Как запикапить старшую сестру

Капли дождя стучали по козырьку подъезда, когда я толкнул дверь ключом. Влажный воздух квартиры сразу обволок лицо — смесь старого паркета, маминого борща и чего-то ещё. Её.       В прихожей на коврике стояли её туфли. Чёрные, замшевые, с тонким каблуком, который она всегда носила на работу. Левая чуть завалилась набок, подошва блестела от воды. Рядом — две узкие влажные дорожки на линолеуме, ведущие к комнате. Следы подсыхали медленно, оставляя тёмные контуры, словно отпечатки, которые не должны были здесь быть.       Я замер с сумкой в руке. Вода стекала с капюшона на плечи. Сердце сделало один тяжёлый толчок, потом ещё один — уже чаще.       Запах духов пробился сквозь сырость: тёплый, с нотами ванили, мускуса и чего-то древесного. Тот самый, который она использовала последние два года. Он оседал на слизистой, вызывая мгновенное сужение сосудов и прилив крови ниже пояса. Биологическая реакция, которую я изучал слишком тщательно.       Анна здесь.       Я поставил сумку у стены, стараясь не шуметь. Туфли стояли близко. Носок правой был слегка потёрт изнутри — там, где большой палец упирается при ходьбе. Я представил, как кожа её ступни касается этой замши, как свод стопы напрягается, когда она переступает с каблука на каблук. Тепло тела, оставшееся внутри. Лёгкая влажность от дождя.       Пальцы сами потянулись вниз. Я коснулся края туфли — ткань была ещё прохладной. Сердце уже стучало в висках.       Из кухни донёсся голос матери, приглушённый, усталый. Затем — её смех. Низкий, чуть хрипловатый после долгого дня. Тот самый, от которого у меня всегда пересыхало во рту.       Я выпрямился, провёл ладонью по лицу. Вода. Дождь. Обычный вечер. Ничего особенного.       Но следы на полу уже подсыхали, а запах духов продолжал проникать глубже, смешиваясь с запахом моей мокрой куртки.       Я сделал шаг вперёд. Кухня встретила меня тёплым светом подвесной лампы и запахом тушёной капусты с мясом. Мать уже расставляла тарелки, отец сидел за столом с газетой в руках, хотя давно никто не читал бумажных. А она — Анна — стояла у плиты спиной ко мне, помешивая что-то в кастрюле. Домашние шорты из тонкого трикотажа обтягивали бёдра, подчёркивая линию ягодиц и лёгкую впадину под ними. Верх — свободная майка, слегка сползшая с одного плеча. Влажные после душа волосы были собраны в небрежный узел, открывая шею.       Я вошёл, стараясь ступать ровно.       — О, блудный сын вернулся, — произнесла она, не оборачиваясь. Голос звучал мягко, с привычной насмешкой.       — С сумкой и мокрый, как после очередного собеседования, которое прошло «отлично».       Мать бросила на меня быстрый взгляд, полусочувствующий, полувиноватый. Отец только хмыкнул, не отрываясь от страницы.       Я сел на своё место. Стул скрипнул подо мной. Анна наконец повернулась, держа в руках миску с салатом. Её глаза — тёмно-карие, с едва заметными тенями усталости под ними — скользнули по моему лицу, по плечам, по мокрой куртке, которую я так и не снял.       — Ну что, Лёш, опять фриланс-стартап не взлетел? Или это был уже третий? — Она поставила миску в центр стола и села напротив. Улыбка была лёгкой, почти дружеской. Но в уголках губ пряталась та самая острая грань, которую она всегда использовала, чтобы держать дистанцию.       Я взял вилку. Металл холодил пальцы.       — Не все же могут сразу после института в маркетинг с зарплатой в два раза выше средней, — ответил я ровным тоном.       Её смех был тихим, грудным. Когда она откинулась на спинку стула, майка натянулась на груди, обозначив форму сосков под тонкой тканью. Я заставил взгляд подняться выше — к шее. Там, у основания горла, пульсировала маленькая голубая венка. Ритмично. Чаще, чем обычно. Каждый удар сердца сестры передавался мне через воздух между нами. Кровь приливала к стенкам сосудов, насыщая ткани кислородом, заставляя кожу слегка розоветь. Я знал этот механизм: симпатическая нервная система, адреналин, лёгкое возбуждение или раздражение. Или просто реакция на смену температуры после душа.       Но мой собственный организм реагировал иначе. Тепло собралось внизу живота, давление в паху нарастало медленно, упрямо, заполняя кавернозные тела. Ткань джинсов стала ощутимо теснее.       — Да ладно тебе, — продолжила она, накалывая кусок мяса.       — В твоём возрасте я уже дважды меняла работу и один раз — мужа. А ты всё ещё ищешь «своё призвание». Миленько.       Слова были острыми, но взгляд — нет. Она смотрела чуть дольше обычного, словно оценивая, насколько глубоко я позволю себе уколоться.       Мать попыталась сменить тему, но я почти не слышал. Всё внимание сосредоточилось на этой пульсирующей точке на её шее. На том, как при каждом глотке движется гортань. На лёгком блеске кожи в ямке между ключицами.       Запах её тела, смешанный с остатками душа и кухней, проникал глубже. Я представлял, как кровь течёт по её венам, как нагревает кожу, как тело реагирует на обычный семейный ужин.       И на меня.       Я опустил глаза в тарелку, но пульсация осталась перед внутренним взором — живой, ритмичной, недоступной.       Анна потянулась за хлебом. Рукава майки задрались, открыв гладкую кожу предплечья и тонкий шрам от старого пореза.       Сердце в моей груди стучало уже в унисон с её веной. Ужин закончился быстрее, чем я успел доесть. Тарелки остались на столе, мать начала убирать, отец ушёл в гостиную к телевизору. Анна сказала что-то про «горячий душ после этого дождя» и скрылась в коридоре. Дверь ванной щёлкнула, но не до конца.       Я встал, сославшись на то, что нужно вымыть руки. Сердце уже работало с повышенной частотой — синусовый ритм участился, давление в артериях поднялось. Кровь приливала к лицу и, предательски, к паху.       В коридоре было темно. Только слабый свет из-под двери ванной пробивался тонкой золотистой полосой. Я подошёл ближе. Половица под ногой предательски скрипнула, но шум воды заглушил звук. Душ работал на полную мощность.       Дверь была приоткрыта на два-три сантиметра — достаточно, чтобы щель позволяла видеть. Я замер, прижавшись плечом к косяку. Воздух здесь был тяжелее: влажный, насыщенный паром, запахом её геля для душа — цитрус с белым мускусом.       Через щель открывался фрагмент: запотевшее зеркало, край раковины, часть душевой кабины. Струи воды били по стеклу. А за ним — она.       Анна стояла спиной ко мне. Вода стекала по позвоночнику, собираясь в тонкие ручейки, которые огибали поясницу и исчезали между ягодиц. Кожа блестела, гладкая, с лёгким румянцем от горячей воды. Мышцы спины слегка напрягались, когда она поднимала руки, чтобы промыть волосы. Капли скатывались по округлости груди, которую я видел в профиль — тяжёлой, естественной, с тёмными ареолами, сократившимися от тепла. Соски стояли твёрдыми, кровь прилила к ним, делая их чувствительными.       