Мемуары разбитых душ

Брюс всегда считал себя довольно заурядным любовником. Он был человеком действий, а не красивых жестов; мужчиной, привыкшим прятать свои шрамы и слабости под непроницаемой броней. Ему было проще шагнуть в бездну, чем открыться кому-то по-настоящему.Пока на его пути не возникла она. Талия была женщиной, сотканной из первозданного льда, грации и смертоносной стали. Одно только звучание ее фамилии — *аль Гул* — кричало о том, что подходить к ней не стоит. Это было имя-предупреждение, высеченное на древних клинках, обещавшее лишь одно: посмеешь протянуть руки, чтобы украсть сердце этой ледяной девы — и поплатишься собственной отсеченной кистью. Или, что гораздо вероятнее, головой. Дочь Демона не прощала дерзости, а ее сердце казалось спрятанным в неприступной крепости на вершине мира. Но Брюс, всю жизнь танцующий на краю пропасти, не отступил. Упрямый, изломанный, пугающе искренний в своей человечности, он сделал невозможное. Лед тронулся под тяжестью его взгляда. Ему удалось заполучить ее сердце — ту самую недосягаемую святыню, которую охраняла армия теней. Однако в таких сказках чудес без платы не бывает. Заполучив сердце ледяной королевы, Брюс без остатка и сожалений отдал ей свое. Это был идеальный, пусть и пугающий своей глубиной обмен: две одинокие души, нашедшие друг друга среди хаоса и крови. Талия стала его тайным убежищем, его выстраданным светом во мраке ночи.

***

Их сказка закончилась не от предательства, а от невыносимой тяжести их долга. Он был Рыцарем, поклявшимся защищать слабых и не проливать крови. Она была Наследницей Демона, рожденной, чтобы править миром через страх и пепел.Развязка наступила красиво и неотвратимо, словно финальный аккорд траурной симфонии. На вершине заброшенной башни, под бледным светом луны, они сошлись не как влюбленные, а как лидеры двух противоборствующих армий. Между ними лежал весь мир: его Готэм и ее Лига Теней.Талия посмотрела на него — в ее глазах больше не было льда, только бесконечная, уставшая нежность. Она поняла, что любя Брюса, она губит империю отца, а оставаясь Дочерью Демона — медленно убивает самого Брюса. — Мы были бы идеальны, любимый, — тихо прошептала она, коснувшись его маски ладонью, на которой остался след чужой крови. — Но в мире, который мы защищаем, нет места для нас. Она не стала прощаться. Талия сделала шаг назад, в подступающую ночную тьму, словно растворяясь в ней. Зашелестел ее плащ, и на каменный пол упал маленький золотой амулет — символ ее любви, который она хранила у самого сердца. Когда Брюс протянул руку, перед ним была лишь пустота и холодный ветер пустыни. Принцесса вернулась в свое песчаное королевство, унося в груди его сердце, а он остался охранять свой каменный город, зная, что самая прекрасная сказка в его жизни завершилась навсегда. Счастье Темного Рыцаря было ярким, но слишком недолгим.

***

И прям сейчас после сказочной истории Брюс стоял посреди полумрака своей гостиной, и в его голове, кажется, впервые за много лет воцарилась абсолютная, звенящая пустота. Величайший детектив в мире, человек, просчитывавший ходы суперзлодеев на двадцать шагов вперед, сейчас просто молча переводил взгляд с одной гостьи на другую.А посмотреть было на что. Точнее, на кого. Прямо перед ним стояла его точная, но очень уменьшенная копия. Девочка смотрела на него снизу вверх, и в ее взгляде не было ни капли детского восторга или трепета перед грозным защитником Готэма. Только холодное, колючее недоверие.Брюс сглотнул и медленно повернул голову к Талии. Дочь Демона, как ни в чем не бывало, изящно пожала плечами, словно не ребенка ему привезла, а просто завезла забытые когда-то вещи. — Моя?.. Дочь? — голос Брюса прозвучал на редкость хрипло. Талия игриво закусила губу, в ее глазах блеснули знакомые опасные искорки. Она плавно кивнула. — Десять лет. Думаю, генетический тест особо не нужен, — на ее губах заиграла легкая, почти торжествующая усмешка. — Ра’с был в абсолютной ярости, когда увидел, что твои гены оказались настолько сильны. Упрямая порода Уэйнов перевесила всё.Девочка тем временем слегка повернула голову набок, продолжая оценивающе разглядывать Брюса. И делала она это с таким профессиональным прищуром, что у Брюса внутри всё похолодело. О, боже. Маленький, десятилетний ассасин. Что еще жизнь может преподнести ему в качестве сюрприза? — Ты казался выше, — ровным, разочарованным голосом произнесла малышка. На лице Брюса отразилось такое неподдельное удивление, что, будь здесь Дик , он бы точно сфотографировал этот момент для истории. Супергеройский пафос испарился, оставив Уэйна один на один с суровой детской критикой.Ее звали Лу ла Уэйн. И если бы Брюс встретил ее на улице, он бы подумал, что перед ним фарфоровый ангелочек, чудом сбежавший из витрины дорогого магазина. Ее внешность казалась хрупкой, почти нереальной. Бледная, тонкая, словно прозрачная кожа, на которой резким контрастом выделялись смоляные черные волосы, делая лицо еще светлее. Мягкие, нежные черты — аккуратный курносый носик, пухлые губы, тонкие брови.Но этот ангельский образ разрушали детали. Едва заметные тени под глазами выдавали усталость, совсем не свойственную детям, а серые, спокойные глаза смотрели слишком холодно и отстраненно. Лу выглядела тихой и печальной, но то, как расслабленно и в то же время собранно она стояла, выдавало в ней смертоносное оружие. Брюс мысленно вздохнул. Он умел взламывать инопланетные технологии и выживать в суровых арктических льдах. Но что делать с бледной десятилетней девочкой, которая с ходу раскритиковала его рост и явно знает, как перерезать человеку артерию бумажным листком, он не имел ни малейшего понятия. Талия с легкой, почти снисходительной полуулыбкой наблюдала за этой немой сценой. Внутри неё боролись веселье и материнское недоумение. Последние три года эта маленькая воительница буквально плешь ей проела, требуя познакомить её с отцом. Лу задавала вопросы, тайком изучала досье Брюса, ждала этого момента с упорством, достойным лучшего применения. А сейчас? Сейчас она стоит с таким отстраненным и независимо-холодным видом, будто её притащили в этот особняк насильно, отвлекши от куда более важных дел.«М-да, — мысленно хмыкнула Талия, переводя взгляд с растерянного Брюса на насупившуюся дочь. — Гены Уэйнов не переиграешь. Тот же упрямый подбородок, та же склонность скрывать свои истинные чувства за стеной равнодушия и любви к драме». — Так что? — бархатный голос Дочери Демона разрезал повисшую в гостиной тишину. Она изящно скрестила руки на груди, ожидая его решения. — Хочешь ли ты воспитывать её, Брюс? Мужчина тяжело выдохнул, привычным жестом потерев переносицу. Ситуация стремительно приобретала масштабы катастрофы. В его и без того сложной жизни уже был один малец — Дик. И этот гиперактивный цирковой акробат должен был с минуты на минуту ввалиться в гостиную после школы, с грохотом бросить рюкзак куда-нибудь на антикварный диван и начать громко рассказывать Альфреду о прошедшем дне. Как Грейсон отреагирует на внезапно появившуюся младшую сестру, способную, судя по её стойке, отправить его в нокаут за пару секунд? Брюс даже представлять не хотел.А тут ещё это бледное, хрупкое чудо с глазами взрослого, уставшего человека, которое продолжает сверлить его настороженным взглядом. Брюс медленно, чтобы не делать резких движений (кто знает, как на них отреагируют рефлексы ребенка, воспитанного в Лиге Убийц), опустился на корточки. Ткань его брюк тихо шурхнула. Теперь их лица оказались на одном уровне. Он заглянул прямо в эти холодные, серые глаза, пытаясь разглядеть за ледяной маской Лиги обычного ребенка. И, кажется, заметил там крошечную, тщательно скрываемую искру любопытства.— Тут не меня надо спрашивать, Талия, — спокойно произнес Брюс, не разрывая зрительного контакта с девочкой. Его голос звучал мягче, чем обычно, без привычных стальных ноток Бэтмена. Он чуть склонил голову вбок, обращаясь уже напрямую к дочери: — Вопрос в том, хочет ли *она* остаться со мной. Лу чуть заметно прищурилась. Её тонкие бледные пальцы на секунду напряглись. Она явно не ожидала, что грозный Темный Рыцарь, чью тень так боялись преступники Готэма, опустится перед ней на корточки и передаст право выбора ей — десятилетнему ребенку. В её глазах промелькнула тень сомнения, сменяющаяся напряженным мыслительным процессом. Взгляд серых глаз Лукреции даже не дрогнул. Она выдержала паузу, достойную опытного дипломата, и ни один мускул на её фарфоровом лице не выдал ни малейшего волнения.— Перекладывать ответственность за принятие решений на несовершеннолетнего — не самый умный тактический ход, — абсолютно ровным, лишенным всяких детских интонаций голосом произнесла Лукреция. Впервые она заговорила с ним напрямую, и её слова ударили в цель точнее любого бэтаранга. — Особенно если учесть, что я не знаю ни инфраструктуры поместья, ни твоих методов воспитания, ни уровня моей будущей свободы в этом городе.В огромной гостиной Уэйнов повисла гулкая, звенящая тишина. Талия поспешно отвернулась к окну, изящно прикрыв рот ладонью. Плечи её слегка подрагивали, и Брюс готов был поклясться всем своим многомиллиардным состоянием, что Дочь Демона сейчас беззвучно смеется над его полным педагогическим провалом. Брюс моргнул. Один раз. Другой. Великий и ужасный Бэтмен, человек, который заставлял матерых преступников рыдать от ужаса в темных подворотнях, только что был хладнокровно разгромлен по фактам десятилетним ребенком. «Определенно, моя», — с какой-то обреченной гордостью подумал Уэйн. Он ожидал детских слез, или объятий, или хотя бы капризов. Но вместо этого получил сухой логический анализ ситуации от девочки, которая едва доставала ему до груди. — Справедливое замечание, — Брюс медленно кивнул, признавая поражение в этом раунде, и уголок его губ дрогнул в едва заметной полуулыбке. — Тогда давай перефразируем. Я хочу, чтобы ты осталась, Лукреция. Здесь твой дом, и я сделаю всё, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Девочка чуть склонила голову набок, обдумывая его слова. В её глазах мелькнула легкая тень удовлетворения — ей явно польстило, что взрослый признал её правоту и заговорил с ней на равных, без сюсюканий. — Моя катана останется при мне, — невозмутимо выдвинула первое условие Лукреция. — Обсудим, — уклончиво ответил Брюс, уже понимая, что это будет долгий разговор. Именно в этот момент где-то в коридоре с грохотом распахнулась массивная входная дверь, и жизнерадостный, звонкий голос Дика Грейсона эхом разнесся по первому этажу:— Брюс! Альфред! Я дома! И вы не поверите , по математике я сегодня...Брюс внутренне застонал, медленно поднимаясь на ноги. Талия наконец-то перестала скрывать смех, а Лукреция мгновенно напряглась, неуловимым движением скользнув в боевую стойку, готовясь встречать неизвестную угрозу. Добро пожаловать в семью Уэйнов. Вся её холодная невозмутимость идеального ассасина рухнула в одно мгновение.— Я не хочу с ним жить! — в панике повернулась она к отцу, растеряв всю свою пугающую взрослую отстраненность.В её серых глазах плескался самый настоящий, неподдельный детский ужас. Перспектива делить территорию с этим источником бесконечного шума пугала её куда больше, чем самые суровые спарринги в тренировочных лагерях Лиги. Она с кристальной ясностью осознала: личное пространство в этом доме ей точно не светит. В дверном проеме гостиной материализовался Дик Грейсон. Растрепанные темные волосы, съехавший набекрень галстук школьной формы, рюкзак, чудом держащийся на одном плече. Он замер на полуслове, моргая.— F...получил. Ой. Здравствуй, мисс аль Гул, — Дик приветливо и совершенно беззаботно кивнул Талии, видимо, уже окончательно привыкнув к тому, что в их доме периодически появляются международные террористы с грацией супермоделей. Затем его взгляд опустился на маленькую, бледную девочку. — А это кто? Какая-то она... мелкая. Это по обмену опытом?Глаза Лукреции опасно сузились. Воздух в комнате заметно похолодел. — *Мелкая?* — прошипела она, и её рука инстинктивно скользнула к бедру, где, как отчаянно надеялся Брюс, у неё не было спрятано ничего колюще-режущего. Брюс медленно встал в полный рост. Он чувствовал себя человеком, стоящим между зажженной спичкой и бочкой с порохом. — Дик, — голос Темного Рыцаря звучал так, будто он за последние пять минут постарел лет на десять. — Познакомься. Это Лукреция. Твоя... младшая сестра. Школьный рюкзак с глухим стуком свалился на дорогой паркет, так и не дождавшись антикварного дивана. Глаза Дика расширились до невообразимых размеров, а на лице медленно начала расплываться совершенно невыносимая, сияющая улыбка абсолютного восторга. Гиперактивный экстраверт только что нашел свою новую цель. — Сестренка?! — восторженно выдохнул он, делая шаг вперед с явно распахнутыми для объятий руками. — У меня есть настоящая младшая сестра?! Ого, мы сможем вместе патрулировать, я научу тебя делать сальто, мы будем смотреть фильмы по выходным... Лукреция отступила на шаг и, к огромному удивлению Брюса, инстинктивно спряталась за его спину. Её крошечные, цепкие пальцы до побеления костяшек вцепились в ткань его брюк. — Убей его, — почти неслышным шепотом, но с пугающей серьезностью потребовала она у отца, глядя на Дика как на надвигающееся стихийное бедствие. — Или это сделаю я. Он слишком громкий. У него даже лицо громкое. Талия, наблюдавшая за этим театром абсурда, рассмеялась — искренне, звонко и с нескрываемым удовольствием. Она грациозно поправила волосы и направилась к выходу, бросив на ходу: — Что ж, оставляю вас налаживать семейные узы. Дом она не сожжет, но насчет сохранности старшего брата я бы гарантий не давала. До встречи Лу , Брюс. Удачи. Она тебе понадобится.Тяжелые двери закрылись за Дочерью Демона, оставив Брюса Уэйна один на один с сияющим от радости акробатом и десятилетней убийцей-интровертом, которая всерьез прикидывала, куда эффективнее нанести удар, чтобы этот шумный мальчишка наконец замолчал.Семейная идиллия начиналась просто великолепно.

