомни, как стоял на коленях и умолял. Он не поднимает головы. Он плачет тихо, беззвучно, уткнувшись лбом в твоё колено. Ты все еще гладишь его по волосам, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается. От хаотичных, рваных всхлипов к глубоким, тяжёлым вдохам. Его плечи перестают дрожать. — Тише, — говоришь ты почти нежно. — Всё кончилось. Но что-то в том, как он выпрямляется, заставляет тебя замереть. Он поднимает лицо. На щеках мокрые дорожки, глаза красные. Но внутри этих глаз больше нет опустошения. Там - что-то другое. Спокойное. Твёрдое. Опасное в своей тишине. — Ты права, — говорит он ровным, низким голосом. Не тем, который был час назад — фальшиво-уверенным. И не тем, который был минуту назад - сломленным. Это третий. Настоящий. — Я вспомнил. Он медленно поднимается с колен. Не торопясь. Не угрожающе - просто без разрешения. И ты не останавливаешь его. Потому что впервые за весь вечер ты не уверена, что хочешь его останавливать. Он стоит перед тобой. Ты сидишь на диване, смотришь снизу вверх. И впервые за весь вечер ты чувствуешь себя… не сверху. — Ты думала, что сломала меня, — говорит он, наклоняясь и опираясь руками о спинку дивана по обе стороны от твоей головы. Его лицо — в двух сантиметрах от твоего. Ты чувствуешь его дыхание ~ тёплое, ровное, ни капли спешки. — Ты думала, что если заставить мальчика плакать, он навсегда останется мальчиком. Он не трогает тебя. Он даже не прикасается. Но ты не можешь пошевелиться. — Ты ошиблась, — шепчет он. Его ладонь ложится на твою щёку - не шлепок, не удар, а просто касание. Большим пальцем он убирает слёзы, которых ты не заметила на своих ресницах. — Я не превратился. Я вспомнил, кем был до того, как начал бояться. Он опускается перед тобой на колени, но это не поза подчинения. Это поза хищника, который примеряется перед прыжком. Он смотрит на тебя снизу вверх, но взгляд у него сверху вниз. — Ты хотела настоящего меня? — он берёт твои руки в свои, переплетает пальцы. Нежно. — Вот он. Он поднимается, тянет тебя за собой, и ты встаёшь. Ваши лица на одном уровне. Грудь к груди. Что-то в том, как он держится, как смотрит, как его пальцы сжимают твои ладони, заставляет твоё сердце биться быстрее. — Теперь моя очередь, — говорит он без тени улыбки. — Не командовать. Не наказывать. Просто ~ быть. Он ведёт тебя к спальне. Медленно, не отпуская твоих рук. Ты идёшь за ним - не потому что он тащит, а потому что ты хочешь узнать, что будет дальше. Он укладывает тебя на кровать на спину, на подушки, бережно, как что-то хрупкое. Сам ложится рядом, на бок, лицом к тебе. Проводит пальцами по твоему плечу, по ключице, по шее. — Ты боишься? — спрашивает он. — Нет, — ты врёшь. — Хорошо. Я тоже больше не боюсь. Он целует тебя. Не жадно, не требовательно ~ изучающе. Медленно. Глубоко. Его язык скользит по твоим губам, и ты отвечаешь, не понимая, когда успела потерять контроль. Он не брал его. Ты отдала. Его рука опускается на твой живот, потом ниже между бёдер. Он чувствует, что ты всё ещё мокрая, всё ещё открытая после того, как сама сидела на нём. Но теперь он не просит. Он ждёт. — Можно? — спрашивает он. Впервые за вечер он спрашивает по-настоящему. — Да, — шепчешь ты. Он входит в тебя медленно. Двумя пальцами. Не спеша. Не требуя. Просто двумя пальцами, сложенными вместе, и ты чувствуешь, как они скользят внутрь, сгибаясь ровно настолько, чтобы задеть ту точку, о существовании которой ты почти забыла. Он не двигает ими сразу. Он просто держит их внутри тебя - неподвижно, тяжело, заполняя тебя не столько физически, сколько самим своим присутствием. Ты чувствуешь, как твои стенки сжимаются вокруг его пальцев, как пульсирует клитор в такт сердцебиению, и ты ещё не кончила, но уже близка к тому, чтобы потерять себя в этом медленном, мучительном «почти». — Не мешай, — говорит он тихо. Не приказ. Констатация. Он знает, что ты и не собиралась. Его