Я сглотнул. Во рту пересохло. Мой собственный организм реагировал мгновенно: кавернозные тела пениса наполнялись кровью, давление внутри растягивало ткани, вызывая ноющую тяжесть. Я чувствовал, как головка набухает, как крайняя плоть слегка оттягивается назад от напряжения.       Анна повернулась боком. Рука скользнула по животу вниз, между ног. Она мылась без спешки, пальцы прошлись по лобку, где коротко подстриженные волосы были прижаты водой. Средний палец задержался чуть дольше у клитора — просто гигиена, но мой мозг уже фиксировал каждую деталь: набухание малых половых губ, лёгкое покраснение вульвы от горячей воды, то, как мышцы бёдер слегка дрожали.       Дыхание у меня сбилось. Я прижался лбом к холодному косяку. Запах пара смешивался с её естественным ароматом — лёгким, мускусным, женским. Тестостерон в моей крови подскочил, усиливая приток к половым органам. Я ощущал пульсацию в яичках, лёгкое сокращение кремастера.       Она наклонилась за шампунем. Ягодицы раздвинулись на мгновение, открыв розоватый анус и блестящую щель. Всё было реально, биологически точно — ни одной идеализированной детали, только живая плоть, реагирующая на температуру, воду и движение.       Внезапно шум воды стал чуть тише. Анна повернула голову в сторону двери.       Я отшатнулся, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из грудной клетки. Во рту появился металлический привкус адреналина.       Душ продолжил работать. Но пауза длилась секунды три — достаточно, чтобы понять: она могла заметить движение тени.       Я медленно отступил по коридору, чувствуя, как возбуждение смешивается с острым уколом страха. Ткань трусов стала влажной от предэякулята. Я закрыл дверь своей комнаты тихо, почти без щелчка, и прислонился к ней спиной. Сердце всё ещё колотилось, отдаваясь в висках и в паху. В ушах стоял шум душа, хотя вода уже давно не лилась. Перед глазами — кадры: вода на коже, движение пальцев между ног, розоватая влажность вульвы.       Комната встретила меня привычной прохладой и запахом старых книг. Я включил только настольную лампу. Жёлтый свет лёг узким конусом на стол.       В шкафу, на верхней полке, лежала она — серая футболка с выцветшим принтом, которую Анна отдала мне два года назад после того, как случайно залила кофе. Я носил её редко. Сохранил.       Пальцы дрожали, когда я стянул с себя мокрую куртку и рубашку. Джинсы уже давили. Я сел на край кровати, прижал футболку к лицу. Ткань хранила слабый, почти выветрившийся запах — её кожа, дезодорант, лёгкий след пота после долгого дня. Ноздри расширились. Тестостерон продолжал циркулировать, усиливая чувствительность.       Я лёг на спину, не снимая джинсов. Расстегнул молнию, стянул трусы вниз ровно настолько, чтобы освободить член. Он уже стоял твёрдо — кавернозные тела максимально наполнены кровью, ствол утолщён, кожа натянута, головка блестела от предэякулята. Венозный рисунок проступил отчётливо. Я обхватил ладонью основание. Тепло собственной кожи контрастировало с прохладой комнаты.       Футболку я положил на лицо, вдыхая её. Другой рукой начал медленно двигать вверх-вниз. Каждый проход ладони вызывал волну давления от корня к головке. Уздечка натягивалась, возвращалась. Я представлял её шею с пульсирующей веной. Представлял, как та же кровь приливает сейчас к её малым половым губам, к клитору, к внутренним стенкам влагалища.       Дыхание стало глубже. Я ускорил темп. Кремастер сокращался, подтягивая яички ближе к телу. Внизу живота собиралось знакомое напряжение — сокращения семявыносящих протоков, подготовка к выбросу. Простата наливалась тяжестью.       Я повернул голову, уткнувшись носом глубже в ткань. Запах Анны смешался с запахом моего возбуждения. В воображении она сидела на мне сверху — не полностью, а именно тем местом, которое я видел через щель. Тёплые, влажные половые губы прижимаются к моему лицу, клитор трется о нос, пока я дышу ею. Язык ищет вход, ощущая солоновато-мускусный вкус естественной смазки.       Рука двигалась быстрее. Трение кожи о кожу стало почти болезненным от сухости. Я плюнул на ладонь, продолжил. Каждый толчок вызывал сокращение bulbocavernosus muscle. Давление росло. Головка набухла ещё сильнее, стала чувствительной до предела.       Оргазм пришёл резко. Первая струя ударила сильно, попала на живот. За ней — вторая, третья.       Семенная жидкость была густой, белёсой, с характерным запахом. Мышцы продолжали ритмично сокращаться, выталкивая остатки. Я лежал, тяжело дыша, прижимая футболку к лицу. Сперма медленно стекала по коже живота, охлаждаясь.       Вина пришла не сразу. Сначала — пустота и лёгкая дрожь в ногах. Потом — осознание, что дверь не заперта, что родители и она — в нескольких метрах. Что я только что кончил, фантазируя о сестре.       Но под этим слоем уже поднималось новое, более острое чувство. Решимость.       Я не хотел останавливаться на этом. Я вышел из комнаты спустя полчаса. Душ не помог — тело всё ещё гудело остаточным напряжением. Сперма была смыта, но запах Анны с футболки будто въелся в слизистую носа.       Гостиная освещалась только экраном телевизора. Синий холодный свет дрожал на стенах, смешиваясь с тёплым жёлтым от торшера в углу. Анна лежала на диване, вытянув ноги на пуфик. На ней были те самые тонкие серые шорты и свободная чёрная майка без лифчика. Волосы уже высохли и лежали свободно по плечам.       Она не повернула голову, когда я вошёл.       — Присоединяйся, если хочешь. Новый сезон «The Bear», — сказала она тихо, голос слегка хриплый от усталости.        — Мать с отцом уже спать легли.       Я сел на диван, оставив между нами полметра. Диван прогнулся подо мной. Её бедро было совсем близко. Кожа на внутренней стороне выглядела мягкой, тёплой, с едва заметными порами. Я ощущал тепло, исходящее от её тела, — лёгкое, живое, притягивающее.       На экране шумела кухня, кричали персонажи, но я почти не слышал. Мой взгляд скользил по её ногам — от колена вверх, к краю шорт, где ткань слегка врезалась в кожу. Я представил, как эта ткань касается её вульвы, как она трется о клитор при каждом движении на диване.       Анна поёрзала, меняя позу. Шорты задрались ещё выше. Она подтянула колени к груди на мгновение, и я увидел тёмный контур трусиков под тонким трикотажем. Сердце снова ускорилось. Приток крови к паху возобновился — медленный, но настойчивый. Пещеристые тела начинали наполняться, член тяжёлел, прижимаясь к ткани домашних штанов.       Я сглотнул.       