***

Первая неделя совместной жизни в поместье Уэйнов больше всего напоминала Брюсу затяжную осаду. Только он никак не мог понять, кто кого осаждает. Запасы кофе, которые Альфред обычно растягивал на месяц, испарились за четыре дня. Брюсу казалось, что он спит еще меньше, чем в свои самые загруженные ночи патрулирования Готэма, потому что теперь опасность подстерегала его не в темных переулках, а в собственном коридоре.Первое столкновение культур произошло в тот же вечер, за ужином. Массивная дубовая столовая казалась слишком большой для них троих, но Альфред, как всегда, накрыл стол с безупречной элегантностью. Перед Лукрецией опустилась тарелка с восхитительно пахнущим запеченным мясом и овощами. Девочка даже не шелохнулась. Она сидела с идеально прямой спиной, сложив руки на коленях, и подозрительно сверлила взглядом морковку. — Ешь, Лу, это очень вкусно, — Брюс попытался изобразить ободряющую родительскую улыбку, но вышло, скорее всего, как гримаса боли. — Кто дегустатор? — холодно поинтересовалась она, не поднимая глаз. — Что, прости? — переспросил Брюс. — Кто проверяет пищу на наличие цианида, аконита или яда древесных лягушек? — ровным тоном пояснила Лукреция. — Я не притронусь к еде, пока кто-нибудь не докажет, что она безопасна. Сидевший напротив Дик, который до этого момента увлеченно рассказывал о новой видеоигре, радостно встрепенулся. — О, я могу! — Грейсон, не дожидаясь ответа, перегнулся через стол, подцепил вилкой добрую половину мяса с тарелки сестры и отправил себе в рот. — Ммм! Альфред, это шедевр! Видишь, сестренка? Никаких лягушек!Лукреция медленно перевела взгляд с пустеющей тарелки на радостно жующего брата. В её серых глазах вспыхнуло искреннее желание проверить на нем действие какого-нибудь другого яда. Когда Дик, совершенно не читая атмосферу в комнате, начал слишком громко чавкать, рука Лу неуловимым движением скользнула к столовому ножу. Металл сверкнул в воздухе. *Звяк.* Полированный серебряный поднос возник из ниоткуда. Нож со звоном отскочил от него и аккуратно упал на белоснежную салфетку. — В этом доме, мисс Лукреция, — невозмутимо произнес Альфред Пенниуорт, материализовавшись за ее спиной с кувшином сока, — мы используем ножи исключительно для стейка. А метать столовое серебро считается дурным тоном. Желаете добавки?Девочка замерла. Она медленно повернула голову, оценивающе оглядывая пожилого дворецкого. Впервые за весь день в её взгляде появилось нечто похожее на уважение.— Да, сэр, — тихо ответила она. Альфред стал единственным человеком в поместье, чей авторитет был признан безоговорочно. Битва за личное пространство началась на третий день. Брюс, решив проверить, как дочь обустроилась в своей новой, специально подготовленной розово-кремовой комнате, приоткрыл дверь. Кровать с балдахином была идеально заправлена. Лукреции в ней не было. Паника привычно кольнула сердце Бэтмена, но затем он поднял голову. Маленький ассасин спал, свернувшись клубочком на самом верху высокого платяного шкафа. Под голову она положила свернутый валиком тактический пояс. — Лу? — тихо позвал Брюс. — Почему ты не в постели? Она открыла глаза мгновенно, без сонных морганий. — Мягкие матрасы притупляют бдительность, — сухо отчеканила она, свешивая ноги. — И оттуда плохой угол обзора на дверь и окно. Брюс лишь тяжело вздохнул, мысленно добавляя в список покупок жесткую походную койку. Но настоящей проблемой стала не её бессонница, а её ловушки. На следующее утро Брюс проснулся от радостного вопля Дика, доносящегося из коридора. Выскочив из спальни, он обнаружил своего подопечного подвешенным за ногу к антикварной люстре. Дик раскачивался из стороны в сторону, ничуть не расстроенный своим положением. — Эй, Брюс, смотри! — радостно завопил Грейсон, увидев опекуна. — Лу сделала растяжку из гитарной струны и пары книг! Отличный узел, я такой даже в цирке не видел!Лукреция сидела в кресле неподалеку, невозмутимо читая томик Достоевского, и всем своим видом показывала, что к болтающемуся под потолком подростку она не имеет никакого отношения. К концу недели Брюс понял, что крывать что-либо бессмысленно.Спустившись в Бэтпещеру глубокой ночью, он ожидал привычной тишины и писка летучих мышей. Вместо этого он услышал быстрый стук по клавиатуре.Его десятилетняя дочь сидела в его кресле (которое было ей велико раза в три), болтала ногами в воздухе и увлеченно копалась в главном терминале. — Как ты сюда попала? — только и смог спросить Брюс. Пароли были обновлены вчера. — Код на дедушкиных часах был слишком очевидным. Как и твои пароли, — Лукреция развернулась к нему вместе с креслом. На экране светились схемы безопасности поместья. — Твои слепые зоны в северном крыле никуда не годятся. Если бы Лига захотела взять дом штурмом, они бы зашли через оранжерею. Она спрыгнула с кресла и подошла к стеклянной витрине, за которой висел красно-желто-зеленый костюм Робина. Девочка долго и мрачно смотрела на него. — Почему костюм этого... шумного... такой яркий? — в её голосе звучало искреннее профессиональное недоумение. — Он же ходячая мишень. Вы привлекаете огонь на него, чтобы спастись самому? Жестокая, но эффективная тактика.Брюс потер лицо руками. — Нет, Лу. Это просто... дань уважения его цирковому прошлому. Девочка фыркнула так, словно Брюс сморозил величайшую глупость в истории человечества. Но, несмотря на все угрозы убийством и попытки заминировать коридоры, лед начал медленно таять. Это случилось вечером субботы. Брюс не мог найти ни Дика, ни Лукрецию в доме. Система слежения (которую Лу, как оказалось, еще не успела отключить) показала, что они на крыше. Брюс бесшумно поднялся по лестнице и замер в тени массивной горгульи. Под бледным светом луны Дик балансировал на узком парапете. — Смотри, всё дело в центре тяжести! — увлеченно объяснял Грейсон, размахивая руками. — Ты группируешься слишком рано. Давай, попробуй еще раз, только расслабь плечи!К огромному удивлению Брюса, Лукреция не попыталась столкнуть брата вниз. Она стояла рядом, в своих неизменных черных тактических брюках, сосредоточенно глядя на парапет. Затем она сделала короткий разбег, оттолкнулась и выполнила идеальное, плавное тройное сальто в воздухе, бесшумно приземлившись точно на край каменного карниза. — Да! Вот так! — радостно завопил Дик, подпрыгивая на месте и, забывшись, порывисто обнимая сестру. Брюс напрягся, ожидая, что сейчас Дик полетит с крыши с переломанными ребрами. Лукреция действительно замерла, её мышцы рефлекторно напряглись... но она не ударила. Она лишь неловко, деревянно похлопала брата по плечу.И тут Брюс увидел это. Едва заметную, крошечную улыбку, коснувшуюся губ маленького ассасина. Темный Рыцарь отступил назад в темноту, чтобы не мешать им. Возможно, она и спит на шкафах. Возможно, Альфреду придется отбирать у нее ножи каждый вечер. И, скорее всего, она еще не раз назовет костюм Дика светофором для снайперов. Но, глядя на этих двоих под лунным небом Готэма, Брюс впервые за эту долгую, сумасшедшую неделю подумал, что они со всем справятся.

***

Три года пролетели как один бесконечный, сумасшедший день. Три года, за которые Лукреция Уэйн почти забыла, каково это — быть просто оружием в руках Лиги Убийц. Они с Диком стали единым целым: лед и пламя, идеальный баланс тишины и смеха. Дик научил её доверять. Он пробил её глухую, ледяную броню своей невыносимой, искренней теплотой.И именно поэтому его уход ударил по ней так больно. Дик вырос. Птица переросла свое гнездо. Брюс требовал от него слишком многого, их ссоры становились всё громче, а Грейсон всё чаще пропадал у Юных Титанов, ночуя на их базе. А потом наступил день, когда он собрал вещи окончательно. Уехал. Чтобы найти себя, чтобы перестать быть просто тенью Бэтмена.Для тринадцатилетней Лу мир будто снова подернулся серой дымкой. Дом опустел. Остались только сухая учеба и патрули с отцом. Но эти патрули больше не приносили прежнего азарта. Готэм казался выцветшим и холодным. Без дурацких шуток Дика, без его яркого костюма, без его привычки внезапно и крепко обнимать её после тяжелого боя — всё стало механическим. Лу делала то, что умела лучше всего: зачищала улицы, но внутри неё росла глухая, тягучая тоска по брату. Она скучала по своему первому другу так сильно, что это пугало её саму.А потом в их израненную, затихшую семью ворвался *он*. Джейсон Тодд. Ядовитая, дикая смесь уличного пса и чистой, концентрированной ярости. Брюс привел его с улицы — взъерошенного, огрызающегося на каждый шорох, с кулаками, вечно сбитыми в кровь. В Джейсоне не было ни капли цирковой грации Дика или утонченной дисциплины Лу. Он был грубым, колючим, пахнущим дешевым табаком, дождем и порохом Аллеи Преступлений. Он смотрел на огромный, роскошный особняк Уэйнов с такой ненавистью и подозрением, словно его заперли в клетке. Он смотрел на роскошь поместья с такой ненавистью, словно его насильно заперли в клетку.Первая встреча в гостиной была похожа на столкновение двух хищников. Лукреция стояла у камина — тонкая, бледная, как фарфоровая статуэтка. Едва завидев этого оборванца, она брезгливо поморщилась и резко повернулась к отцу. В её серых глазах вспыхнула отчетливая паника вперемешку с раздражением. — Я не хочу с ним жить, — отрезала она, растеряв всю свою напускную отстраненность. Мысль о том, что это чудовище посягнет на её личное пространство, приводила её в ужас. Джейсон в ответ лишь дерзко ухмыльнулся, скрестив руки на груди. Его голос, уже ломающийся и хриплый, прозвучал на редкость ядовито: — Это еще что за бледная поганка? — Он окинул её презрительным взглядом, а затем с вызовом посмотрел на Брюса. — Думаешь, вытянул золотой билет, так сразу с ним и расстанешься? Хрен тебе. Лукреция на секунду замерла. Внутри неё поднялась такая волна возмущения, что она мысленно взмолилась всем известным богам, прося у них терпения не придушить этого наглеца прямо на глазах у отца. — Бред какой-то... — тихо, сквозь зубы процедила она, и её пальцы инстинктивно дернулись к скрытому в рукаве лезвию. — Твой язык слишком длинный для того, у кого так мало зубов, уличный пес. Джейсон даже не дрогнул. Напротив, его потрескавшиеся губы растянулись в еще более наглой, опасной улыбке, а в зеленых глазах вспыхнул упрямый огонек.— Ой, как страшно! Слышь, принцесса, я на этих улицах выживал среди таких тварей, какие тебе и в кошмарах не снились. Так что засунь свои угрозы себе в...— Джейсон. Лукреция. Прекратите, — тяжелый, уставший голос Брюса оборвал их на полуслове. Брюс стоял между ними, и на его лице читалась вся скорбь мира. Он пытался спасти этого сломанного уличного мальчишку, но Лу видела: это пороховая бочка. Джейсон резко отвернулся, шумно выдохнув сквозь зубы, и зашагал вверх по лестнице, нарочито громко вколачивая шаг в дорогие ковры. Лу провожала его взглядом, полным глухого, болезненного раздражения. Её тихий, понятный мир снова рушился. На смену Дику пришел этот яростный, изломанный ураган, и Лукреция понятия не имела, как выдерживать это соседство.