большой палец находит твой клитор, не давит, не трёт, просто лежит сверху, ощущая каждое твоё микровздрагивание. — Так хорошо? — спрашивает он. — Да, — выдыхаешь ты. — Не торопись. Он начинает двигать пальцами внутрь, не трахая, а лаская, словно массируя тебя изнутри, ощупывая каждый миллиметр твоей влажной, приятной плоти. Его пальцы изгибаются, нащупывают то самое место, и когда он нажимает на него мягко, почти невесомо - твоё тело выгибается дугой. — Вот здесь, — говорит он. — Да? Ты не можешь ответить. Ты только киваешь, вцепившись в простыни. Он добавляет третье движение: не палец, а ритм. Теперь он входит в тебя двумя пальцами, а большим рисует круги на клиторе - медленные, ленивые, неумолимые. Ты чувствуешь, как оргазм поднимается откуда-то из копчика, растекается по позвоночнику, ударяет в затылок. — Не сейчас, — говорит он, и его пальцы замирают внутри тебя - замертво, не двигаясь. Оргазм отступает, превращаясь в тупую, ноющую пульсацию где-то глубоко внизу живота. Ты всхлипываешь от разочарования, от обиды, от невозможности. — Почему? — шепчешь ты. — Потому что я хочу смотреть на тебя, когда ты кончишь. А не когда ты прячешь лицо в подушку. Он вынимает пальцы ~ мокрые, блестящие от тебя. Подносит их к твоим губам. — Открой рот. Ты открываешь. Он кладёт пальцы тебе на язык, и ты чувствуешь свой собственный вкус ~ солёный, кисловато-сладкий, живой. — Соси. Ты берёшь его пальцы в рот, проводишь языком между ними, облизываешь каждый. Он смотрит на тебя не отрываясь, и в его взгляде нет торжества, только спокойное, глубокое удовлетворение. — Хорошая девочка, — говорит он, и эти слова падают на тебя как тёплое одеяло. Он убирает пальцы из твоего рта, проводит ими по твоему животу, по внутренней стороне бедра, оставляя влажный, прохладный след. — А теперь, — его голос становится чуть ниже, чуть гуще, — теперь я хочу войти в тебя по-настоящему. Он нависает над тобой, опираясь на локти, и ты чувствуешь, как головка его члена упирается в твою вульву. Не давит. Не пытается войти. Просто соприкасается, разогретая, влажная от твоей смазки и его слюны. — Смотри на меня, — говорит он. Ты смотришь. Его глаза тёмные, спокойные, без капли той прежней фальши. В них нет вызова. Нет игры. Есть только ты. — Я войду, когда ты скажешь «да». — он чуть улыбается уголками губ. — Не потому что я жду разрешения. А потому что я хочу, чтобы ты хотела меня так же сильно, как я хочу тебя. Он замирает. Ты чувствуешь его пульсацию прямо у входа, почти внутри, но ещё нет. Сердце колотится где-то в горле. Ты хочешь сказать «да». Но язык не слушается. — Да, — выдыхаешь ты наконец. Тихо, почти беззвучно. Он входит. Медленно. Дюйм за дюймом, растягивая тебя, заполняя каждую пустоту. Ты чувствуешь каждый миллиметр как головка проходит через самое узкое место, как складки твоих стенок расправляются под ним, как внутри становится горячо, тесно, совершенно. Он останавливается, когда вошёл до конца. Его таз прижат к твоему, его член пульсирует внутри тебя, и вы оба тяжело дышите. Он не двигается. Он просто лежит на тебе тяжёлый, тёплый. Его лицо уткнуто тебе в шею. Ты чувствуешь его дыхание у себя под ухом ~ ровное, спокойное. — Почему ты не двигаешься? — шепчешь ты. — Пытаюсь запомнить этот момент. Он остаётся внутри тебя неподвижно какое-то время. Ты чувствуешь только его тяжёлого, твёрдого, глубокого. А потом он начинает двигаться. Медленно. Очень медленно. Его бёдра отводятся назад почти до конца так, что ты чувствуешь, как головка застревает у самого входа - и потом снова толкаются вперёд, мягко, без рывков, без спешки. Каждое движение как волна, накатывающая на берег и отступающая, оставляя после себя тепло и влагу. — Ты чувствуешь? — спрашивает он. — Что? — голос чужой, хриплый, не твой. — Как я люблю тебя прямо сейчас. Не за что-то. А просто - потому что ты есть. Что-то влажное и горячее растекается у тебя в