В фантазии она уже не лежала рядом. Она поднималась, разворачивалась и садилась мне на лицо. Прямо здесь. Тёплые, тяжёлые ягодицы опускаются на мои щёки, нос погружается между ними. Я чувствовал бы давление её веса, запах её промежности после целого дня — густой, мускусный, с лёгкой кислинкой естественной смазки. Её малые половые губы прижимаются к моему рту, клитор трется о мой нос в такт движениям. Язык проникает внутрь, ощущая текстуру складок, солоноватый вкус, сокращения вагинальных мышц.       Анна протянула руку за пультом. При этом её бедро коснулось моего. Короткое, случайное прикосновение — горячая кожа к моей. Мой член дёрнулся, головка уже полностью освободилась от крайней плоти, чувствительная, влажная от предэякулята.       Я представил, как она сильнее прижимается, как её дыхание учащается, как она начинает тереться о моё лицо, оставляя на нём свою влагу. Как её анус сокращается прямо у меня над верхней губой, а я продолжаю работать языком, чувствуя, как её тело реагирует — прилив крови к тазу, набухание клитора, сокращения матки перед оргазмом.       — Ты вообще смотришь? — спросила она вдруг, повернув голову.       Её глаза в полумраке казались темнее обычного. Губы слегка приоткрыты. На шее снова пульсировала та самая вена.       — Смотрю, — ответил я хрипло.       Она улыбнулась уголком рта и вернулась к экрану, но нога осталась прижатой к моей. Тепло её тела проникало сквозь ткань. Мой член стоял уже полностью, болезненно напряжённый, требующий внимания.       Я не двигался. Только дышал глубже, вдыхая её запах, смешанный с ароматом дивана и телевизионного воздуха.       Фантазия не отпускала. Я уже почти чувствовал вес её тела на своём лице. Анна снова поёрзала, устраиваясь удобнее. На этот раз она подтянула одну ногу под себя, а вторую вытянула так, что её бедро полностью прижалось к моему. Тепло кожи проникало сквозь тонкую ткань моих штанов, словно прямой контакт. Я не отодвинулся. Не мог.       На экране продолжалась кухонная истерия, но звуки превратились в далёкий фон. Всё моё внимание сосредоточилось на точке соприкосновения. Её мышцы расслаблялись и напрягались при каждом дыхании. Я чувствовал лёгкую влажность — остаток душа или естественное тепло тела.       Фантазия вернулась с новой силой, более плотная, почти осязаемая.       В моём воображении она уже не лежала рядом. Она повернулась, встала на колени и медленно опустилась мне на лицо. Полностью. Вес её тела — около шестидесяти килограммов — придавил мои щёки и рот. Мягкие, тёплые ягодицы накрыли лицо, нос утонул в ложбинке между ними. Я вдыхал бы её полностью: густой женский мускус, лёгкую солоноватость кожи после дня, слабый запах мыла и естественный аромат вульвы.       Её малые половые губы прижались бы к моему рту, влажные, горячие, слегка набухшие. Я бы почувствовал, как клитор — плотный, чувствительный бугорок — трется о кончик моего носа при каждом движении её бёдер. Язык проникал бы внутрь, ощущая текстуру слизистой, складки, сокращения мышц тазового дна. Смазка стекала бы по моему подбородку — прозрачная, тягучая, с характерным кисло-сладким вкусом.       Анна в реальности вздохнула и чуть подвинулась ближе. Её ягодица теперь лежала почти на моей руке. Я сжал пальцы в кулак, чтобы не дотронуться. Член стоял каменно. Головка пульсировала в такт сердцебиению, предэякулят непрерывно смачивал ткань трусов. Я чувствовал, как набухла простата, как подтянулись яички. Каждый вдох давался тяжелее.       В фантазии она начала двигаться активнее — тереться о моё лицо, прижимаясь сильнее. Её дыхание участилось. Я представлял, как её вагинальные стенки сокращаются вокруг моего языка, как матка опускается, готовясь к оргазму. Как клитор твердеет ещё больше, как кровь приливает к тазу, делая всё ярче, чувствительнее. Как она подавляет стоны, чтобы не разбудить родителей.       — Жарко сегодня, — пробормотала она тихо, не отрывая глаз от экрана. Голос был ниже обычного.       Она потянулась за пледом, лежавшим на спинке дивана. При этом её бедро скользнуло по моей руке, а ягодица на мгновение сильно надавила на моё запястье. Коротко. Тяжело. Горячо.       Я едва сдержал дрожь. В фантазии она уже кончала — бёдра сжимали мою голову, мышцы пульсировали, влага заливала рот и нос. Я глотал её, задыхаясь, чувствуя, как её анус ритмично сокращается прямо над моей верхней губой.       Реальная Анна накинула плед на нас обоих. Ткань легла мне на колени, скрывая очевидное напряжение в штанах. Её рука случайно задела мою ногу, когда она поправляла край.       — Так лучше, — сказала она и вернулась к сериалу.       Но нога осталась прижатой. Тепло её тела окутывало меня. Я сидел неподвижно, дыша её запахом, пока возбуждение граничило с болью. Сериал закончился. Анна потянулась, выгнув спину так, что майка задралась, открыв полоску кожи над поясом шорт. Она встала, бросив плед на диван.       — Пойду переоденусь в нормальное и лягу. Завтра рано вставать, — сказала она, зевнув. Её голос звучал сонно, но в нём оставалась та же лёгкая хрипотца.       Я кивнул, не вставая. Член всё ещё стоял, прижатый к животу под пледом. Когда она вышла из гостиной, я выждал полторы минуты — ровно столько, сколько нужно, чтобы дойти до своей комнаты и закрыть дверь.       Тишина в квартире стала густой. Только часы на стене и далёкий шум дождя за окном. Я поднялся. Ноги слегка дрожали от долгого напряжения. Я двинулся по коридору босиком, ступая только на ковровую дорожку.       Дверь в её комнату была приоткрыта. Свет не горел, но из коридора падала слабая полоска. Я толкнул дверь пальцами. Комната Анны пахла ею сильнее, чем весь дом: смесью духов, крема для тела и едва уловимым ароматом её естественного запаха, который всегда скапливался в одежде.       На стуле у окна лежала одежда, которую она сняла перед душем. Чёрные кружевные трусики сверху. Рядом — бюстгальтер того же комплекта. Я замер на пороге, прислушиваясь. Сердце стучало тяжело, отдаваясь в горле.       Я шагнул внутрь. Половица тихо скрипнула. Пальцы коснулись трусиков. Ткань была ещё чуть тёплой. Я поднёс их к лицу. Внутренняя сторона, где должна была находиться промежность, хранила отчётливый след: лёгкую влагу, мускусный запах женского тела после долгого дня. Запах вульвы — солоновато-сладкий, с кислинкой естественной смазки и лёгким оттенком мочи от последнего посещения туалета.       Кровь снова прилила к паху мгновенно. Я сунул трусики в карман штанов и взял бюстгальтер. Внутренняя сторона чашек сохраняла форму её груди. Лёгкий белёсый налёт — следы высохшего пота или кожного сала под грудью. Я вдохнул глубже. Ареолы оставляют свой запах — более плотный, с молочным оттенком.       В коридоре послышался шорох. Я замер. Шаги. Она шла обратно.       