***

Следующие несколько месяцев превратили поместье Уэйнов в зону боевых действий. Если с Диком это была игра на выносливость и проверку личных границ, то с Джейсоном началась настоящая партизанская война.Лукреция упорно продолжала делать вид, что Дик Грейсон просто вышел на затяжную прогулку, но пустующая комната брата оставалась для неё священной территорией. Джейсон же, движимый уличной гордостью и желанием уколоть побольнее, просек это в первую же неделю.### Хроники коммунального ада Их противостояние началось с бытовых мелочей. Джейсон был громким. Он слушал панк-рок на кассетном плеере так, что стены дрожали, читал потрепанные книжки, закинув грязные кеды на антикварные журнальные столики, и постоянно курил в окно своей комнаты, из-за чего по коридору тянуло дешевым табаком. Для Лукреции, привыкшей к стерильной дисциплине Лиги и мягкому уюту, который оставлял после себя Дик, это было невыносимо. Она мстила изящно и жестоко, как истинный ассасин. Джейсон мог обнаружить, что из всех его футболок аккуратно срезаны пуговицы, а в его любимые тяжелые ботинки засыпаны мелкие, острые как бритва канцелярские кнопки. — Эй, психованная! — орал Тодд на весь дом, прихрамывая на одну ногу и влетая в столовую. — Ты че в мои подкрадули засунула, а?! Думаешь, я не пойму, чьих рук дело?Лукреция в этот момент могла спокойно пить чай, даже не глядя на него. — Понятия не имею, о чем ты, уличный пес, — ровно отвечала она, изящно отставляя чашку. — Возможно, это крысы. В Аллее Преступлений они, должно быть, крупнее, но здесь эволюционировали и научились пользоваться металлом. — Ах ты... Брюсу приходилось вставать между ними физически, потому что Джейсон уже сжимал кулаки, а у Лукреции под тарелкой всегда был припрятан кунай.### Первая кровь и неожиданный поворот Переломный момент наступил во время одной из тренировок в Бэтпещере. Брюс уехал на собрание «Уэйн Энтерпрайзиз», и подростки остались одни. Джейсон, который уже примерил на себя статус нового Робина, яростно избивал боксерскую грушу. Он был весь в поту, злой, совершающий кучу ошибок из-за бушующих эмоций.Лукреция наблюдала за ним сверху, сидя на перилах мостика. — Твой левый хук открывает печень, — подала она голос, и в нем проскользнула та самая холодная критика. — Тебя убьют в первом же переулке. Дик двигался быстрее. Джейсон замер. Его тяжело вздымающаяся грудь резко опустилась. Он медленно повернулся к ней, и в его зеленых глазах Лу увидела такую концентрированную, живую боль, что на секунду ей стало не по себе. — Да плевать мне на твоего Дика! — выплюнул Джейсон, тяжело дыша. — Я — не он, поняла?! Я не цирковой мальчик с белозубой улыбкой! Я сдохну на этих улицах, если не буду драться, так что завали свое элитарное хайло! Он со всей силы пнул грушу и пошел к выходу из пещеры, на ходу вытирая лицо грязным полотенцем. Лукреция осталась сидеть на перилах. Она не признавала, что скучает по Дику, но в этот момент поняла кое-что важное: Джейсон тоже был изломан. Только если её ломали в стерильных залах Лиги Убийц, превращая в холодный фарфор, то Джейсона швыряли об асфальт Готэма, превращая в острые осколки грязного стекла. Все прошло как то само, лу назвала это- странное перемирие.Они не стали друзьями. Между ними не было тех теплых, открытых объятий, какими её одаривал Грейсон. Но их война переросла в холодный, профессиональный нейтралитет.Через месяц после той ссоры Лукреция молча швырнула на кровать Джейсона новую тактическую защиту для ребер — её собственную, перешитую под его размеры. — Чтобы Брюсу не пришлось отскребать твою печень от асфальта, — сухо бросила она у двери. Джейсон посмотрел на жилет, потом на нее. Он не сказал «спасибо» — уличные псы не умеют благодарить. Вместо этого он буркнул: — Твой Достоевский на тумбочке в гостиной лежал. Я там страницу загнул, где самое интересное. На, подавись. — И он протянул ей пачку её любимого мятного шоколада, который, судя по всему, украл из заначки Альфреда. Патрули в городе по-прежнему не были веселыми. Они стали другими — дерзкими, опасными, пахнущими порохом и яростью Тодда. Но теперь, когда Робин шел в атаку, совершая свои безумные, агрессивные выпады, за его спиной всегда мелькала бледная, бесшумная тень Лу, готовая перерезать сухожилия любому, кто посмеет тронуть этого невыносимого, грубого мальчишку.

***

Бэтпещера пахла сыростью, озоном от работающих серверов и едким потом. На тренировочном татами разворачивалось действо, больше похожее на смертельную битву двух диких зверей, чем на классический спарринг учеников Бэтмена.Джейсон дрался грязно. В нем не было ни капли выверенной, элегантной акробатики Дика Грейсона. Тодд вкладывал в каждый удар всю свою злость на этот мир, на Готэм, на Брюса и на эту высокомерную девчонку. Он использовал локти, колени, пытался сократить дистанцию и задавить Лукрецию чистой физической массой и уличным напором.Лу же была воплощением смертоносной грации Лиги Убийц. Она уворачивалась в последний момент, позволяя тяжелым кулакам Джейсона рассекать пустоту, и жалила в ответ — быстро, точно по болевым точкам. — Стой на месте, принцесса! — прорычал Джейсон, делая ложный выпад левой и пытаясь захватить её шею правой рукой. — Я не мишень в тире, — холодно отозвалась Лу, плавно скользнув под его руку. Она ударила его ребром ладони под ребра — туда, где не было защиты. Джейсон хрипнул, но вместо того чтобы отступить, как сделал бы любой нормальный противник, он использовал боль как топливо. Тодд резко подался вперед, наплевав на технику, и просто сбил Лукрецию с ног всем своим весом, как товарный поезд. Они рухнули на жесткий мат в запутанный клубок конечностей. Лукреция, действуя на одних рефлексах, мгновенно перевернулась, заблокировала ногами его бедра и прижала предплечье к его горлу. Но Джейсон успел перехватить её свободную руку, вывернув её под неестественным углом, а его собственный кулак замер в миллиметре от её переносицы. Патовая ситуация. Абсолютная ничья. Они замерли, тяжело и хрипло дыша, глядя друг другу в глаза. Лицо Джейсона блестело от пота, на скуле наливался синяк от предыдущего пропущенного удара, а в зеленых глазах плясали дикие искры. Идеально заплетенные волосы Лукреции растрепались, пара черных прядей прилипла к бледному лбу, а грудь судорожно вздымалась. Тишину пещеры нарушал только гул гигантского вентилятора и их тяжелое дыхание. — Ты дерешься... как пьяный, — выдохнула Лукреция, не ослабляя давления на его горло. — А ты... как бешеная, — прохрипел Джейсон, чьи пальцы всё еще стальной хваткой сжимали её запястье. Они не сдвинулись ни на миллиметр. Напряжение висело в воздухе, густое и тяжелое, готовое в любую секунду снова взорваться дракой. И тут Джейсон скосил глаза на огромный монитор Бэт-компьютера, где мигала надпись о записи тренировочного процесса. — Если Старик сейчас смотрит эту запись, — вдруг хмыкнул Джейсон, и его кулак у лица Лу чуть дрогнул, — он, наверное, уже пишет нам десятичасовую лекцию о том, что «Бэтмен не убивает», а мы только что нарушили четырнадцать правил его дурацкого кодекса. Лукреция представила себе суровое лицо отца, с ужасом наблюдающего за тем, как его «надежда Готэма» пытаются выдавить друг другу глаза на матах. Уголок её рта дрогнул. Она попыталась сохранить свою фирменную ледяную маску, но образ схватившегося за сердце Темного Рыцаря оказался слишком сильным.Из её груди вырвался тихий, короткий смешок. Джейсон удивленно моргнул. Он впервые услышал, как она издает звук, не связанный с угрозами или ледяным сарказмом. Это было похоже на то, как трескается ледник. Его ухмылка стала шире, превращаясь в настоящую, мальчишескую улыбку, обнажающую зубы. Он фыркнул. Лукреция, почувствовав, как дрожит его грудная клетка от смеха, не выдержала. Она отпустила его горло, уронила голову на маты и рассмеялась. Это не был звонкий, счастливый смех. Это был смех двух надломленных подростков, которые только что пытались покалечить друг друга, потому что это был единственный известный им язык общения. Джейсон разжал пальцы на её запястье, перевернулся на спину, раскинув руки в стороны, и тоже захохотал в голос, глядя в темный свод пещеры. Звук их смеха эхом отскакивал от каменных стен, пугая спящих под потолком летучих мышей. — Боже, какие же мы психи, — выдавил Джейсон сквозь смех, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба. Лукреция, всё еще тяжело дыша и улыбаясь той редкой, настоящей улыбкой, которая делала её похожей на обычного тринадцатилетнего ребенка, повернула к нему голову.— Зато мы эффективные психи, Тодд. Джейсон хмыкнул, поворачиваясь к ней. В его глазах больше не было колючей враждебности. — Знаешь, а у тебя неплохой хук справа. Если бы ты весила чуть больше пушинки, ты бы мне челюсть свернула. — В следующий раз я привяжу к руке гирю, чтобы тебя порадовать, — парировала она, и в её голосе уже не было льда — только легкая, дружеская издевка. Они лежали на татами бок о бок, грязные, избитые, пропитанные адреналином. В этот момент негласная война закончилась. Уличный пес и принцесса убийц наконец-то признали друг в друге своих. И Готэму предстояло сильно пожалеть, когда эти двое выйдут на патруль, работая как единый, смертоносный механизм. Но для Брюса это сближение стало источником постоянной головной боли.