груди, и ты понимаешь, что это слёзы. Только не из глаз. Из какой-то другой части тебя, о существовании которой ты не знала. Он ускоряется чуть-чуть, едва заметно. Теперь его движения становятся глубже, увереннее, и ты чувствуешь, как внутри поднимается то самое плотное, неизбежное. — Не останавливайся, — просишь ты. Он берёт твою ногу, сгибает в колене, прижимает к своей груди, входит под другим углом, и это ломает тебя окончательно. Ты кончаешь ~ громко, долго, судорожно, вцепившись ногтями в его спину. Ждёт. Не останавливается, но замедляется, позволяя тебе пройти через волну, отдышаться, вернуться в тело. — Ещё? — спрашивает он. — Ещё, — киваешь ты. Он начинает снова. Но что-то меняется. Сначала ты не можешь понять что - ритм остаётся прежним, его член по-прежнему скользит внутри тебя легко, потому что ты мокрая, текучая, почти перезревшая от возбуждения. Но его дыхание становится тяжелее. Его пальцы, которые до этого гладили твоё лицо, вдруг вцепляются в твои волосы у затылка - не больно, но без возможности отстраниться. Ты ловишь себя на мысли, что он больше не спрашивает. Ты не успеваешь испугаться или обрадоваться. — Смотри на меня, — говорит он. Тот же голос, но в нём появляется металл. Не звонкий - ощутимый, как свинец. Ты смотришь. Его зрачки расширены, почти закрыли радужку. Он не улыбается. Он смотрит на тебя так, будто раздевает внутренним взглядом, будто видит не твоё тело, а что-то глубже… то, что прячется за рёбрами. — Тебе нравится, когда я медленный, — говорит он, не спрашивая. — Но я хочу знать, нравится ли тебе, когда я беру своё. Ускоряется. Не резко - как мотор, который переключают с первой на вторую. Его толчки становятся глубже, жёстче, его таз с глухим звуком ударяется о твой каждый раз, когда он входит до конца. — Нравится, — выдыхаешь ты. — Я не спрашивал. Я сказал - я хочу знать. Он выходит из тебя полностью ~ резко, оставляя пустоту, которая почти болезненна. Ты хочешь застонать от потери, но он уже переворачивает тебя на живот одним движением, не спрашивая, не готовя, просто беря. — На колени, — его голос низкий, бархатный. Ты встаёшь на четвереньки, и он входит. Одним толчком глубоко, сразу до основания, и ты вскрикиваешь, потому что угол другой, глубина другая, ощущение будто он внутри тебя везде: в животе, в груди, в горле. — Теперь ты не отвлекаешься на моё лицо, — говорит он, наклоняясь и прижимаясь грудью к твоей спине. Его губы у твоего уха. — Теперь ты чувствуешь только мой член. И мои руки. Его ладони ложатся на твои ягодицы, сначала просто лежат. Потом он сжимает их сильно, почти грубо, раздвигая тебя пальцами, чтобы видеть, как его член входит и выходит. — Посмотри на себя, — он кивает в сторону зеркала на дверце шкафа. — Ты видишь эту девушку? Которая стоит на коленях и принимает меня так глубоко, что её рот открывается в беззвучном крике при каждом толчке? Смотришь и не узнаёшь себя. — Эта девушка - моя, — говорит он. — С этого момента. Не потому что я забираю. А потому что она сама ползёт ко мне на четвереньках, когда слышит мой голос. Он выпрямляется, убирая вес с твоей спины, и теперь ты чувствуешь только его руки на твоих бёдрах - железную хватку, которая держит тебя на месте, не давая ни уползти, ни прижаться ближе. Он начинает трахать тебя без тени сомнения. Грубо. Жёстко. Каждый толчок словно удар, как забивание гвоздя, как обещание, которое он выполняет снова и снова. Ты не можешь дышать в такт, ты не можешь думать, ты не можешь ничего, кроме как чувствовать его внутри - огромного, твёрдого, пульсирующего. — Ты хотела сломать меня, — его голос звучит где-то сверху, отстранённо, почти равнодушно. — А я сейчас сломаю тебя. Не болью. Не силой. Просто тем, что ты не сможешь забыть этот ритм. Никогда. С кем бы ты ни была потом, ты будешь закрывать глаза и вспоминать, как я входил в тебя сзади, как ты кончала от каждого толчка, как умоляла