Я быстро отступил к двери, но не успел выйти. Анна уже была в коридоре — в длинной футболке, которая едва прикрывала бёдра. Она остановилась, увидев меня у своей комнаты.       — Лёш? Ты что-то искал? — В её голосе не было подозрения, только лёгкое удивление. Глаза скользнули по моим рукам.       Я сжал кулак в кармане, чувствуя кружево под пальцами.       — Воду хотел спросить… фильтр пустой? — голос вышел хриплым.       Она чуть приподняла бровь. Свет из коридора падал на её ноги, высвечивая гладкость кожи до середины бёдер. Под футболкой явно ничего не было.       — В кухне есть бутылка. Спокойной ночи, — сказала она и прошла мимо, задев меня плечом. Её волосы коснулись моей щеки.       Запах свежего тела ударил сильнее. Я стоял ещё секунду, чувствуя, как украденное бельё жжёт карман, а член пульсирует в такт её удаляющимся шагам. Ночь в квартире стояла плотная, тяжёлая. Часы на стене в коридоре показывали половину второго. Родители давно спали. Я лежал в своей комнате без света, но сон не шёл. Украденные трусики Анны лежали под подушкой. Их запах всё ещё держался на пальцах.       Примерно в час сорок я услышал тихий звук из её комнаты — приглушённый вздох, почти стон. Я встал. Пол под ногами был холодным. Дверь в её комнату оказалась приоткрытой на ширину ладони. Свет не горел, но экран телефона лежал на кровати, отбрасывая холодный голубоватый отсвет на стены и тело.       Я приблизился бесшумно и остановился у косяка.       Анна лежала на спине, ноги слегка согнуты и раздвинуты. Футболка задрана до груди. Одна рука сжимала грудь, пальцы ритмично мяли сосок, уже твёрдо стоявший. Вторая рука была между ног. Трусики она сдвинула в сторону.       Пальцы среднего и указательного двигались по кругу над клитором — медленно, с лёгким давлением. Я видел, как набухший бугорок выступает из-под капюшона, как кожа вокруг покраснела от прилива крови. Малые половые губы блестели от обильной прозрачной смазки, которая стекала тонкой дорожкой к анусу. Влагалище слегка приоткрывалось при каждом движении, показывая внутренние розовые складки.       Дыхание Анны стало глубже. Грудь поднималась чаще. Я наблюдал, как сокращаются мышцы живота — поперечные, косые, прямые. Кровь прилила к тазу, делая всю область вульвы горячей, отёчной, гиперчувствительной. Она увеличила темп, теперь два пальца скользили внутрь и наружу, а основание ладони продолжало тереть клитор. Влажные звуки — тихие, чавкающие — заполняли комнату.       Я сжал кулак у бедра. Мой член стоял вертикально, пульсируя. Головка была мокрой, крайняя плоть полностью оттянута. Я не прикасался к себе — только смотрел.       Анна выгнула спину. Ноги задрожали. Её пальцы теперь двигались быстрее, жёстче. Я видел, как сокращается матка — внутренние толчки, видимые даже снаружи по ритмичному подёргиванию низа живота. Стенки влагалища сжимались вокруг пальцев. Клитор стал ещё плотнее, почти каменным.       Она резко втянула воздух сквозь зубы. Тело напряглось дугой. Первая волна оргазма прошла по ней: сильные, ритмичные сокращения тазового дна, по восемь–десять в секунду. Из влагалища вытекла новая порция густой прозрачной жидкости. Анус сокращался в такт — видимые пульсации. Грудь покраснела, соски затвердели до предела. Лицо исказилось — не боль, а острое, почти мучительное удовольствие.       Она продолжала двигать пальцами, продлевая оргазм. Вторая волна была слабее, но длиннее. Тело сотрясалось мелкой дрожью. Наконец она обмякла, тяжело дыша, пальцы всё ещё лежали на влажных половых губах.       Я стоял, не дыша. Сердце колотилось так, что, казалось, она должна была услышать. Предэякулят стекал по стволу моего члена тонкой нитью. Анна медленно вытащила пальцы, поднесла их к лицу и лениво облизала. Потом повернула голову в сторону двери.       Я отступил в темноту коридора за долю секунды до того, как её взгляд мог бы меня зацепить. Я вернулся в свою комнату, закрыв дверь на щеколду. Ноги дрожали. В ушах всё ещё звучали влажные движения её пальцев и сдавленные дыхания.       Лёг на кровать, не включая свет. Трусики Анны, которые я взял раньше, лежали на груди. Я прижал их к лицу, вдыхая запах, который теперь усилился после увиденного — её реальная смазка, оставшаяся на ткани днём, смешалась в воображении с той, что я только что наблюдал.       Член стоял болезненно твёрдо, вен на стволе выступили рельефно. Я обхватил его ладонью, всё ещё влажной от пота. Кожа была горячей, головка — скользкой от обильного предэякулята. Каждый проход руки вызывал острую волну от основания к уздечке. Я двигался медленно, стараясь не шуметь.       Перед глазами — кадры. Её раздвинутые ноги. Набухший клитор, пульсирующий под пальцами. Сокращения вагинальных стенок, видимые даже в полумраке. Как анус ритмично сжимался во время оргазма — восемь-десять сокращений в секунду, координированные с маточными толчками. Как прозрачная смазка стекала по промежности, смачивая всё до ануса.       Я ускорил темп. В фантазии я уже не наблюдал. Я был там, лицом между её бёдер. Её рука лежит на моей голове, прижимая сильнее. Язык глубоко внутри, ощущающий бархатистые складки, температуру слизистой, вкус — солоновато-мускусный, с лёгкой кислинкой. Клитор трется о мой нос. Я дышу ею, задыхаюсь ею.       Дыхание сбилось. Яички подтянулись, простата налилась тяжестью. Семявыносящие протоки начали ритмичные сокращения. Оргазм нарастал мощно, почти болезненно. Первая струя вырвалась сильно, ударив в ключицу. За ней — густые, длинные толчки. Сперма была горячей, обильной, с резким запахом. Тело продолжало содрогаться, выталкивая остатки на живот и грудь.       Я лежал, тяжело дыша, прижимая её трусики к губам. Семенная жидкость медленно остывала на коже.       Вина пришла острее, чем в прошлый раз. Она почти заметила. А я всё равно смотрел. Всё равно кончил, представляя, как она сидит на моём лице, как кончает мне в рот, как её тело пульсирует и дрожит.       Но под слоем стыда уже поднималось другое. Более тёмное. Более голодное.       Я хотел не только смотреть. Утро пришло серым и влажным. Дождь не прекращался. Я вышел на кухню позже обычного, с тяжёлой головой и сухостью во рту. Трусики Анны лежали у меня под матрасом, завернутые в пакет. Запах всё ещё преследовал.       Она уже сидела за столом в деловой блузке и узкой юбке. Волосы собраны, макияж свежий. Мать суетилась у плиты. Анна пила кофе, просматривая что-то в телефоне. Когда я вошёл, она подняла взгляд. На секунду дольше, чем нужно.       — Доброе. Выглядишь так, будто всю ночь кодил ошибки, — сказала она, и в голосе мелькнула та самая нотка. Не просто подкол. Что-то ещё.       