***

Иногда Лукреции не спалось из-за кошмаров. Стоило ей закрыть глаза, как в сознании вспыхивали холодные глаза матери, жесткие приказы деда и безмолвное, давящее неодобрение Брюса, которое преследовало её с первого дня появления в этом доме. Для Бэтмена она была не дочерью — она была потенциальной угрозой, бомбой замедленного действия с идеальной осанкой и смертоносными навыками. Но было ли это так? Она шла по темным коридорам абсолютно бесшумно. Мастера Теней могли бы гордиться её шагом: подошвы домашних туфель не издавали ни звука на лакированном паркете. Ноги сами привели её к массивным дверям библиотеки. Лу не искала общения, она искала место, где можно было исчезнуть.Толкнув тяжелую створку, она ожидала увидеть темный пустой зал, но сквозь полумрак пробивался слабый, дрожащий желтый свет. Лу замерла, мгновенно уйдя в тень за портьеру. Рука привычно скользнула к бедру, проверяя наличие скрытого клинка, но пальцы наткнулись лишь на мягкую ткань пижамных штанов. Наемница внутри неё раздраженно выругалась про себя. Проследив за источником света, Лу прищурилась. В глубине зала, забившись в огромное кожаное кресло у самого дальнего стеллажа, сидел Джейсон. Угловатый, вечно взъерошенный, колючий подросток, который днем крушил тренировочные манекены в Бэтпещере, матерился сквозь зубы и демонстративно игнорировал Брюса, сейчас выглядел странно. На его коленях лежала толстая книга в потрепанном переплете. В правой руке он держал огрызок простого карандаша, периодически делая быстрые, размашистые пометки прямо на полях страницы. На столике рядом дымилась чашка, от которой пахло ромашкой и медом — почерк Альфреда.Лу сделала шаг вперед. Она не пыталась скрываться, но её шаги все равно оставались неслышными. Тем не менее, уличные инстинкты Тодда сработали безупречно. Он резко вскинул голову, его глаза расширились от испуга, который мгновенно сменился яростью. Одним стремительным движением он захлопнул книгу и попытался спрятать её за спину, шумно выдохнув сквозь зубы. — Ты какого хрена тут бродишь, ниндзя недоделанная? — зашипел он, его ломающийся подростковый голос сорвался на опасный фальцет. — Хобби у тебя такое — подкрадываться к людям в темноте? Лукреция осталась стоять на месте, равнодушно скрестив руки на груди. Она окинула его оборонительную позу оценивающим взглядом. — Мне не спалось, — спокойно ответила она, слегка кивнув на его руки, спрятанные за спиной. — А у тебя, я вижу, ночной обыск бэт-архивов? Что прячешь, Тодд? Чертежи нового бэтмобиля или инструкцию по сборке детонатора?— Не твое собачье дело, Уэйн, — огрызнулся Джейсон, но краска уже заливала его шею. — Вали в свою комнату и притворись, что тебя не существует. У тебя это обычно неплохо получается. Лу приподняла одну бровь. Она успела заметить золотистое тиснение на корешке до того, как он скрыл книгу. — «Грозовой перевал»? — Лу сделала еще два шага вперед, проигнорировав его грубость. — Эмили Бронте? Серьезно, Джейсон? Я думала, твой интеллектуальный предел — это криминальная хроника Готэма и инструкции к огнестрелу.Джейсон вспыхнул так сильно, что казалось, из его ушей сейчас пойдет дым. Он резко поднялся с кресла, швырнув книгу на кофейный столик. Кулаки сжались, в глазах прыгали опасные искры. Он выглядел как раненый зверь, которого поймали на чем-то постыдном. — Смейся, давай, вали! — процедил он, шагнув к ней вплотную, пытаясь её своим ростом. — Давай, принцесса из Лиги Убийц, иди и расскажи Брюсу, какой у него дефективный второй Робин. Дик-то, небось, в моем возрасте уже Гомера в оригинале цитировал и наизусть шпарил трактаты по философии? А я так... дворовая шваль с Кроу-стрит, которая нашла умную книжку и пытается корчить из себя человека! Ну же, скажи это!Лукреция замерла. Слова Джейсона били наотмашь, но они целились не в неё. Они целились в тот огромный, гноящийся нарыв, который они оба делили в этом доме. Упоминание Дика Грейсона заставило её внутренне сжаться от фантомной боли. «Золотой Мальчик», идеальный сын, тень которого накрывала поместье плотным саваном, она его любила, как брата, но то что делало его идеалом, не было в ней.Она не отступила. Вместо этого Лу сделала то, чего Джейсон ожидал меньше всего — она спокойно обошла его, подошла к столику и опустилась на широкий подлокотник соседнего кресла, поджав под себя одну ногу. В её движениях не было угрозы. Только глубокая, уставшая человечность. — Дик читал только то, что ему велел Брюс, — тихо, без тени привычной ледяной усмешки произнесла Лу. — И нет, Тодд. Я не собираюсь смеяться. Джейсон подозрительно прищурился, не спеша опускать кулаки. — Че, правда? — В цитадели моей матери книги ценились дороже человеческих жизней, — Лу перевела взгляд на потрепанную обложку романа. — Но там читали манускрипты по военной стратегии, свойствам редких ядов и анатомии. Сухие, безжалостные факты. Описание того, под каким углом нужно вводить клинок под ребра и как умирали древние империи. О человеческих чувствах там не писали. Мать говорила, что художественная литература — это яд, размягчающий разум. Слабость, которая делает воина уязвимым. Джейсон медленно, словно не веря своим ушам, опустил руки. Напряжение в его плечах немного спало, хотя взгляд все еще оставался настороженным. Он шумно сел обратно в кресло, насупившись. — И че? Зачем тогда привязалась? — буркнул он, глядя в сторону. — Мне просто интересно, — Лукреция протянула руку и аккуратно, кончиками пальцев коснулась кожаного переплета. — Почему именно Хитклифф? Он ведь чудовище. Эгоистичное, жестокое создание. Он разрушил жизни всех, к кому прикоснулся, ради мести, которая в итоге не принесла ему ничего, кроме абсолютной, выжигающей пустоты.Джейсон удивленно моргал несколько секунд. Он явно не ожидал, что тринадцатилетняя девочка-ассасин вообще знает, о чем эта книга. Он горько, криво усмехнулся, и в его голосе проскользнула та самая глубинная, невыплаканная боль, которую он так тщательно прятал за наглостью.— Он не просто чудовище, Лу, — негромко произнес Джейсон, впервые назвав её по имени за последнее время с той тренировки. — Его сделали таким. Понимаешь? Его подобрали с улицы, дали шанс побыть человеком, почувствовать тепло, а потом швырнули обратно в грязь, растоптали и смешали с дерьмом. Когда тебя всю жизнь держат за бешеного пса и тычут в тебя палкой, рано или поздно ты сорвешься с цепи и начнешь кусать всех подряд. Тебе ли, блин, не знать, как это работает?Лукреция пристально всматривалась в его лицо. В неверном полумраке библиотечной лампы Джейсон казался намного старше своих четырнадцати лет. Его шрамы — и те, что на коже, и те, что глубоко внутри — сейчас были обнажены. Лу поняла, что он говорит не о герое Бронте. Он говорил о себе. О мальчишке, которого вытащили из трущоб, отмыли, дали костюм, но каждую секунду напоминали, откуда его взяли. — Месть опустошает, Джейсон, — мягко, почти шепотом произнесла Лу, и перед её глазами пронеслись бесконечные коридоры Лиги Убийц. — Мой дед, Ра’с аль Гул, живет местью и фанатизмом сотни лет. И знаешь, что? Внутри него нет ничего, кроме тлена и праха. Он мертв, хотя его сердце все еще бьется. Хитклифф умер в голоде и безумии, потому что его собственная ярость сожрала его изнутри. Ты хочешь для себя такого же финала?— А у меня, думаешь, есть выбор? — Джейсон подался вперед, уперевшись локтями в колени. Его голубые глаза лихорадочно блестели. — Брюс хочет, чтобы я был идеальным. Чистеньким, послушным, покладистым мальчиком из цирка, который улыбается репортерам и бьет бандитов строго по инструкции. Но я не Грейсон! Я вырос на Кроу-стрит, я знаю, как пахнет моча, нищета и кровь в подворотнях. И если я буду играть по их благородным правилам, этот чертов Готэм сожрет меня и выплюнет кости. Эта книга... она хотя бы настоящая. Там боль не замазывают красивыми бэт-лозунгами о правосудии. Там всё честно: если тебя бьют, ты бьешь в ответ так, чтобы подонок больше не встал.Лукреция долго молчала. Ей хотелось возразить, защитить методы Брюса, но она не могла лгать самой себе. Брюс Уэйн совершал колоссальную, катастрофическую ошибку. Он пытался вылепить из уличного бунтаря точную копию Первого Робина, ломая парня через колено вместо того, чтобы принять его индивидуальность. — Я тоже кое-что прячу, — вдруг призналась Лу, нарушая затянувшуюся тишину. Джейсон удивленно поднял глаза. — Чего? — По ночам, когда Брюс думает, что я взламываю серверы Лиги Убийц или заучиваю карты готэмской канализации, я перевожу старые манускрипты, — Лу едва заметно улыбнулась уголками губ. — С древнеперсидского и арамейского. Я читаю стихи Омара Хайяма и Руми. О звездах, о виноградниках, о любви, которой у меня никогда не будет. Если Брюс узнает, он решит, что я теряю концентрацию, хватку и становлюсь профнепригодной.Джейсон замер, а затем издал короткий, хриплый, но удивительно искренний смешок. Все напряжение, висевшее между ними неделями, окончательно растаяло в этой душной готэмской ночи.— Ну ни хрена себе, — протянул Тодд, откидываясь на спинку кресла и качая годовой. — Значит, мы оба — бракованный товар в этой лавке супергероев. Наемница, которая тайно вздыхает над древней попсовой поэзией, и Робин с повадками одержимого Хитклиффа. Если Брюс прознает, его точно инфаркт хватит. Наш старик сойдет с ума от такой семейки.— Альфред знает? — спросила Лу, кивнув на чашку с ромашковым чаем. — Старик всё сечет, — вздохнул Джейсон, и на его лице появилось редкое теплое выражение. — Но он молчит. Просто приносит чай, поправляет плед и делает вид, что зашел проверить, хорошо ли закрыты окна от готэмских сквозняков. Он... он нормальный. Единственный, кто не пытается переделать меня в кого-то другого.Лукреция согласно кивнула. Альфред Пенниуорт действительно был тем самым хрупким клеем, который удерживал эту изломанную, сумасшедшую Бэт-семью от окончательного краха.— Дай сюда, — Лу протянула руку, раскрывая ладонь. Джейсон на секунду заколебался, но затем аккуратно передал ей потрепанный том. Лу перевернула несколько страниц, находя место, где Тодд остановился, пробежалась глазами по строчкам и негромко, с легким, едва уловимым восточным акцентом начала читать вслух: — *«Моя любовь к Линтону как деревья в бору: она меняется со временем, я знаю это, как зима меняет деревья. Моя любовь к Хитклиффу похожа на извечные каменные пласты в недрах земли: она — источник, не дающий явной радости, но необходимый»*.Джейсон слушал, затаив дыхание. Голос Лукреции, обычно холодный и отстраненный, сейчас звучал непривычно мягко, полностью смывая с неё образ безжалостного маленького ассасина. — Красиво, — тихо сказал он, отводя взгляд к темному окну, за которым начинал накрапывать дождь. — Только этот Линтон — сопляк и слабак. А Кэтрин — дура, раз променяла того, кто был её собственной душой, на шёлковые подушки и чужой комфорт. — Она просто испугалась тьмы, Джейсон, — Лу бережно закрыла книгу и вернула её парню. — Люди всегда боятся того, чего не могут контролировать. Брюс боится твоей тьмы. И моей тоже. Поэтому он пытается выдрессировать тебя и держит на безопасном расстоянии меня. Джейсон взял роман, зажал карандаш в пальцах и посмотрел на Лукрецию совершенно другими глазами. Больше не было вражды. Не было колючих оскорблений. В этом полумраке они наконец увидели друг в друге то, что скрывали от всего мира — родственные, изломанные души. Союзников. — Короче, давай так, — Джейсон нахмурился, отчаянно пытаясь скрыть нахлынувшую сентиментальность за привычной грубоватостью. — Это наш секрет. Ферштейн? Если ты вякнешь хоть слово Грейсону, когда он приедет, или Брюсу — я подсыплю тебе слабительное в твои арабские травяные сборы. Но... если хочешь, можешь приходить сюда ночью. У меня тут за третьим стеллажом заначка есть. «Макбет» Шекспира. Там чуваки режут друг друга за власть похлеще, чем в твоей Лиге. Тебе точно зайдет.Лукреция впервые за все месяцы пребывания в Готэме искренне, пусть и едва заметно, улыбнулась.— Договорились, Робин. Покажи мне своего «Макбета». Но предупреждаю: если я найду хоть одну орфографическую ошибку в твоих карандашных пометках на полях, я заставлю тебя переписывать философские трактаты Аль-Газали в оригинале.— Идет, принцесса. По рукам. Они просидели в библиотеке до тех пор, пока первые бледные предрассветные лучи Готэма не прорезали тяжелые шторы. Два изломанных ребенка, нашедших свое единственное убежище в чужих трагедиях, написанных на пожелтевших страницах.Это был их первый настоящий шаг навстречу друг другу