не останавливаться. — Я не умоляю, — выдыхаешь ты. Он останавливается. Замирает внутри тебя неподвижно, вызывающе. — Умоляй, — говорит он. — Или я выйду и оставлю тебя вот так: мокрую, пустую, дрожащую. — Пожалуйста… — шепчешь ты. — Не слышу. — Умоляю, продолжай, пожалуйста. Улыбается. Ты не видишь, но слышишь это по его дыханию - лёгкое, торжествующее, быстрое. — Умничка, — говорит он. И продолжает. Теперь он не щадит тебя. Его толчки становятся короче, но жёстче. Он входит в тебя с такой силой, что ты с каждым разом продвигаешься вперёд на подушках, и тебе приходится упираться руками в изголовье кровати, чтобы не врезаться головой в стену. — Мне нужно кончить. — Нет, — спокойно отвечает он. — Ты кончишь, когда я скажу. Его рука обхватывает твою шею сзади - не душит, а просто держит, как поводок, контролируя каждое твоё движение. — Ты можешь, — его голос ледяной, как сквозь зубы. — Ты будешь держаться, пока я не разрешу. А я разрешу, когда заполню тебя до краёв. Ты хотела грубого? Получи. Он входит в тебя снова и снова, и с каждым разом ты чувствуешь, как его член становится твёрже, как пульсация внутри становится чаще, как его дыхание сбивается наконец-то, первый раз за весь вечер, он теряет контроль. Не над тобой. Над собой. — Сейчас, — рычит он. — Я кончаю сейчас. Скажи, что я могу. — Можешь, можешь, наполни меня, прошу. Он кончает с рыком низким, горловым. Ты чувствуешь, как его член разливается жаром, как горячая струя бьёт глубоко внутри, как он продолжает двигаться, даже кончая. Несколько коротких, судорожных толчков, будто он пытается зайти ещё глубже, будто хочет оставить в тебе часть себя навсегда. Он замирает. Мокрый от пота, с хриплым дыханием прямо у твоего уха. И пульсирует внутри тебя - медленно, успокаиваясь, но не выходя. — Моя, — шепчет он. Уже не команда. Констатация. — Теперь ты точно моя. Он медленно выходит, и ты чувствуешь, как его сперма вытекает из тебя, стекает по внутренней стороне бедра, капает на простыню. Он ложится рядом, притягивает тебя к себе - теперь нежно, почти бережно. Его рука гладит твои волосы, убирает их с лица. Его дыхание постепенно выравнивается. — Ты как? — спрашивает он тихо. В его голосе нет и следа той грубости. Только забота. — Я… не знаю, — честно отвечаешь ты. — Это нормально, — он целует тебя в лоб. Потом на секунду замирает, натягивает одеяло вам обоим на плечи, поправляет край у твоей шеи ~ автоматический, тёплый жест, от которого почему-то щиплет глаза. — Знаешь, — говорит он, — я не хвастался сегодня утром. Я был просто напуганным мальчиком, который боялся, что если не будет казаться крутым, то потеряет тебя навсегда. — Зачем тебе терять меня? — А затем, — он сжимает тебя чуть крепче, — что я любил тебя всегда, с тех самых пор, как ты впервые меня пожалела. Но я был слишком труслив, чтобы признаться. А когда набрался смелости уже было слишком поздно, ты видела во мне только друга. — И поэтому ты начал спать со всеми подряд? — Поэтому я начал притворяться. Чтобы ты заметила. Чтобы ты захотела то, что видят другие. Но ты всё равно смотрела на меня как на маленького. Пришлось… довести тебя до ручки. — Ты специально меня провоцировал? — Я надеялся. Что ты не выдержишь и сделаешь первый шаг. Ты сделала. Только немного не в ту сторону. — В какую? Он улыбается мягко, тепло, совсем не опасно. — Ты хотела меня уничтожить. Но знаешь что? — Что? — Спасибо, — говорит он тихо. — За то, что дождалась настоящего. Он выключает свет. Ты лежишь в темноте, чувствуя его дыхание на своей макушке, его руку на своей талии, его пульс ровный, спокойный. Может быть, ты не укротила его эго. Может быть, ты просто помогла ему снять маску. И под ней оказался не зверь и не овечка, а мужчина, которого ты даже не знала, но почему-то всегда ждала. Ты закрываешь глаза и понимаешь: ты проиграла. Но почему-то это ощущается как самая большая победа в твоей жизни.