Я кивнул, налил себе воды. Руки слегка дрожали. Когда я ставил стакан на стол, он выскользнул. Громкий, мокрый звук — вода разлилась по столешнице и потекла прямо к её стороне. Несколько капель упали на её юбку, на бедро.       — Чёрт… — вырвалось у меня.       Анна резко отодвинула стул. Я схватил тряпку и потянулся через стол, чтобы вытереть. Рука прошла слишком близко. Пальцы коснулись её колена, потом выше — по гладкой коже бедра под юбкой. Тепло. Упругость. Она не отодвинулась сразу.       — Лёша, — произнесла она тихо, почти шёпотом. Тон был ровным, но в нём скользнуло предупреждение.       Я отдёрнул руку, как от огня. Тряпка упала на пол. Нагнувшись за ней, я случайно задел её ногу локтем. Юбка слегка задралась. Краем глаза я увидел край чулка и тёмную полоску кожи выше.       Сердце заколотилось. Прилив адреналина смешался с остаточным возбуждением. Член начал набухать прямо здесь, на кухне, под тонкими домашними штанами.       Анна встала. Юбка была чуть влажной на бедре. Она посмотрела на меня сверху вниз. Глаза сузились.       — Ты сегодня какой-то дёрганый. Что, не выспался? — Вопрос звучал невинно. Но взгляд скользнул вниз, по моим штанам, где напряжение уже становилось заметным.       Мать обернулась от плиты. Я сделал шаг назад, чуть не опрокинув стул. Неловкое движение — и стакан, который я только что поставил, снова полетел. На этот раз он разбился об пол.       Осколки разлетелись. Анна сделала шаг в сторону, но один маленький кусочек задел её туфлю.       — Извини, — выдохнул я и присел, собирая осколки голыми руками. Пальцы дрожали. Один порезался. Кровь выступила мгновенно.       Она присела рядом, чтобы помочь. Её лицо оказалось совсем близко. Запах кожи, кофе и её духов. Колени в чулках почти касались моих.       — Осторожнее, — сказала она мягко. Слишком мягко. Её пальцы на секунду коснулись моих, забирая осколок.       — Не хватало ещё, чтобы ты истёк кровью на моей кухне.       В её глазах мелькнуло что-то нечитаемое. Уголок губ дрогнул — не улыбка, а рефлекс.       Я почувствовал, как кровь приливает к лицу и одновременно к паху. Возбуждение и стыд смешались в тугой ком. Она видела. Почти наверняка видела.       Я поднялся слишком резко. Голова закружилась.       Анна тоже встала. Теперь между нами было меньше полуметра. Она отряхнула юбку, провела ладонью по бедру, стирая остатки воды. Движение было медленным, осознанным.       — Я опаздываю, — сказала она наконец. Но не двинулась с места сразу.       Воздух между нами сгустился. Анна вышла из кухни. Я слышал, как её каблуки простучали по коридору к комнате. Мать вздохнула за спиной, но ничего не сказала. Кровь из пореза капала на пол. Я зажал палец тряпкой и двинулся следом, якобы чтобы взять пластырь из аптечки в ванной.       Дверь её комнаты была приоткрыта снова. Она стояла перед зеркалом, поправляя юбку на бёдрах. Ткань обтягивала ягодицы плотно, подчёркивая каждую линию. Я остановился в коридоре, делая вид, что роюсь в ящике с лекарствами.       — Лёш, ты серьёзно сегодня не в себе, — произнесла она, не оборачиваясь.       — Разбил стакан, разлил воду, порезался… Обычно ты хотя бы притворяешься нормальным.       Её голос был спокойным, но в нём сквозило что-то новое — любопытство, смешанное с раздражением. Она наклонилась чуть вперёд, чтобы застегнуть ремешок на туфле. Юбка задралась, открыв верх чулка и тонкую полоску голой кожи над ним.       Я сглотнул. Порез на пальце пульсировал в такт сердцебиению. Член, несмотря на утренний стыд, начал снова наливаться кровью. Кавернозные тела реагировали быстрее обычного — сказывалось накопленное напряжение.       — Извини. Плохо спал, — ответил я, делая шаг ближе.       Анна выпрямилась и повернулась. В её руке был телефон. Взгляд скользнул по моему лицу, потом ниже — к руке с тряпкой, к штанам. Она заметила. Я видел, как её зрачки слегка расширились.       В этот момент я сделал ещё шаг и задел ногой корзину для белья у двери. Корзина опрокинулась с громким стуком. Часть одежды вывалилась на пол, в том числе вчерашние серые шорты, в которых она сидела на диване.       — Блин… — вырвалось у меня. Я присел, чтобы собрать.       Анна тоже присела рядом. Её колено коснулось моего плеча. Запах её тела — свежий, с утренним кремом и лёгким мускусом — ударил в ноздри. Мои пальцы схватили те самые шорты. Внутри, на ткани, где вчера была промежность, остался едва заметный след.       Она протянула руку за другой вещью. Наши пальцы столкнулись. Я отдёрнул руку слишком резко. Шорты упали обратно, но я успел почувствовать, как ткань всё ещё хранит её тепло.       — Ты точно уверен, что просто плохо спал? — спросила она тихо. Голос был ниже. Она смотрела мне прямо в глаза с расстояния тридцати сантиметров. Её дыхание коснулось моей щеки.       Я поднялся первым. Слишком быстро. Голова закружилась. Анна тоже встала, но теперь между нами почти не было расстояния. Её грудь почти касалась моей. Я чувствовал жар, исходящий от её тела.       Внезапно она сделала шаг вперёд. Я отступил, споткнулся о порог и ввалился спиной в свою комнату. Дверь за мной осталась открытой. Анна остановилась на пороге, опираясь рукой о косяк.       — Лёша.       Только моё имя. Но тон… В нём не было злости. Было что-то другое. Вопрос. Подозрение. И что-то ещё, что я не мог расшифровать.       Мой член стоял уже полностью. Я скрестил руки перед собой, пытаясь скрыть.       Она смотрела. — Лёша, — повторила она, и это короткое слово повисло между нами тяжёлым грузом.       Я сделал ещё шаг назад, в глубь своей комнаты. Сердце молотило с такой силой, что кровь шумела в ушах. Эрекция стояла очевидная, натягивая ткань домашних штанов. Я пытался прикрыться руками, но движение вышло неуклюжим. Локоть задел край стола. Наушники соскользнули и упали на пол с громким пластиковым стуком.       Анна не уходила. Она стояла в дверном проёме, слегка наклонив голову. Её взгляд опустился ниже, задержался на моих руках, на явном бугре, потом вернулся к лицу.       — Ты что, прячешь что-то? — спросила она. В голосе смешались удивление и что-то острое, почти игривое.        — Или это у тебя такое странное утро?       Я почувствовал, как лицо заливает жаром. Прилив крови к щекам, к шее, к паху. Кавернозные тела продолжали наполняться, несмотря на панику. Головка пульсировала, предэякулят уже смачивал ткань.       — Ничего я не прячу, — голос сорвался.       — Просто… голова болит. После вчерашнего.       Она сделала полшага вперёд, переступив порог. Теперь она была внутри моей комнаты. Её глаза скользнули по кровати, по разбросанным вещам, по приоткрытому ящику стола.       — Голова, значит, — протянула она.       — А почему ты тогда вчера ночью шатался по коридору?       