***

После той ночи в библиотеке в огромном, холодном поместье Уэйнов словно приоткрылась потайная дверь, о существовании которой Брюс даже не подозревал. Их разговоры с Джейсоном стали тихой, но незыблемой константой. Они больше не искали поводов для встреч — они просто знали, что в три часа ночи, когда Готэм затапливало очередным ливнем, на кухонном подоконнике или среди книжных стеллажей их ждало убежище.Смылась колючая броня, исчезли взаимные подколки. Появился тихий, почти невесомый смех, который они делили напополам, бережно пряча от остального мира. Лукреция видела Джейсона насквозь. За его размашистыми ударами на тренировках и напускным безразличием она безошибочно считывала самый главный, удушающий страх Тодда — страх быть брошенным. Быть замененным, признанным «дефектным» и снова выброшенным обратно в ту тупиковую грязную подворотню, из которой его забрали. Она знала, как сильно его ранят негласные сравнения с Диком Грейсоном, хотя Джейсон никогда бы не признался в этом Брюсу под пытками. Но Лу он доверял. Он рассказывал ей о моментах абсолютного, детского счастья, когда Альфред тайком пёк для него черничный пирог, и, смущённо краснея и глядя в потолок, взахлёб шептал о своей первой неловкой влюблённости в готэмской школе — о девочке с параллельного класса, которая разок разрешила ему списать математику.А Джейсон… Джейсон стал единственным, кто заглянул под идеальную маску хладнокровной дочери Демона и не испугался того, что увидел. Он знал, что Лукреция больше всего на свете боится саму себя. — Я знаю, что это не предел моих возможностей, Джейс, — тихо говорила она однажды, глядя на то, как капли дождя стекают по панорамному окну. Её пальцы судорожно сжимали чашку с остывающим чаем. — Моё тело и разум созданы для того, чтобы забирать жизни и вести за собой армии. Если я когда-нибудь вернусь в Лигу и останусь там… я вернусь не той, которую ты меня знаешь. Тьма сожрёт меня, и от Лу, которая сидит сейчас с тобой, не останется ничего. Джейсон тогда ничего не ответил, лишь крепче сжал её плечо, но внутри него всё перевернулось. Он знал её тайные, почти невозможные для ассасина мечты. Знал, что за фасадом убийцы прячется девочка, которая до боли в груди мечтала о простых, банальных человеческих вещах: о тихом доме вдали от войн, о настоящей любви, о семье и о ребёнке, которому никогда не придётся брать в руки оружие в десятилетнем возрасте. Лу говорила об этом как о несбыточной сказке, искренне веря, что её руки слишком испачканы в крови, чтобы качать колыбель. Но Джейсон верил за двоих. Он смотрел на её тонкий профиль и думал, что не любить её, не оберегать эту хрупкую надежду внутри неё — это самое страшное преступление во Вселенной.Он изучил её привычки до мелочей. Знал, что мерный, монотонный шум воды — будь то ливень за окном или включённый кран в ванной — заставлял её плечи наконец-то расслабиться, смывая вечное мышечное напряжение. Он знал, что если Лу долго смотрит на звёзды через телескоп Брюса, она ищет в них ответы, которые ей никогда не давали люди. Джейсон знал, какие жуткие, удушающие кошмары снились ей после тренировок: во сне она снова оказывалась в каменных мешках Нанда Парбат, задыхаясь от запаха гари и крови. В такие ночи он просто садился рядом на край её кровати. Без лишних слов, без неуклюжих объятий, которых она, как истинный воин, подсознательно могла испугаться.Джейсон просто наклонялся и осторожно, едва ощутимо целовал её в лоб. Для Лукреции, привыкшей, что любое прикосновение в её жизни — это либо скользящий удар, либо проверка пульса, эти поцелуи в лоб стали самым высшим, самым чистым и мягким проявлением чувств, на которое вообще был способен человек. В этом жесте не было требования, не было опасности. Было только глубинное: «Я здесь. Ты в безопасности. Я защищу тебя от твоих собственных демонов».