Время замедлилось. Я вспомнил, как стоял у её двери, как наблюдал. Она знала. Или почти знала.       Паника ударила в грудь. Я резко повернулся, якобы чтобы сесть на кровать, но вместо этого зацепил ногой край ковра. Потерял равновесие. Чтобы не упасть, схватился за спинку стула. Стул опрокинулся с грохотом.       Анна инстинктивно шагнула ближе.       — Осторожно!       Я метнулся в сторону, к шкафу. В голове билась только одна мысль — трусики под матрасом. Если она подойдёт ближе…       — Лёша, стой. Что с тобой происходит?        — Теперь в её голосе звучала уже не насмешка, а настоящая озабоченность, смешанная с подозрением.       Я попытался обойти её, чтобы закрыть дверь. Она сделала движение в ту же сторону. Мы столкнулись плечами. Её грудь на мгновение прижалась к моей руке. Мягкая, тёплая, упругая. Запах её кожи ударил в ноздри.       Я рванулся в коридор. Она — следом.       — Эй! Ты серьёзно убегаешь от меня в собственной квартире?       Неловкая погоня началась. Я проскочил мимо ванной, она — за мной. Каблуки стучали по паркету. Мой член болтался при каждом шаге, трущийся о ткань, причиняя почти болезненное удовольствие. Адреналин и возбуждение смешались в тугой ком внизу живота.       Я завернул на кухню. Она не отставала.       — Лёш, прекрати! Что ты натворил?       Её голос звучал уже почти весело, но под этим сквозило напряжение. Она догоняла. Я чувствовал её дыхание за спиной. Я влетел на кухню и резко затормозил у стола. Сердце колотилось где-то в горле. Анна вбежала следом — каблуки громко цокнули по плитке. В тесном пространстве её тело почти прижалось к моему. Я почувствовал жар от её груди и бёдер.       — Стой! — выдохнула она, хватая меня за руку чуть выше локтя. Пальцы были горячими и сильными.       Я дёрнулся, пытаясь вырваться, но вместо этого задел бедром край стола. Бутылка с водой покачнулась и упала, заливая пол. Нога поехала на мокром. Чтобы не рухнуть, я схватился за Анну. Рука оказалась на её талии, прямо над поясом юбки. Ткань блузки была тонкой — под ней ощущалась тёплая кожа и движение дыхания.       — Лёша, да что с тобой?! — Теперь в её голосе звучал уже не смех, а настоящее недоумение. Она не отстранилась. Её лицо оказалось в двадцати сантиметрах от моего. Я видел, как пульсирует вена на её шее, как слегка приоткрыты губы.       Мой член, всё ещё напряжённый, упёрся в её бедро через тонкую ткань штанов. Контакт был коротким, но отчётливым. Она должна была почувствовать твёрдость. Горячий ствол, пульсацию крови внутри кавернозных тел.       На секунду мы оба замерли. Её глаза расширились. Зрачки стали большими, тёмными. Я ощутил, как её пальцы на моей руке сжались сильнее, а потом слегка ослабли.       — Это… — начала она и не договорила.       Я отступил назад. Пятка снова поскользнулась на воде. На этот раз я не удержался — рухнул спиной на пол, потянув её за собой по инерции. Анна потеряла равновесие и упала сверху. Её колено приземлилось между моих ног, едва не задев мошонку. Грудь прижалась к моей груди. Юбка задралась высоко, и я почувствовал голую кожу её бедра на своей руке.       Вес её тела. Тепло промежности, которое ощущалось даже через ткань. Её дыхание обожгло мою щёку.       — Ты с ума сошёл? — прошептала она. Голос был хриплым. Она не спешила подниматься. Её бёдра слегка сжались, удерживая равновесие. На мгновение её лобок придавил мой напряжённый член через одежду.       Биологическая реакция была мгновенной: прилив крови усилился, головка пульсировала, предэякулят продолжал сочиться. Я чувствовал каждый миллиметр давления её тела.       Анна упёрлась ладонями мне в грудь, чтобы подняться, но движение вышло медленным, почти пробующим. Её взгляд снова опустился вниз, туда, где наши тела соприкасались.       — Лёша… — произнесла она совсем тихо. В этом слове смешались вопрос, предупреждение и что-то ещё — тёмное, любопытное, опасное.       Я лежал на холодном мокром полу, с сестрой сверху, и не мог пошевелиться. Ни от страха, ни от возбуждения. Анна не поднималась сразу. Её тело оставалось прижатым ко мне — грудь к груди, живот к животу, а тёплая тяжесть промежности давила прямо на мой напряжённый член. Тонкая ткань юбки и моих штанов почти не спасала. Я чувствовал контур её половых губ через одежду, лёгкую влажность, которая начинала проступать.       Мои руки всё ещё лежали на её талии. Пальцы непроизвольно сжались, ощущая упругость мышц и мягкость кожи под блузкой.       — Лёша… — выдохнула она мне в лицо. Её дыхание было горячим, учащённым. Вена на шее пульсировала часто и сильно.       — Ты сейчас серьёзно?       Я попытался ответить, но горло сжалось. Вместо слов из груди вырвался только хриплый звук. Мой член дёрнулся под ней, прижатый её весом. Кавернозные тела были переполнены кровью до предела, головка скользила в собственной смазке, трусы промокли.       Анна слегка пошевелилась, будто пытаясь встать, но движение только усилило трение. Её бёдра сжались, и я почувствовал, как клитор — плотный, горячий — прошёлся по стволу через ткань. Она замерла. Глаза потемнели.       — Это из-за меня? — спросила она почти шёпотом. Вопрос прозвучал слишком прямо. В нём не было осуждения. Было что-то другое — смесь удивления, любопытства и той самой серой тени, которую я так хорошо знал в ней.       Я отвёл взгляд. Щёки горели. Мокрый пол холодил спину сквозь рубашку. Запах её тела заполнял всё: кожа, лёгкий аромат духов, едва уловимый мускус возбуждения, который начал проступать от трения.       — Я… случайно, — выдавил я наконец. Голос был чужим.       Анна медленно поднялась, но не полностью. Она села верхом на мои бёдра, юбка задралась до талии. Чёрные кружевные трусики теперь были прямо передо мной — влажная полоска ткани обтягивала набухшие половые губы. Я видел контур малых губ, тёмное пятнышко там, где уже выделялась смазка.       Её руки лежали у меня на груди. Пальцы слегка дрожали.       — Случайно, — повторила она, и в голосе мелькнула знакомая ирония, смешанная с чем-то более глубоким.        — А трусики в моей комнате тоже случайно пропали вчера?       Мой желудок сжался. Она знала. Или догадывалась достаточно точно.       Я попытался сесть. Она не сдвинулась, продолжая сидеть на мне. Давление её веса на член стало почти невыносимым. Я чувствовал, как пульсирует её клитор, как мышцы тазового дна слегка сокращаются.       Анна наклонилась ближе. Её волосы упали мне на лицо.       — Ты смотрел на меня ночью, Лёша? — Голос стал ниже, почти интимным.       — И что ты делал, пока смотрел?       Молчание повисло тяжёлое. Вода из разлитой бутылки продолжала растекаться по полу. Где-то в коридоре послышались шаги матери.       Анна наконец поднялась, одёрнула юбку и протянула мне руку. В её глазах горел опасный огонёк.       — Вставай. И приведи себя в порядок, — сказала она тихо.       — Пока родители не увидели, как ты на меня реагируешь.       Она не отпустила мою руку сразу. Пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно. Вечер опустился на квартиру тяжёлым, влажным покрывалом. Дождь за окном не прекращался, монотонно стуча по подоконнику. Родители ушли спать рано, сославшись на усталость. В гостиной остался только приглушённый свет торшера и синий отсвет телевизора.       Анна сидела на диване, поджав под себя одну ногу. На ней была та же длинная футболка, что и вчера, только теперь без трусиков — я заметил это, когда она садилась. Я устроился на другом конце, оставив между нами безопасное расстояние. По крайней мере, пытался.       — Давай что-нибудь лёгкое, — сказала она, листая список фильмов.       — Без кухонных драм на сегодня.       Голос звучал ровно, но в нём оставалась та же низкая хрипотца, что и утром на кухне. Она выбрала какой-то триллер с элементами мелодрамы. Я не запомнил название. Всё внимание было сосредоточено на ней.       Через двадцать минут она потянулась за пледом и накинула его на нас обоих. Ткань легла мне на колени, но её нога под пледом медленно переместилась и легла поверх моей. Голая кожа бедра прижалась к моей ноге. Тепло. Мягкость. Лёгкая дрожь мышц.       Я не убрал ногу. Сердце ускорилось. Кровь снова прилила к паху — медленная, тяжёлая волна. Член начал набухать, приподнимая ткань штанов под пледом.       Анна смотрела на экран, но пальцы её правой руки лежали на пледе, совсем близко к моему бедру. Через несколько минут она сделала вид, что поправляет плед, и её ладонь скользнула по моей ноге выше колена. Случайно. Будто невзначай.       Я сглотнул. В фантазии она уже не просто касалась. Она садилась сверху, прижимаясь влажной промежностью к моему лицу, тёрлась, оставляя на мне свою смазку, пока я работал языком по набухшему клитору и складкам вульвы.       Реальность вернула меня резче. Её рука осталась на моём бедре. Пальцы слегка сжались, ощущая напряжение мышцы. Она не убирала ладонь.       — Страшно? — спросила она тихо, когда на экране началась напряжённая сцена. Но смотрела не на телевизор. Смотрела на меня.       Я повернул голову. Наши взгляды встретились. В полумраке её глаза казались почти чёрными. Губы слегка приоткрыты. На шее снова пульсировала вена — часто, выдавая учащённый пульс.       — Не страшно, — ответил я хрипло.       Её рука сдвинулась выше по бедру. Медленно. Осознанно. Пальцы остановились в сантиметре от края штанов, где уже отчетливо проступала эрекция.       Я не выдержал и положил свою ладонь поверх её. Кожа была горячей. Пульс бился под тонкой кожей запястья. В этот момент фантазия и реальность начали сливаться: её вес на мне, тепло тела, запах возбуждения, который уже начал проступать в воздухе между нами.       Анна не убрала руку. Только слегка повернула ладонь, так что теперь наши пальцы почти переплелись. Её пальцы под пледом остались на моём бедре. Не двигались, но и не уходили. Тепло ладони проникало сквозь ткань штанов, заставляя кровь приливать ещё сильнее. Член стоял уже полностью — ствол утолщённый, венозный рисунок проступил рельефно, головка чувствительно пульсировала, постоянно выделяя прозрачную смазку.       Анна продолжала смотреть на экран, но дыхание стало глубже. Грудь под футболкой поднималась заметнее. Я чувствовал, как её бедро, лежащее на моей ноге, слегка напряглось, а потом расслабилось. Мышцы внутренней поверхности бедра дрожали мелко, почти незаметно.       Я повернул руку и провёл большим пальцем по её запястью. Кожа была горячей, бархатистой. Пульс под ней бился быстро. Она не отдёрнула руку. Вместо этого её пальцы медленно разжались и переплелись с моими. Короткое, почти невинное пожатие. Но в нём не было ничего невинного.       В фантазии она уже садилась мне на лицо. Тяжёлые, тёплые ягодицы опускались, закрывая свет. Мой нос погружался между ними, язык находил вход во влагалище, ощущая бархатистые стенки, обильную смазку, солоновато-мускусный вкус. Клитор тёрся о мой нос, анус пульсировал прямо над верхней губой.       Реальность была опаснее. Анна медленно сдвинулась ближе по дивану. Теперь её бедро полностью лежало на моих ногах. Футболка задралась, и я почувствовал голую кожу её ягодицы на своём колене. Горячую. Мягкую.       — Ты дрожишь, — прошептала она, не поворачивая головы. Голос был низким, чуть хриплым.       — От холода или от другого?       Я не ответил. Вместо этого моя рука под пледом скользнула выше по её бедру. Пальцы коснулись края футболки, затем — гладкой кожи. Она слегка раздвинула ноги. Совсем немного. Приглашение или проверка — я не знал.       Мои пальцы поднялись ещё выше. Коснулись внутренней поверхности бедра, где кожа была особенно нежной и горячей. Ещё чуть выше — и я ощутил влажное тепло. Её половые губы были уже набухшими, трусиков не было. Смазка покрывала кожу тонким слоем. Я провёл пальцем по складке. Она была скользкой, горячей, пульсирующей.       Анна тихо выдохнула сквозь зубы. Бёдра сжались на мгновение, зажимая мою руку, потом расслабились, позволяя двигаться дальше. Я провёл пальцем между её малыми половыми губами, собирая смазку. Она была обильной, тягучей, горячей. Клитор под подушечкой пальца был твёрдым, набухшим. При каждом лёгком касании бёдра Анны вздрагивали. Она всё ещё смотрела на экран, но глаза были полуприкрыты, губы приоткрыты.       Я ввёл палец внутрь. Стенки влагалища были бархатистыми, плотно обхватили фалангу. Температура внутри была выше, чем на коже. Мышцы тазового дна ритмично сокращались, словно втягивая меня глубже. Я добавил второй палец. Она была мокрой настолько, что при движении раздавались тихие влажные звуки.       Анна прикусила нижнюю губу. Её рука под пледом сжала моё бедро сильней, ногти впились в кожу через ткань. Дыхание стало прерывистым. Она слегка подалась бёдрами вперёд, насаживаясь на мои пальцы.       Я двигал ими медленно, ощущая каждую складку внутри, переднюю стенку, где находился чувствительный участок. Клитор тёрся о основание моей ладони. Её смазка стекала по моей руке до запястья.       — Тише… — выдохнула она едва слышно. Голос дрожал.       — Родители…       Но сама она не останавливала меня. Наоборот — бёдра начали двигаться в такт моим движениям. Маленькие, контролируемые толчки. Её грудь поднималась чаще. Соски отчётливо проступали под тканью футболки.       Внутри неё становилось всё жарче и мокрее. Стенки влагалища начали ритмично сжиматься — предвестник оргазма. Я чувствовал, как матка опускается, как клитор твердеет ещё сильнее.       