***

Готэмский поезд и Зеленое пламя Прошел год в пещере было как обычно: сыро, пахло озоном от огромных суперкомпьютеров, а где-то под сводами лениво шуршали летучие мыши. Патруль прошел подозрительно тихо для Готэма — пара мелких грабителей в Кингс-Порт, которых Дик раскидал за две минуты, да мелкая потасовка у доков. Брюс, как всегда, молчаливой тенью растворился в темноте, оставив подростков добираться до поместья самостоятельно.Когда они наконец вернулись и скинули тяжелую экипировку, Дик сразу уехал к себе в Бладхейвен, а Лу и Джейсон доползли до малой гостиной. Сил не было вообще.Джейсон с глухим вздохом буквально рухнул на огромный кожаный диван, раскинув руки в стороны. Куртка Робина валялась на полу, маска была сорвана, а черные кудри растрепались еще сильнее. Он уставился в потолок, тяжело и как-то прерывисто дыша. Лу, которая как раз стягивала с рук защитные перчатки, остановилась и повернулась к нему. На секунду в комнате повисла странная, слишком густая тишина. — Знаешь, мелкая... — негромко, как-то совсем без своего привычного задора выдавил Джейсон, не переводя взгляда с потолка. — В последнее время... у меня такое странное чувство. Ну, типа... будто у меня осталось мало времени. Что надо успеть всё и сразу, понимаешь? Будто тикает что-то. Лу замерла. Перчатка так и осталась наполовину стянутой с ладони. Она удивленно округлила серые глаза, всматриваясь в его профиль. Внутри у нее все сжалось от нехорошего, чисто ассасинского предчувствия — в Лиге ее учили доверять интуиции бойцов. Джейсон никогда не говорил таких вещей. Он был воплощением упрямой, наглой жизни, которая прет напролом.— Тодд? — Лу сделала шаг к дивану, ее голос прозвучал тише обычного. — Ты о чем вообще? Какое время? Тебе четырнадцать, придурок, у тебя впереди вся жизнь, чтобы выносить мне мозг. Что за бред ты несешь? Джейсон коротко, невесело усмехнулся и наконец перевел взгляд на неё. В полумраке гостиной его глаза казались совсем темными, растерянными — выражение, которое он никогда не позволил бы себе при Брюсе или Дике. — Да знаю я, тупо звучит, — он поскреб ногтями затылок, шумно выдыхая. — Сам знаю. Но, блядь, не могу избавиться от этого дерьма. Знаешь, как будто стоишь на рельсах, спиной к поезду, и спинным мозгом чувствуешь, что он уже близко. Гула еще не слышно, а земля под ногами уже дрожит. Лу молча вытащила руку из наполовину снятой перчатки и бросила её на журнальный столик. Она подошла ближе и медленно опустилась на край дивана, прямо рядом с его бедром. Кожаная обивка тихо скрипнула. Лу подогнула под себя одну ладонь, подаваясь чуть вперед, чтобы лучше видеть его лицо. Ей очень не нравился этот его тон. Слишком спокойный, слишком взрослый для парня, который еще вчера кидался в нее огрызками. — Джейсон, посмотри на меня, — потребовала она, вглядываясь в его уставшие черты. — Что-то произошло? В тайне от всех? Ну, там... на улицах, когда ты был один? Или Брюс тебе что-то сказал? Она непроизвольно потянулась рукой к его плечу, но замерла в паре сантиметров, колеблясь. В горле встал какой-то дурацкий, липкий ком. Уезжать в Лигу к матери на пру дней теперь казалось еще более паршивой идеей, чем час назад.Джейсон скосил на неё глаза, заметил её зависшую в воздухе ладонь и сам подался чуть вверх, перекатываясь на бок. Теперь он лежал, подперев голову рукой, совсем близко к ней. Напряжение в его лице немного спало, уступая место привычной скептической мине, но глаза оставались серьезными. — Да ничего не произошло, Лу. Брюс в своем репертуаре — ворчит, тренирует до седьмого пота, строит из себя грозовую тучу. На улицах тоже всё как обычно, шестерки Сиониса бегают, наркоту толкают... Никакого секретного заговора, честно.Он потянулся и всё-таки перехватил её пальцы, которые так и остались висеть в воздухе. Его ладонь была горячей и сухой, он просто сжал её руку, не давая отстраниться. Глядя на её бледные пальцы в своей руке, он тихо добавил: — Просто... Готэм — хреновое место. Здесь хорошего долго не держат. Я смотрю на Дика, на Брюса... и понимаю, что рано или поздно за всё приходится платить. А я везучий пацан с Аллеи Преступлений, который вытащил счастливый билет. Мне иногда кажется, что у этого билета срок годности заканчивается.Лу нахмурилась, чувствуя, как внутри закипает глухая злость пополам с тревогой. Она резко сжала его ладонь в ответ, заставляя парня чуть приподнять брови от неожиданности. — Заткнись, Тодд. Просто заткнись, — процедила она, наклоняясь к нему ближе. — Никакой ты не везунчик, ты боец. И Брюс тебя выбрал не ради благотворительности. Если этот твой «поезд» решит появиться, мы встретим его вместе. Понял меня? Ты, я и Дик. Так что выбрось эту херню из головы. Ты никуда не денешься.Джейсон пару секунд молча смотрел на неё, пораженный её напором, а потом на его губах появилась слабая, но настоящая, живая улыбка. На щеках обозначились ямочки. — Ладно-ладно, мелкая, сдаюсь. Не кипятись. А то у тебя сейчас глаза как у твоей мамаши, аж мурашки по коже. Он аккуратно высвободил руку, но только для того, чтобы щелкнуть её по носу. — Иди спать. Завтра у тебя самолет или на чем там ассасины летают? На коврах-самолетах? Надо, чтобы ты выспалась, а то приедешь к маме с синяками под глазами, она решит, что Уэйны тебя тут голодом морят. Лу мягко фыркнула, потирая нос после его щелчка, но злиться уже не хотелось. Весь этот мрачный морок, который он напустил минуту назад, будто немного рассеялся. Она наклонила голову набок, разглядывая его растрепанные кудри. — На частном джете Брюса, идиот, — с легкой иронией улыбнулась она, а потом её голос стал мягче. — И вообще... У тебя через неделю день рождения. Пятнадцать лет, Тодд. Почти старик. Я приеду, и мы отпразднуем как следует, окей? Без пафосных приемов Брюса. Просто мы. Заставим Альфреда испечь тот безумный шоколадный торт, а Дик притащит какую-нибудь дурацкую настолку. Идёт? Джейсон замер на секунду, будто прикидывая в уме даты, а потом на его лице снова мелькнула та самая теплая, пацанская улыбка. — За язык тебя никто не тянул, Уэйн. С тебя подарок. И чур не подкидывать мне новые кинжалы, у меня их уже складывать некуда. Лу ничего не ответила. Вместо этого она подалась вперед и просто обняла его — искренне, крепко, утыкаясь носом в его плечо, пахнущее порохом, дождем и кожей. В Лиге её не учили обниматься, там это считалось слабостью, но за эти два года в Готэме, рядом с ним, она поняла, что иногда это единственный способ сказать «ты мне дорог», не используя дурацкие слова.Джейсон на мгновение опешил. Но уже через секунду его большие, сильные руки сомкнулись у неё на спине. Он прижал её к себе гораздо сильнее, чем обычно. Лу почувствовала, как он уткнулся подбородком ей в макушку, тяжело вздыхая. В этом объятии не было детской легкости. Джейсон держал её так, словно пытался запомнить это ощущение, словно действительно боялся, что если отпустит, то всё исчезнет.

***

Утро отъезда выдалось на редкость паршивым даже по меркам Готэма. Небо затянуло плотными, свинцовыми тучами, а мелкая изморось неприятно липла к лицу. Черный лимузин Брюса уже стоял у парадного входа поместья. Альфред бережно уложил сумку Лу в багажник, Дик вовсю суетился рядом.Джейсон стоял у массивной колонны крыльца, натянув капюшон своей неизменной толстовки чуть ли не до носа. Руки он засунул глубоко в карманы, а плечи ссутулил, будто ему было дико холодно. Когда Дик отошел, Лу сделала несколько шагов к Тодду. — Ну и чего ты застрял там, как памятник? — негромко спросила она. — Даже «пока» не скажешь?Джейсон нехотя вытащил одну руку из кармана и поскреб шею. Шагнул навстречу, выходя из-под навеса прямо под холодную морось. Капюшон упал назад, открывая его хмурое лицо. — Ага, щас, разбежался, — буркнул он, но в голосе не было привычной ядовитости. — Давай катись уже. А то самолет улетит без своей главной ассасинки.Он протянул руку и аккуратно, одними кончиками пальцев, поправил воротник её пальто, который загнулся внутрь. — Через неделю я буду здесь, Джейсон. Точно в твой день рождения, — тихо напомнила она, глядя ему прямо в глаза. — Помню я, — Тодд криво усмехнулся. — Попробуй только опоздать, Уэйн. Я весь твой торт сожру в один хавальник, понял?Он быстро, как-то скомкано притянул её к себе одной рукой, крепко сжав плечо на долю секунды, и тут же отстранился. — Всё, шуруй. Альфред уже замерз тебя ждать. Лу кивнула, развернулась и быстро села на заднее сиденье машины. Когда лимузин тронулся, она обернулась. Джейсон так и стоял на крыльце под дождем, глядя вслед удаляющейся машине.

***

Ее как всегда встретили горы. До боли знакомые, пронзающие небо ледяными пиками. Здесь, среди камня и снега, Лукреция Уэйн переставала существовать. С каждым вдохом разреженного воздуха она всё больше превращалась в ту, кем её хотели видеть — во Внучку Демона. Бесконечная череда тренировок, сухие, безэмоциональные советы инструкторов, молчаливые спарринги, оставляющие на теле новые синяки... Всё это изматывало до состояния пустой, звенящей оболочки.В этот вечер Лу сидела на холодном каменном полу своих покоев, скрестив ноги по-турецки. Единственным источником света и тепла в комнате был экран зашифрованного планшета. На связи был Джейсон. Парень по ту сторону экрана выглядел... неправильно. Лукреция, чье внимание было натренировано подмечать малейшие изменения в мимике жертвы, сразу почувствовала неладное. Обычно Тодд во время их созвонов не мог усидеть на месте: крутил в руках бэтаранг, жевал что-то, активно жестикулировал или возмущался очередными нравоучениями Брюса. Сейчас же он сидел абсолютно неподвижно. Его плечи были напряжены, как натянутая тетива, а потемневший, тяжелый взгляд уперся в одну точку где-то за пределами камеры.— Тодд? — Лу чуть подалась вперед. Она рефлекторно смахнула упавшую на лицо черную прядь, и её пальцы на секунду замерли у самого экрана, будто она пыталась прикоснуться к нему сквозь тысячи километров цифровой пустоты. — Что с тобой? Ты смотришь в одну точку с самого начала нашего разговора. Джейсон вздрогнул, словно просыпаясь. Он перевел взгляд на камеру и тяжело, устало выдохнул, потирая лицо ладонями. — Лу... не знаю. Тут такое дело, — его голос дрогнул, потеряв привычную уличную хрипотцу и наглость. В нём прозвучала почти детская, отчаянная надежда. — Кое-что выяснилось. О моей матери. Настоящей матери, Кетринн, понимаешь?Лукреция замерла. Внутри неё мгновенно сработала тревожная сирена. — Я ужасно хочу справиться с этим сам, — Джейсон вдруг воодушевился, его глаза лихорадочно блеснули, но он тут же заставил себя успокоиться, понизив голос. — У меня есть зацепка. Адрес склада на окраине Кингс-Порт. Она там, Лу. Она связалась со мной через подставных лиц. Ей нужна помощь, она в беде. И я должен вытащить её сам. Аж не терпится утереть нос Брюсу и показать, что я могу закрывать дела без его бэт-няньки за спиной.— Джейсон, стой, — голос Лу стал резким, холодным, обрубая его воодушевление. — Остановись и подумай. Женщина, которая бросила тебя много лет назад, внезапно объявляется в Готэме? Выходит на связь не открыто, а через «подставных лиц»? И назначает встречу на заброшенном складе? Это ловушка. Любой первокурсник Лиги скажет тебе, что это классическая засада.— Ты не понимаешь! — вспылил Джейсон, резко подавшись к экрану. — Это моя мать! Я проверял каналы, это точно её имя. — Я понимаю, что твои эмоции сейчас орут громче твоего рассудка! — Лукреция повысила голос, её сердце забилось быстрее от дурного предчувствия. — Расскажи Брюсу. Возьми его с собой. Или подожди меня! Я угоню джет Лиги и буду в Готэме через восемнадцать часов! Слышишь меня? Никуда не ходи один!— Брюс всё испортит! Он превратит это в гребаный допрос! А ты... ты слишком далеко, мелкая, — Джейсон горько усмехнулся и потянулся к кнопке отключения связи. — Мне нужно знать, почему она ушла. Я должен посмотреть ей в глаза. Я справлюсь, Уэйн. До связи. — Тодд, не смей отключать... Экран мигнул и погас. ### Идеальная наживка Лукреция вскочила на ноги, отшвырнув планшет на кровать. Паника, которую она не испытывала годами, ледяной хваткой сжала горло. Джейсон ослеп. Он не видел того, что было очевидно ей. Она бросилась к терминалу, который использовала для взлома серверов Уэйнов. Пальцы летали по клавиатуре с бешеной скоростью. Лу пробила последние поисковые запросы на Бэт-компьютере под логином Робина. *Склад. Кингс-Порт. Доки. Имя: Кетринн Тодд.*Лу запустила перекрестный поиск по базам данных Лиги Убийц, выискивая владельцев й компании, арендовавшей этот склад. На экране замелькали строчки кода, проценты дешифровки, пока система не выдала финальный результат.Кровь застыла в жилах Лукреции. Компания-однодневка принадлежала подставному лицу, которое напрямую финансировалось одним из картелей. Картелей, которые месяц назад были полностью подмяты под себя человеком, только что сбежавшим из Аркхема.**Джокер.** Это не мать искала Джейсона. Это Джокер нашел самое слабое, самое кровоточащее место нового Робина и с ювелирной жестокостью надавил на него.— Идиот... Какой же ты идиот, Джейсон! — прошипела Лу, срываясь с места. Она не стала просить разрешения. Она не стала собирать вещи. Схватив свой клинок и тяжелый плащ, она вылетела из покоев, направляясь прямиком к посадочной площадке вертолетов Лиги. Она должна успеть.

***

Джейсон Тодд толкнул ржавую металлическую дверь склада. Внутри пахло сыростью, машинным маслом и старым деревом. Он был один. Без Бэтмена. Без поддержки. Только уличный пацан, который до одури хотел, чтобы его любили, и который пришел спасать ту единственную, кто должен был любить его по праву рождения. В тусклом свете разбитой лампы он увидел женщину. Она стояла у бетонной колонны, нервно сжимая руки. Уставшее, осунувшееся лицо, которое он смутно помнил из раннего детства. Это действительно была она. Фотографии не врали. — Мама? — Джейсон сделал шаг вперед, стягивая маску Робина. У него перехватило дыхание. — Это я. Джейсон. Я пришел за тобой, мы можем уйти... Кетринн подняла на него глаза, полные слез, но в них не было радости. В них был животный, липкий ужас.Она отступила на шаг назад. А из густой тени за её спиной раздался сухой, скрипучий, абсолютно безумный смешок. — О, какая трогательная семейная сцена! У меня сейчас тушь потечет! — из темноты медленно вышел человек в фиолетовом костюме. В его руках тяжело покачивалась стальная монтировка. Джокер растянул губы в своей фирменной, тошнотворной улыбке, обнажая желтые зубы. — Мальчик-птичка прилетел прямо в гнездышко! Джейсон мгновенно напрягся. Рука инстинктивно дернулась к поясу за бэтарангом, но он совершил роковую ошибку — он отвлекся на мать, пытаясь закрыть её собой.— Не трогай её, ублюдок! — рыкнул Тодд. — Трогать её? О, дружок, она сама тебя позвала! — Джокер захохотал, эхо его смеха ударило по ушам. — Скажи ему, Кетринн! Скажи, за сколько ты продала мне своего птенчика, чтобы покрыть свои маленькие долги!Джейсон замер. Мир вокруг него рухнул. Он обернулся на мать, и её виноватый, трусливый взгляд стал для него страшнее любого ножа. Она предала его. Привела прямо на убой. Этой секунды оцепенения хватило. Тяжелая стальная монтировка со свистом рассекла воздух и с тошнотворным хрустом врезалась Джейсону прямо под колени. Робин с криком рухнул на бетон. Капкан захлопнулся. Джокер занес монтировку для второго удара, смеясь так громко, что этот звук, казалось, заглушал даже гул двигателей джета, на котором Лукреция в этот самый момент на сверхзвуковой скорости неслась к Готэму.