Анна повернула голову. Её взгляд встретился с моим. В нём было всё: желание, вина, возбуждение и тёмное удовольствие от запретности. Она не отводила глаз, пока мои пальцы продолжали работать внутри неё.       Её свободная рука легла мне на член поверх штанов и сжала. Крепко. Оценивающе. Её ладонь сжала мой член через ткань штанов крепче. Пальцы обхватили ствол, оценивая толщину и твёрдость. Я дёрнулся от неожиданной силы прикосновения. Анна не отпускала. Вместо этого она медленно провела рукой вверх, до головки, и обратно вниз, чувствуя каждый сантиметр через тонкую ткань.       Я продолжал двигать пальцами внутри неё. Два пальца скользили легко — влагалище было горячим, обильно смазанным, стенки плотно обхватывали фаланги при каждом движении. Клитор тёрся о основание моей ладони. Я чувствовал, как он пульсирует, как набухает ещё сильнее. Её дыхание стало коротким, прерывистым.       — Медленнее… — прошептала она мне в ухо. Голос дрожал.        — Если родители услышат…       Но сама она толкнулась бёдрами вперёд, насаживаясь глубже на мои пальцы. Я добавил третий. Стенки растянулись, принимая его. Внутри стало ещё теснее и жарче. Я согнул пальцы, надавливая на переднюю стенку, где находился чувствительный участок. Она тихо всхлипнула и прикусила мою шею — не сильно, но достаточно, чтобы оставить след.       Её рука скользнула под резинку моих штанов. Горячие пальцы обхватили голый член. Кожа ладони была чуть прохладнее, чем моя разгорячённая плоть. Она провела большим пальцем по головке, размазывая предэякулят по всей поверхности. Уздечка натянулась. Я едва сдержал стон.       Анна начала двигать рукой — медленно, от основания к головке и обратно. Кожа скользила по венам, крайняя плоть двигалась вместе с её пальцами. Яички подтянулись, простата налилась тяжестью. Каждый её проход вызывал острую волну удовольствия, поднимающуюся по позвоночнику.       Мы двигались почти синхронно. Мои пальцы внутри неё, её рука на мне. Под пледом воздух стал густым от запаха возбуждения — её мускус, моя смазка, лёгкий запах пота.       Анна ускорила движения руки. Теперь она полностью стянула мои штаны вниз, освободив член. Головка блестела, венозный рисунок проступал резко. Она сжимала сильнее у основания и легче у головки, периодически проводя пальцем по уздечке. Каждый такой проход заставлял меня вздрагивать.       Я ответил тем же. Пальцы внутри неё двигались быстрее, глубже. Большой палец непрерывно тёр клитор круговыми движениями. Её влагалище начало ритмично сокращаться — первые предоргастические спазмы. Стенки сжимали мои пальцы, словно пытаясь удержать. Смазка стекала по моей руке до локтя.       Она прижалась лбом к моему плечу. Горячее дыхание обжигало кожу сквозь футболку. Бёдра дрожали, мышцы внутренней поверхности бедра напрягались и расслаблялись. Я чувствовал, как матка опускается, как весь таз наливается кровью.       — Лёша… — выдохнула она мне в ухо. Голос был едва различим.       — Не останавливайся…       Её рука на моём члене двигалась уже жёстче, почти агрессивно. Большой палец постоянно стимулировал головку. Я был близко. Очень близко. Яички болели от напряжения, простата пульсировала.       Анна вдруг сжалась всем телом. Влагалище сильно обхватило мои пальцы, начались мощные ритмичные сокращения — один за другим, по восемь-десять в секунду. Она кончала молча, только резко втянула воздух и впилась ногтями мне в плечо. Тело сотрясалось мелкой дрожью. Из влагалища вытекла новая порция густой прозрачной жидкости, заливая мою ладонь.       Она не остановила руку. Продолжала дрочить меня через её собственный оргазм, глядя мне в глаза. В её взгляде было всё: запрет, желание, власть и странная нежность.       Мой оргазм начал подниматься следом — тяжёлая, неизбежная волна. Мой оргазм накрыл резко, почти болезненно. Анна не остановила руку. Наоборот — она сжала сильнее у основания и ускорила движения, проводя большим пальцем по головке при каждом проходе. Первая мощная струя вырвалась вверх, попав мне на живот и на её пальцы. За ней — вторая, третья, густые и длинные. Тело сотрясалось в ритмичных спазмах. Простата пульсировала, выталкивая семя толчками, пока сперма не начала стекать по её руке и по моему животу горячими, вязкими дорожками.       Я едва сдержал стон, прикусив губу до крови. Анна продолжала медленно двигать рукой, выжимая последние капли. Её влагалище всё ещё пульсировало вокруг моих пальцев — остаточные сокращения после собственного оргазма. Она тяжело дышала мне в шею, прижимаясь всем телом.       Потом она медленно вытащила мои пальцы из себя. Я ощутил, как стенки неохотно разжались. Она поднесла мою руку к своему лицу и, глядя мне в глаза, облизала два пальца — медленно, от основания до кончиков, собирая собственный вкус. Её язык был горячим и влажным.       — Ты кончил мне на руку, — прошептала она почти беззвучно. В голосе смешались упрёк, удивление и тёмное удовлетворение.       — Младший брат только что кончил мне на пальцы, пока родители спят в соседней комнате.       Она не отодвинулась. Наоборот — слегка прижалась бёдрами к моей ноге, оставляя на коже влажный след своей смазки. Её глаза изучали моё лицо: расширенные зрачки, дрожащие губы, капли пота на лбу. Взгляд был тяжёлым, оценивающим, с той самой серой моралью, которую я так хорошо знал в ней.       Я ждал отвращения. Или ярости. Или хотя бы стыда.       Вместо этого она провела испачканной в моей сперме ладонью по моему животу, размазывая густую жидкость по коже. Потом поднесла пальцы к моим губам.       — Открой, — тихо приказала она.       Я послушно приоткрыл рот. Она скользнула двумя пальцами внутрь, заставив меня почувствовать смешанный вкус — мою сперму и её возбуждение. Солоновато-горькое и мускусно-сладкое одновременно.       — Теперь мы оба в этом, Лёша, — произнесла она почти нежно, но с металлической ноткой.       — И не делай вид, что это было случайно.       Она медленно убрала руку, одёрнула футболку и откинулась на спинку дивана. Плед остался лежать на нас. На экране продолжался фильм, но никто из нас уже не смотрел.       Анна повернула голову и долго смотрела на меня. В её взгляде не было ни полного принятия, ни отторжения. Только сложный, опасный интерес — как у человека, который только что открыл новую дверь и теперь решает, стоит ли входить глубже.       — Иди спать, — наконец сказала она тихо.       — И подумай, что мы будем делать с этим завтра.       Она встала, оставив меня под пледом с остывающей спермой на животе и её вкусом на языке. Прежде чем уйти в коридор, она оглянулась. Уголок её губ дрогнул в едва заметной, неоднозначной улыбке.       Граница была перейдена. И мы оба это знали.