***

Воздух в заброшенном складе был густым от пыли и едкого запаха взрывчатки. Дверь слетела с петель от мощного удара — Лу выбила её вместе с куском трухлявой дверной коробки. Её легкие горели, во рту стоял металлический привкус крови.Она опоздала. Посреди огромного, пустого помещения стояла несущая колонна с толстой ржавой трубой. А под ней... Джейсон сидел на полу. Его форма Робина была разодрана в клочья, кевлар пробит и пропитан темно-бордовым. Лицо превратилось в сплошное кровавое месиво. Вокруг валялись лужи его собственной крови и обломки деревянных ящиков. Джокер поработал ломом на славу. А на груди у него, примотанный скотчем поверх брони, мигал таймер с четырьмя кусками C4. **00:1 5**— Твою мать... Джейсон! — голос Лу сорвался на хриплый, истеричный крик. Она бросилась к нему, падая на колени прямо в лужу его крови. Её руки дрожали так сильно, что пальцы не слушались. Она схватилась за цепи, которыми он был намертво примотан к трубе. **00:14** — Эй, мелкая... — Джейсон выдохнул это вместе с пузырями крови на разбитых губах. В этом взгляде не было ни страха, ни боли. Только какая-то бездонная, тупая усталость. — Заткнись! Блядь, Тодд, просто молчи! — Лу дергала цепь так, что сдирала кожу с собственных ладоней до мяса. **00:12** Отмычка выскользнула из её мокрых от крови пальцев и звякнула о бетон. — Лу... — голос Джейсона был тихим, с влажным хрипом в пробитых легких. — Оставь... — Нет! Я сказала, заткнись! — слезы градом катились по её бледному лицу. — У тебя день рождения, придурок! Мы... мы должны были есть торт! Я никуда без тебя не уйду! **00:09** Таймер пищал с каждым отсчетом. — Уходи... — Джейсон сплюнул кровь, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на неё, и на его изуродованном лице вдруг появилась улыбка. Кривая, безнадежная улыбка. — Ты не успеешь... мелкая. **00:07** Лу замерла на долю секунды. Животный ужас сковал горло. Она вцепилась пальцами в его окровавленную куртку, отказываясь отпускать. **00:05** Джейсон скосил глаза на таймер. Пять секунд. Вся его смиренность мгновенно исчезла. Глаза распахнулись шире. В них вспыхнула дикая, отчаянная паника — не за себя, за неё.— Лу! — заорал он не своим, сорванным голосом, вкладывая в этот крик остатки своей жизни. Превозмогая адскую боль, Джейсон рванулся вперед, насколько позволяла цепь. Он схватил её за плечи и с силой дернул на себя и вниз. Они рухнули на бетон. Джейсон навалился на неё сверху, подминая под себя, накрывая её своим телом, как живым щитом. Его широкие плечи полностью закрыли её от бомбы.**00:02** — Я держу тебя, мелкая... — прохрипел он ей в самое ухо. **00:01** Оглушительный рев разорвал реальность. Мир исчез во вспышке невыносимо яркого, обжигающего света. Звон в ушах был такой силы, что казалось, будто в череп вогнали раскаленный штырь. Темнота перед глазами медленно рассеивалась, уступая место едкому, черному дыму. Лу открыла глаза. Она была цела. Потому что над ней всё еще лежало тяжелое, неподвижное тело. — Джей... — хриплый, сорванный голос застрял в горле. Лу аккуратно выпростала руки из-под него и уперлась ладонями в его грудь. Пальцы тут же ушли во что-то мокрое, горячее и липкое. Толстовка Тодда на спине была полностью сожжена. Лу с трудом вылезла из-под него, оседая на колени рядом. — Джейсон, эй... вставай. Пожалуйста, вставай, — шептала она, и её тело снова начало крупно трясти. Там, где секунду назад под её ухом стучало сердце, теперь была оглушительная, мертвая тишина. В этот момент со стороны разрушенного входа послышался оглушительный скрежет. Черный плащ взметнулся в дыму, и перед ними на колени рухнул Брюс. Он опоздал всего на минуту. Бэтмен мгновенно прижал два пальца к сонной артерии Джейсона. — Брюс... Брюс, сделай что-нибудь! Ты же можешь, ну пожалуйста! — сорвалась она на истошный крик. — Он закрыл меня... Уэйн-старший резко начал делать непрямой массаж сердца. — Он не дышит... Брюс, он не дышит! — Лу упала лицом прямо на плечо Джейсона, вцепляясь пальцами в его обгоревшие волосы. Её рыдания превратились в сплошной вой. — У него сегодня день рождения... Мы торт должны были есть... Брюс продолжал качать. Пять минут. Десять. А потом остановился. Медленно он опустил голову, сломленный отец, который потерял своего ребенка. Поезд, о котором Джейсон говорил, всё-таки пришел. И забрал его с собой.

***

Дождь лил так, будто Готэм пытался утопить сам себя в этой серой грязи. На кладбище поместья Уэйнов было тихо. Лу стояла неподвижно, как каменное изваяние. Рядом стоял Дик, пряча глаза за темными очками. Брюс стоял чуть поодаль — монолитный, глухой ко всему миру.Тихий шелест шин по мокрому гравию заставил Лу вздрогнуть. На аллею выехал длинный черный автомобиль. Из машины вышла Талия аль Гул. — Брюс... — голос Лу прозвучал тихо, надломленно. — Что это? Зачем она здесь?— Так будет лучше для тебя, Лукреция, — глухо произнес Брюс. — Готэм... со мной тебе опасно так будет лучше мы с твой матерью решили. Я не могу гарантировать твою безопасность, зато Талия сможет. Ты вернешься к матери.— Нет... Нет, нет, Брюс, не надо, прошу тебя! — Лу сделала шаг к нему, хватая его за рукав. — Я не поеду! Я останусь здесь. Если это из-за Джей… Он оборвал ее на полуслове — Готэм забирает всех, кого я пытаюсь защитить. Я не смог спасти его... и я не позволю этому городу убить тебя. Уходи с ней. Талия подошла ближе, её холодная ладонь легла Лу на плечо. — Идем, дочь моя. Здесь тебе больше нечего делать. Готэм забирает всё.Лу не сопротивлялась. Она позволила матери увести себя, но у самой двери машины обернулась, посмотрев на свежий холм земли, под которым лежал парень, закрывший её своим теплом, Брюс сгорбившись упал , он потерял сына и дочь.

***

Дорога до цитадели Лиги Убийц прошла в гробовом, удушающем молчании. За стеклом плыли облака, а в её голове раз за разом крутилась одна и та же чертова лента: писк таймера, кривое изуродованное лицо Джейсона, его безнадежная улыбка и этот страшный, глухой толчок, когда он накрыл её своим телом. Его кровь уже высохла на её пальцах, но Лу казалось, что её ладони до сих пор липкие и пахнут гарью.Мать не пыталась её утешить. Талия аль Гул вообще не знала, что такое утешение. Она сидела напротив, элегантная, безупречная и холодная, как клинок, листая какие-то отчеты на планшете. Для неё возвращение дочери было просто восстановлением порядка. Девочка поиграла в «нормальную жизнь», поняла, что мир Бэтмена — это слабость, и вернулась туда, где её место. Когда вертолет высадил их в заснеженных горах, где среди скал пряталась крепость Лиги, Лу заставила себя сделать вдох. Воздух здесь был совсем другим. Не готэмским — сырым, тяжелым и пахнущим бензином, а бьющим в легкие ледяной чистотой и разреженностью.Тяжелые кованые ворота цитадели открылись перед ними с протяжным, зловещим скрипом. Навстречу выстроились ассасины в черных одеждах, низко склоняя головы перед дочерью Ра’с аль Гула. Лу шла за матерью, и её шаги эхом отдавались от каменных стен. Два года назад она уезжала отсюда испуганным ребенком, который надеялся найти отца. Теперь она возвращалась обратно, оставив на готэмском кладбище свою душу.Её привели в её старые покои. Всё осталось прежним: низкая кровать, деревянный сундук, стойка для оружия и холодный каменный пол. Никаких мягких свитеров. Никаких дурацких полароидных снимков на холодильнике. Никакого запаха выпечки Альфреда. Здесь пахло только старым камнем, благовониями и оружейным маслом. Лу подошла к окну, из которого открывался вид на бездонную пропасть и заснеженные пики. Ее плечи мелко задрожали, но из глаз не упало ни одной слезы. На кладбище в Готэме она выплакала всё, что у неё было. Внутри осталась только тупая, пульсирующая злость на Брюса, который струсил и выкинул её, и дикая, разрывающая грудь тоска по парню, которому исполнилось пятнадцать в заброшенном, взорванном складе.Дверь за её спиной тихо отворилась. На пороге стоял её дед — Ра’с аль Гул. Его величественная фигура в зеленом одеянии источала древнюю, пугающую силу. Он посмотрел на внучку своими проницательными, вековыми глазами и едва заметно усмехнулся.— Ты вернулась, Лукреция, — его голос прозвучал мягко, но от этой мягкости по коже бежали мурашки. — Твой отец оказался слишком слаб, чтобы удержать то, что ему дорого. Он поддался горю. Но здесь... здесь тебя научат, как превратить это горе в идеальное оружие. Лу медленно повернулась к нему. В её серых глазах, которые раньше были мягкими и теплыми, когда она смеялась над шутками Джейсона, сейчас застыл лед. Такой же холодный и мертвый, как вершины этих гор. Она выпрямила спину, убирая руки в карманы брюк, и ответила без капли пафоса, просто и жестко: — Мне плевать на вас. И на его слабость тоже плевать. Прошу сделай так, чтобы в следующий раз я была быстрее. Ра’с довольно кивнул. Лига приняла её обратно, но Лу Уэйн, которая любила дурачиться на подоконнике и воровать комиксы Дика, осталась там — под обломками готэмского склада, похороненная вместе с Робином. Прошла неделя, но для Лу время словно остановилось на той самой секунде, когда таймер показал «00:01».Она существовала как в тумане. Дни слились в одну бесконечную, серую полосу из ледяного горного воздуха, запаха благовоний и монотонных приказов инструкторов. Мысли вяло ворочались в голове, и Лу ловила себя на том, что подолгу смотрит на свои руки. Кожа на ладонях, обдёрганная о ржавые цепи на складе, уже затянулась молодой розовой кожей, но пальцы всё равно продолжали мелко, едва заметно дрожать. В спарринг-зале, высеченном прямо в скале, было холодно. Под ногами — жесткие соломенные маты, вокруг — каменные стены, на которых факелы бросали неровные, прыгающие тени. Лу стояла в центре круга, тяжело дыша. На ней были простые черные штаны и тренировочная майка, промокшая от пота. Напротив неё стоял один из элитных ассасинов Лиги — парень постарше, резкий, сильный, с пустым, безликим взглядом. — Защищайся, Лукреция, — сухо скомандовал инструктор, стоящий у стены. Ассасин шагнул вперед, мгновенно разрывая дистанцию. Лу видела его замах, знала, куда пойдет удар — в челюсть, с последующим подсеканием ноги. Чистая классика Лиги, которую она раньше щелкала как орешки. Но в её голове вместо анализа боя вдруг сработал триггер. *«Лу, уходи... Ты не успеешь... мелкая»*. Голос Джейсона прозвучал так четко, будто он стоял прямо за её спиной. Лу на долю секунды замерла, её серые глаза остекленели, сфокусировавшись на пустоте. Этого мгновения хватило. Тяжелый кулак противника с глухим стуком врезался ей прямо в скулу. Голову Лу резко дернуло назад, во рту мгновенно разлился знакомый, тошнотворный вкус крови. На ногах она не удержалась — ассасин тут же подсек её опорную ногу, и девочка со всего размаху рухнула спиной на маты, выбивая воздух из легких.Бетонный пол под матами отозвался в теле той самой вибрацией, которую она чувствовала при взрыве. Лу зажмурилась, хватая ртом воздух, и невольно сжалась в комок, закрывая голову руками. Ей казалось, что сейчас сверху снова обрушится адский жар и обломки крыши. — Опять, — разочарованно и жестко произнес инструктор, подходя ближе и глядя на неё сверху вниз. — Ты медленная, Лукреция. Твоя реакция хуже, чем у новобранца с улицы. Вставай. Ассасин напротив отошел назад, принимая исходную стойку. Он даже не запыхался. Лу медленно перевернулась на живот, упираясь дрожащими ладонями в маты. По подбородку стекла тонкая струйка крови из разбитой губы. За эту неделю это был уже... какой? Десятый проигранный спарринг? Двенадцатый? Самые хлипкие ученики, которых она раньше укладывала одной левой, теперь швыряли её по залу, как тряпичную куклу. Она просто не могла сосредоточиться. Стоило кому-то сделать резкое движение или выкрикнуть команду, как перед глазами вставало кровавое месиво вместо лица Тодда. — Я сказала: вставай, — повторил инструктор, и в его голосе звякнула сталь. — Твой дед ждет результатов, а не девчонку, которая валяется в грязи и жалеет себя. Лу стиснула зубы так, что заболели хрящи. Жалеет себя? Да они понятия не имеют, блядь, что произошло на том складе. Они не знают, каково это — когда тебя закрывают от смерти телом, которое через секунду превращается в уголь. Она поднялась на колени, тяжело и хрипло дыша, и утерла кровь с губы тыльной стороной ладони. Подняв глаза на противника, она попыталась вернуть ту самую ассасинскую ярость, но внутри была только выжженная, пустая темнота и туман, который отказывался рассеиваться. Талия наблюдала за происходящим со смотровой галереи второго яруса. Она стояла в тени каменной арки, скрестив руки на груди, и её идеальное лицо казалось застывшей маской. Но когда Лу в очередной раз рухнула на маты, даже не попытавшись смягчить падение, пальцы Талии резко сжались, впиваясь в дорогую ткань рукавов.Ей надоело. Надоело смотреть на то, как её дочь — плод лучшей генетики мира, наследница двух величайших династий — превращается в безвольный овощ из-за жалости к мертвому мальчишке с готэмских улиц.— Довольно, — её чистый, холодный голос эхом разнесся по залу, перекрывая шорох матов. Инструктор мгновенно умолк и низко поклонился. Противник Лу отступил на два шага, застыв по стойке «смирно». Талия медленно спустилась по каменной лестнице, шурша полами своего длинного темного одеяния. Каблуки её сапог чеканили ровный, зловещий ритм. Она подошла к Лу, которая всё еще сидела на коленях, сплевывая кровь на солому. Талия остановилась прямо перед ней, загораживая свет от факелов.— Посмотрите на неё, — тихо, с ледяным презрением обратилась Талия к инструкторам. — Это дочь Бэтмена? Это внучка Ра’с аль Гула? Передо мной сидит жалкая, слабая девчонка, которая размазывает сопли по лицу, потому что её готэмская игрушка сломалась.Лу резко вскинула голову. Серые глаза вспыхнули злой, раненой искрой, туман на секунду рассеялся. — Он не игрушка, — процедила она сквозь зубы. Глас дрожал, но в нем впервые за неделю появилась сталь. — Его звали Джейсон.. *Пощечина* вышла наотмашь, резкая и звонкая, как выстрел. Голову Лу мотнуло в сторону, на бледной щеке тут же налился багровый след от ладони матери.— Закрой свой рот! — Талия наклонилась к ней, её глаза горели опасным, змеиным огнем. Она схватила Лу за подбородок, больно впиваясь пальцами в кожу и заставляя смотреть на себя. — Мне плевать, как его звали. На Аллее Преступлений таких, как он, по трое в день дохнет в подворотнях. Он был никем. Мусором, который Брюс подобрал из жалости. А ты — оружие. Ты аль Гул. Лу попыталась вырваться, но Талия держала намертво, приблизив свое лицо почти вплотную. От неё пахло дорогими духами и жасмином — этот запах сейчас казался Лу удушающим. — Ты думаешь, ты одна страдаешь? — ядовито прошипела Талия. — Брюс выкинул тебя, потому что он слаб , я надавила на него, что вернуть тебя домой. Он не умеет справляться с потерями, он ломается каждый раз, когда кто-то рядом с ним проливает кровь. Ты хочешь быть такой же? Хочешь, чтобы смерть этого мальчишки была напрасной? Он спас тебя не для того, чтобы ты сдохла на тренировочном мате от удара первого встречного стражника!Она с силой оттолкнула Лу от себя. Девочка снова упала на локти, тяжело дыша. На щеке горел след от удара, а из разбитой губы снова потекло горячее. — Неделя, Лукреция, — Талия выпрямилась, брезгливо вытирая пальцы шелковым платком. — Я дала тебе целую неделю на то, чтобы ты выплакала свои готэмские иллюзии. Время вышло. Если завтра на рассвете ты не покажешь мне прежнюю форму, я лично отправлю тебя в нижние ярусы к смертникам. Без оружия. Раз в Готэме тебя научили только подыхать — покажи мне, как ты это делаешь.Талия развернулась и быстрыми, решительными шагами направилась к выходу из зала. Тяжелые дубовые двери захлопнулись за ней с глухим стуком, оставив тринадцатилетнюю Лу в полумраке, наедине с холодом, кровью и эхом слов, которые заново вскрыли её рану. Звук захлопнувшейся двери всё ещё вибрировал в прохладном воздухе зала. В тишине было слышно только, как трещат факелы и как тяжело, со свистом, дышит Лу.Слова матери горели внутри сильнее, чем след от пощёчины на щеке. *«Он спас тебя не для того, чтобы ты сдохла на тренировочном мате»*. Эта мысль вонзилась в мозг, как раскалённая игла, мгновенно выжигая остатки тумана. Талия была сукой, жестокой и расчетливой, но в одном она оказалась права — Джейсон отдал за неё всё. Свои пятнадцать лет, свою наглую улыбку, своё будущее. Если она сейчас сломается и позволит себя уничтожить, значит, его жертва была пустой. Значит, он зря толкнул её тогда на бетон.Лу сжала зубы так, что в ушах зашумело. Хватит. Она упёрлась ладонями в солому, заставляя свои дрожащие, ватные ноги выпрямиться. Тело ныло, колено, ушибленное при падении, отзывалось острой болью, но Лу проигнорировала её. Она поднялась, медленно, пошатываясь, но твёрдо. Выпрямила спину. Инструктор, собиравшийся уже объявить об окончании тренировки, замер. Ассасин-противник удивленно приподнял бровь, глядя на побитую тринадцатилетнюю девчонку. Лу умыла лицо ледяной водой из стоявшего рядом деревянного ведра, смывая кровь и пот, и повернулась к парню. Её серые глаза больше не были остекленевшими и пустыми. В них вернулся тот самый холодный, опасный блеск Лиги, но теперь к нему примешивалась глухая, отчаянная готэмская ярость. Ярость человека, которому больше нечего терять.— Ещё раз, — негромко, но чётко сказала она, вставая в боевую стойку. Шаг назад, колени присогнуты, центр тяжести смещён. Всё, как учил Брюс. Всё, как требовал дед.Инструктор коротко кивнул. Противник снова пошёл на неё — быстрее, уверенный в своей лёгкой победе после её прошлых провалов. Он резко выбросил руку вперёд, целясь в то же разбитое место на её щеке. Но в этот раз Лу не замерла. Её тело вспомнило всё само. Вместо того чтобы пятиться, она резко качнулась корпусом влево, пропуская кулак ассасина в считаных сантиметрах от своего уха. Ветер от его удара мазнул по волосам. Лу не теряла ни секунды: используя инерцию его собственного движения, она перехватила его запястье мокрой от пота ладонью и с силой рванула на себя, одновременно нанося короткий, сокрушительный удар локтем снизу вверх — точно в челюсть противника. Раздался глухой, сочный хруст. Парень отшатнулся, потеряв равновесие, но Лу уже не собиралась останавливаться. Туман ушёл, уступая место чистой, концентрированной концентрации бойца. Она закрутилась волчком, подсекая его опорную ногу, и, когда он начал падать, в прыжке впечатала ему колено прямо в грудную клетку. Ассасин с тяжелым вздохом рухнул на маты, хватая ртом воздух. Лу приземлилась рядом на колено, мгновенно зафиксировав его руку на излом и прижав ребром ладони его горло к полу. Один сильный нажим — и кадык пойдёт внутрь. В зале повисла мёртвая тишина. Инструктор удивлённо смотрел на секундомер, а затем на Лу. На всё про всё у неё ушло меньше пяти секунд. Лу тяжело дышала, глядя сверху вниз на побеждённого противника. В её голове больше не звучал предсмертный писк таймера. Теперь там была тишина. Суровая, рабочая тишина. Она медленно отпустила шею парня и поднялась на ноги, даже не взглянув на него. — Следующий, — бросила она инструктору, вытирая тыльной стороной ладони свежую кровь со сломанной губы. Она должна стать быстрее. Быстрее всех в этом проклятом мире. Чтобы больше никто и никогда не смел закрывать её собой.

***

Прошло пару дней. Готэмская пыль окончательно слетела с Лу, оставив только голый, заточенный металл. Она снова стала той, кем была до того, как Брюс забрал её в свой стерильный, удушающий особняк — безмолвной, быстрой тенью, идеальным орудием Лиги. Инструкторы перестали сокрушенно качать головами, а противники на тренировочных матах снова начали её бояться, видя в её глазах готовность убивать. Боль от потери никуда не ушла, нет. Лу просто научилась заталкивать её так глубоко в подсознание, что снаружи остался только абсолютный, мертвенный холод.Она возвращалась в свои покои глубокой ночью. Каменные коридоры цитадели были пусты, факелы едва чадили, отбрасывая на стены уродливые, изломанные тени. Проходя мимо пролетов, ведущих на самые нижние, заброшенные уровни, Лу краем глаза зацепила на влажной, покрытой плесенью стене знакомый, тошнотворно-неоновый отсвет. Зеленое свечение. Яма Лазаря была открыта. На её памяти дед прикасался к ней лишь в крайних случаях. Лу бесшумно, как дикая кошка, скользнула вниз по ступеням, растворяясь в тени сталагмитов и сжимаясь в плотный комок у самого входа в пещеру. В нос мгновенно ударил невыносимо едкий, сладковато- химозный запах серы, гниения и кипящей щелочи. У края бурлящего бассейна стояли две монументальные фигуры — Талия и Ра’с аль Гул.— Риск слишком велик, отец, — голос матери эхом отражался от высоких сводов. Он звучал холодно, расчетливо, но в нём едва заметно сквозило напряжение. — Его тело было практически уничтожено взрывом. Внутренние органы разорваны, кости превратились в труху. Прошло слишком много времени с момента кончины. Труп успел окоченеть до того, как наши люди достали его. Мальчишка сойдет с ума от шока, если вообще выживет. Яма не прощает столь позднего вмешательства в законы смерти. Ра’с аль Гул даже не повернул головы. Его старое, но пугающе величественное лицо, подсвеченное снизу ядовитым зеленым огнем, казалось маской древнего божества.— Мы осквернили могилу этого несчастного ребенка, Талия. Выкопали его из освященной земли Готэма, оставив детективу вместо сына куклу из воска и чужого праха. Мы украли его покой. И сделали это не ради милосердия, — спокойно, веско и властно ответил дед, и от его ровного тона у Лу внутри всё заледенело. — Детектив сломан. Но этот мальчик... я долго наблюдал за вторым Робином. В нём горело редкое, первобытное пламя, не скованное фальшивой моралью Уэйна. Его ярость — идеальный холст. Опускайте.Лукреция осторожно выглянула из-за валуна, её серые глаза сузились до пределов видимости. Над бурлящей, вязкой кислотно-зеленой жижей на толстых корабельных цепях висело антропоморфное распятие. Тело было туго, до состояния кокона, замотано в погребальные саваны, сквозь которые отчетливо проступали жуткие, бесформенные темные пятна — сукровица, въевшаяся грязь готэмского кладбища и засохшая кровь.Лязгнули лебедки. Металл заскрипел, и кокон медленно пошел вниз, с тяжелым плеском погружаясь в кипящую субстанцию. Потянулись секунды. Секунды, которые казались Лукреции вечностью. Жижа яростно булькала, выплевывая в воздух хлопья ядовитого пара, который разъедал глаза даже на расстоянии. Ткань савана растворялась в кислоте, обнажая то, что должно было остаться в земле. Лу зажала рот ладонью, сдерживая подступающую тошноту. Ей казалось, что она слышит, как лопаются и заново срастаются кости внутри этого зеленого ада. А затем пещеру разорвал крик. Это не был человеческий звук. Это был утробный, захлебывающийся, животный вой, полный такой неописуемой, первородной и, что у Лу волосы на затылке встали дыбом, а ногти до крови впились в собственные ладони. Зеленая вода вскипела, взрываясь гейзерами.Фигура с чудовищной, неестественной силой рванулась из Ямы вверх. Толстые стальные цепи, рассчитанные на удержание диких зверей, лопнули с оглушительным звоном, разлетаясь как гнилые нитки. Снаряды металла ударили в стены, выбивая каменную крошку. Мертвец рухнул на каменный пол пещеры, тяжело, сочно шлепнувшись о влажный гранит. Из его рта и носа хлынула густая зеленая слизь. Он задыхался, хрипел, его грудная клетка выгибалась под неестественным углом, словно ребра ломались изнутри. С диким, ослепляющим безумием он начал рвать на себе остатки обгоревших бинтов. Кожа под ними лопалась, тут же затягиваясь розовыми, уродливыми рубцами прямо на глазах. Из пор сочился ядовитый пот Ямы. Когда последний кусок грязной ткани слетел с его лица, сердце Лукреции остановилось. На секунду мир вокруг потерял звуки и краски. Орган в её груди просто перестал биться, рухнув куда-то в район желудка тяжелым, ледяным камнем. **Джейсон.** Это был он. Его черные растрепанные волосы, мокрые и склеившиеся от слизи. Те же упрямые, резкие скулы, которые она разглядывала в полумраке бэт-библиотеки. Но его глаза...Джейсон широко распахнул веки, и Лу отшатнулась назад, едва не выдав себя. Вместо привычных, теплых голубых глаз на нее смотрели два колодца, горящие жуткий, фосфоресцирующим, неоново-зеленым пламенем. Зрачки были сужены до размеров игольного ушка. В этом взгляде не осталось ни капли от того Тодда, который прятал шоколадный торт и цитировал Бронте. Там не было человеческого разума. Там правила бал только чистая, первобытная, выжигающая всё на своем пути ярость Ямы Лазаря. Джейсон резко вскинул голову, принюхиваясь, как хищник, почуявший чужака, и издал низкий, предупреждающий рык. — Он жив, — констатировала Талия, делая шаг назад и кладя руку на эфес меча. — Но это не человек, отец. Это чудовище.— Это оружие, Талия, — поправил её Ра’с, на чьих губах заиграла торжествующая, зловещая улыбка. — Наше идеальное оружие. Облейте его транквилизаторами, пока он не разнес цитадель, и заприте в нижних казематах. Нам предстоит долгая работа по огранке этого алмаза.Лукреция медленно сползла по стене сталагмита, закрывая глаза. Её трясло крупной, неконтролируемой дрожью. Джейсон вернулся. Но цена этого возвращения была страшнее самой смерти и агонии. Стража Лиги, повинуясь приказу Ра’са, уже бесшумно стягивалась к краю бассейна. Ассасины двигались смертоносным полукругом, перехватывая оружие и готовя тяжелые пневматические шприцы с лошадиными дозами транквилизатора, способными свалить взрослого слона.Лукреция вжалась в ледяной камень сталагмита, не смея даже дышать. Она слилась с тенями, став абсолютно невидимой для всех в этой пещере. Для всех, кроме него. Голова Джейсона вдруг резко, по-звериному дернулась в её сторону. Сквозь клубы ядовитого зеленого пара его пылающий, фосфоресцирующий взгляд прорезал темноту и безошибочно ударил прямо в то место, где пряталась Лу. На одну немыслимую, застывшую долю секунды их глаза встретились. Сердце Лукреции пропустило удар. В этом безумном неоновом огне, в этой первобытной ярости Ямы Лазаря вдруг мелькнуло что-то еще. Крошечная, микроскопическая заминка. Спазм узнавания. Зверь внутри него на мгновение споткнулся, столкнувшись с её перепуганными серыми глазами. Этой секундной заминки хватило страже. Один из элитных ассасинов Лиги бросился к парню, выкидывая руку вперед. Толстая стальная игла шприца хищно блеснула в зеленом свете, устремляясь прямо в сонную артерию на шее Тодда. Удар был выверенным, быстрым и должен был стать фатальным. Но Яма дала Джейсону рефлексы, выходящие за грань человеческих возможностей. Раздался сухой, резкий хлопок. Рука Джейсона взметнулась вверх с такой ошеломляющей скоростью, что воздух буквально свистнул. Он не увернулся. Он **поймал** шприц. Его пальцы сомкнулись на толстом пластиковом корпусе инъектора буквально в миллиметре от собственного носа. Игла застыла прямо перед его глазами. Ассасин, наносивший удар, оцепенел, осознав, что его рука зажата в тиски, которые невозможно разжать. Тишину пещеры разорвал хруст сминаемого пластика. Джейсон, даже не моргнув, сжал кулак, вдребезги раздавив шприц. Зеленоватая жидкость транквилизатора брызнула ему на лицо, смешиваясь со слизью Ямы. Зрительный контакт с Лукрецией был разорван. Заминка исчезла, и зверь окончательно вырвался на свободу. Ра’с рявкнул, и стража Лиги бросилась к парню с копьями.Джейсон зарычал — низко, гортанно, обнажая зубы. Одним ударом кулака он проломил грудную клетку первому ассасину, который не успел отскочить, вырвал копье у второго и швырнул его в стену так, что древко хрустнуло пополам. Он двигался как смазанный кровью механизм. Безумие било из него фонтаном, пока он раскидывал элитную стражу, словно они были легкими тряпичными куклами. Металл лязгал о камень, ломались кости, кричали люди, но Джейсон даже не пытался вступать в затяжной бой. Инстинкт гнал его прочь из этой кислотной преисподней. Сбив с ног еще двоих стражей, он совершил невероятный прыжок, пробиваясь к открытому провалу пещеры, который вел наружу — в ревущую, бушующую метель. Ослепительно белый снег ворвался в пещеру, и в следующее мгновение фигура Тодда просто растворилась в ледяном хаосе гор. — Держать его! — властный рык Ра’са аль Гула эхом ударил по сводам пещеры, когда стража Лиги ринулась вперед, выставив копья.Но Джейсон уже не был человеком. Скорость, с которой он двигался, казалась противоестественной, ломаной, пугающей. Одним сокрушительным ударом кулака он смял грудную клетку первому ассасину, на лету вырвал оружие у второго и с такой силой швырнул его в стену, что прочное древко разлетелось в щепки. Зеленая ярость Ямы била из него удушающим фонтаном. Он раскидывал элитных бойцов Лиги, словно невесомые тряпичные куклы, неотвратимо пробиваясь к зияющему провалу пещеры, за которым бушевала первобытная горная метель. — Джейсон! — крик вырвался из груди Лукреции прежде, чем она успела это осознать. Вся её хваленая маскировка, скрытность, выучка Лиги — весь её ледяной фасад рухнул в одно мгновение. Она выскочила из своего убежища, её голос сорвался на отчаянный, почти истеричный надрыв. Но Тодд даже не вздрогнул. Не повернул головы. Одним мощным рывком он отбросил последнего стоявшего на пути стража и, издав жуткий, утробный воющий крик, ласточкой прыгнул прямо в черную, ревущую снежную бездну. Лу рванула следом, ведомая чистым, безумным импульсом. Она пронеслась мимо замерших в оцепенении матери и деда, не глядя на них. Земля уходила из-под ног, когда она вылетела из душного зёва пещеры навстречу ледяному хаосу. Удар шквального ветра был такой силы, что едва не отбросил её обратно на скалы. Мелкий, жесткий снег, похожий на осколки битого стекла, мгновенно ослепил её, безжалостно режа веки. На Лу была лишь тонкая тренировочная одежда, едва прикрывавшая тело. На ходу она судорожно перехватила тяжелый плащ, пытаясь укутаться в него, но мороз уже успел впиться в кожу тысячами раскаленных игл, за считанные секунды вытягивая из тела остатки тепла. — Джейсон! Тодд, умоляю, стой! — орала она в непроглядную темень, надрывая связки до хрипа, но яростный ветер подхватывал её слова и безжалостно заталкивал обратно в глотку. Лу проваливалась по колено в глубокие сугробы, спотыкалась о скрытые под снегом острые валуны, но продолжала бежать вперед. Сердце колотилось где-то в горле, гонимое диким, ядовитым адреналином и удушающим, животным ужасом. В голове набатом стучала одна-единственная мысль: *Он жив. Боги, он действительно жив! Но его разум... Его разум полностью уничтожен этим проклятым зеленым огнем.*Нога резко поехала на обледенелом, предательском уступе. Лу потеряла равновесие. Время словно замедлилось, когда она со всего маху рухнула грудью на острые камни, едва припорошенные снегом. Удар был такой силы, что из легких выбило весь воздух. Задохнувшись от острой, прошивающей ребра боли, она беспомощно покатилась кубарем вниз по крутому склону, сдирая ладони и колени до крови об лед и гранит. Её падение остановил лишь глухой удар спиной о ствол старой, искривленной сосны. Лу замерла, судорожно хватая ртом воздух и сильно кашляя от забившегося в горло колючего снега. Превозмогоя парализующую боль во всем теле, она заставила себя поднять голову, сквозь силу разлепляя ресницы.Вокруг была лишь звенящая, мертвая пустота. Метель ревела, словно торжествующий хищник, стирая любые следы человеческого присутствия. Ветер мгновенно заметал даже намеки на отпечатки босых ног, которые Джейсон мог оставить на снегу. Горы, холодные и абсолютно равнодушные к человеческому горю, поглотили его целиком, не оставив ни единой зацепки. Лу сидела на коленях посреди этого белого ада, совершенно не чувствуя, как смертоносный холод окончательно сковывает её конечности. Она невидящим взглядом смотрела в глухую ночную тьму, пока по её пылающим щекам крупными каплями катились горячие слезы, мгновенно замерзая на лету и превращаясь в колкие ледяные корки. Она снова потеряла его. В тот самый миг, когда он вернулся из мертвых, она потеряла его вновь. Ветер завывал с такой надрывной, первобытной тоской, словно сами древние горы оплакивали ту катастрофу, что развернулась этой ночью. Снег превратился в безжалостное оружие: ледяная крошка до крови секла лицо, забивалась в рот и ноздри, перекрывая кислород. Лу отчаянно крутила головой, до боли вглядываясь в непроглядную белую мглу, надеясь сквозь оглушающий рев бури уловить хоть один живой звук.Где-то вдалеке, левее по черному склону, сквозь вой ветра прорвался дикий, нечеловеческий вопль. Он оборвался так же внезапно, как и начался, захлебнувшись в метели. Лу, забыв об осторожности, рванула туда, проваливаясь по бедра в рыхлые сугробы, но направление оказалось предательски ложным. Потеряв ориентиры, она закружилась на месте, тяжело и прерывисто дыша — растерянная, сбитая с толку и уже промерзшая до самых костей. А затем её настиг *этот звук*. Прямо за её спиной. Пугающе близко — ближе, чем на расстоянии вытянутой руки. Тяжелый, влажный, булькающий хрип. Это был страшный звук, с которым ледяной воздух с трудом проталкивался сквозь сожженные взрывом и заново, уродливо сросшиеся в Яме легкие. По напряженной спине Лу пробежал целый табун ледяных мурашек, и причиной тому был далеко не горный мороз. Разум лихорадочно бился над вопросом: как он смог подойти к ней абсолютно бесшумно?. По свежему снегу, который должен был предательски хрустеть под любым, даже самым легким весом?. Так не ходят живые люди — так скользят лишь бестелесные призраки. Или совершенные, идеальные убийцы Лиги.Она резко обернулась, всем телом сжавшись в пружину, готовая отразить любой удар. Но удара не последовало. Он просто стоял прямо перед ней. Босой, почти полностью голый, если не считать изодранных, свисающих лохмотьями погребальных бинтов. Метель диким танцем кружила вокруг его высокой фигуры, снежинки падали на его горячую, лихорадочно обновленную Ямой кожу и мгновенно таяли, смешиваясь с остатками тошнотворной зеленоватой слизи. Широкая грудь Джейсона ходила ходуном от тяжелого дыхания, он был сгорблен и напряжен, словно загнанный, израненный зверь, в любую секунду готовый к смертельному броску. Но самым страшным в его облике были глаза. В непроглядной горной темноте они горели ядовитым, фосфоресцирующим неоново-зеленым светом, который был до краев наполнен абсолютным, первобытным безумием. — Джей... — имя сорвалось с её губ тихим шепотом, который оказался едва ли громче завываний ветра. Её обычно стальной голос предательски дрогнул и сорвался. Она сделала один крошечный, болезненно неуверенный шаг навстречу. Медленно, плавно, чтобы не спровоцировать хищника, Лу потянула дрожащую руку к его лицу. Ей было жизненно необходимо просто дотронуться до него, почувствовать тепло кожи и убедиться, что всё это — не предсмертная галлюцинация замерзающего мозга. Но стоило её тонким пальцам приблизиться к его острым скулам, как Джейсон резко отшатнулся. Он дернулся назад, издав дикое, затравленное шипение, и оскалил зубы, словно брошенный уличный пес, которого всю жизнь только били и предавали. В этом резком, инстинктивном жесте было скрыто столько концентрированного животного страха и вдребезги сломанной психики, что броня Лукреции дала трещину. Вся её хваленая выдержка Внучки Демона, все годы тренировок окончательно и бесповоротно рухнули. Из глаз снова брызнули обжигающе горячие слезы, мгновенно ошпаривая побелевшие от холода щеки. Она стояла перед мертвецом, отдавшим за неё жизнь, и рыдала в голос, отчаянно размазывая влагу по лицу непослушными, трясущимися руками. — Джей, слышишь меня?! — закричала она, перекрывая гул ветра и собственные надрывные рыдания. — Это я! Пожалуйста, блядь, Джейсон, умоляю, посмотри на меня, это я!. Этот крик словно пробил невидимую стену. Он замер. Его грудь продолжала судорожно вздыматься, но он больше не пытался отступить во тьму. Голова Джейсона чуть склонилась набок, словно он прислушивался к давно забытой мелодии. Зеленый адский свет в его глазах начал опасно, нестабильно мерцать. Лу видела, как прямо сейчас, под его кожей, идет страшная, разрывающая мозг на части борьба между древним злом Ямы Лазаря и тем самым изломанным, но настоящим парнем с Аллеи Преступлений. С тяжелым, скрежещущим хрипом, рвущим его связки, он заставил себя сделать шаг к ней. Потом еще один. Каждое движение давалось ему невероятно тяжело — он шел медленно, неуклюже, преодолевая сопротивление собственного тела.Лу подняла на него красные, заплаканные глаза и увидела то, от чего остатки её сердца окончательно разорвались на куски. Ядовитое зеленое свечение в его широких зрачках тонуло в глубокой, блестящей влаге. По его впалым щекам текли настоящие слезы. Он плакал — беззвучно, жутко, не в силах произнести ни единого слова из-за дикого спазма в разорванном и сросшемся горле. Но им больше не нужны были слова. Между ними всегда существовала эта странная, невидимая, невероятно упрямая связь, и сейчас Лу чувствовала пульсирующую боль Тодда так же ясно и остро, как свою собственную. Ему было до одури страшно. Ему было невыносимо, физически больно. — Джей... нахрена? — Лу громко всхлипнула, делая шаг к нему вплотную и больше даже не пытаясь сдерживать эмоции. Она неотрывно смотрела прямо в его мерцающие, тонущие в слезах глаза. — Зачем ты это сделал? Зачем ты прикрыл меня тогда на складе?.Вместо ответа Джейсон издал глубокий, горловой, булькающий звук, в котором было сконцентрировано столько невыразимого отчаяния, что Лу самой захотелось упасть на колени и завыть вместе с ветром. Он смотрел на неё с такой цепляющейся надеждой, словно её бледное лицо было единственным настоящим, живым островком, который остался в его изуродованном, перевернутом с ног на голову мире. Вдруг этот хрупкий момент раскололся. Сквозь монотонный вой метели прорвался совершенно другой, чужеродный звук. Резкие голоса. Злобный лай гончих собак. Протяжное, зловещее завывание сигнальных рогов ассасинов Лиги. Охотники шли по его кровавому следу. Они уже спускались со скал, и свет их факелов зловещими оранжевыми пятнами мелькал сквозь заснеженные стволы деревьев. Лу панически обернулась на приближающийся свет, а затем её взгляд снова метнулся к Джейсону. Он тоже услышал погоню. В долю секунды его ноздри хищно расширились, а бугристые мышцы напряглись до предела — затравленный зверь снова почуял смертельную опасность и готов был рвать глотки. Но Лу не могла, просто не имела права позволить им снова забрать его. Если Ра’с аль Гул поймает его сейчас, в этом сломанном состоянии, он окончательно уничтожит в нём человека и превратит в безвольную, цепную собаку-убийцу.Действуя на чистых инстинктах, дрожащими, почти заледеневшими пальцами Лу судорожно расстегнула тяжелую металлическую пряжку на своей груди. Она решительно стянула с себя плотный, утепленный плащ. В его плотную подкладку был вшит её главный секрет — укороченный стальной меч в ножнах. Оставшись посреди ревущей бури в одной тонкой, летней майке, она даже не почувствовала убийственного холода — адреналин обжигал изнутри. Она шагнула к Джейсону вплотную и быстрым, уверенным движением накинула свой тяжелый плащ на его широкие, содрогающиеся от холода и ярости плечи, заботливо закутывая его, как потерянного ребенка. Джейсон крупно вздрогнул от этого внезапного контакта, но, к её огромному облегчению, не отстранился. Лу крепко сжала руками плотные края плаща на его груди и изо всех сил притянулась к нему. Она прижалась своим ледяным лбом к его горячему, пылающему лихорадкой Ямы лбу. Этот жест был до боли интимным, отчаянным и последним — так она пыталась заземлить его, словно через физический контакт хотела передать ему хоть каплю своего здравого рассудка и спокойствия. Их сбивчивое дыхание смешалось в белом, морозном облаке пара.Она заглянула прямо в его зеленые, мерцающие глаза, которые всё еще тонули в слезах. — Спасибо тебе за всё, — прошептала Лу прямо в его потрескавшиеся губы. Несмотря на катящиеся по щекам слезы, её голос теперь звучал твердо и непреклонно. — А теперь беги, Джейсон. Беги отсюда так далеко и быстро, как только сможешь. Выживи. Выживи ради меня, я тебя умоляю. Если выживешь, найди— ее голос сильно осип из-за кома в горле, Джейсон замер, словно парализованный её голосом. На какую-то короткую, спасительную долю секунды зеленое пламя безумия в его глазах отступило, погасло, и сквозь маску монстра Лу ясно увидела того самого наглого четырнадцатилетнего мальчишку, который когда-то делился с ней яблоком, сидя на широком подоконнике поместья Уэйнов.Он судорожно, хрипло втянул носом ледяной воздух, словно пытаясь навсегда запечатлеть в памяти её запах. А затем медленно, через силу отстранился. Он сделал один неуверенный шаг назад, плотнее кутаясь в её плащ, пряча под тканью рукоять подаренного меча. Затем второй. А в следующую секунду он резко развернулся и, сорвавшись с места с пугающей, нечеловеческой скоростью, навсегда растворился в белой, ревущей бездне гор, оставив замерзающую Лукрецию стоять на снегу в полном одиночестве.