Один из нас

      — Турко! — взвыл Макалаурэ, когда мелкий паршивец обрушил со стола стопку черновиков. — Ты меня достал! Кыш отсюда, не мешай!       — Мне скучно!       — Иди, поиграй куда-нибудь!       — Мне не с кем!       — Сам с собой играй, взрослый уже!       Тьелкормо насупился, обиженно шмыгнул носом и выскочил из комнаты. Жаловаться побежал, с тоской подумал Макалаурэ, и оглядел разгром. Младший братец имя свое оправдывал так, что выть хотелось. Что по деревьям в саду лазал и сбегал на берег ручья ловить лягушек — еще полбеды. Но он вечно что-нибудь ронял, носился как угорелый и совал нос в чужие дела. Или вот в чужие черновики.       Из сада донесся раздраженный голос Майтимо. О, рекорд, младшенький и его умудрился довести с разгона. Тьелкормо что-то крикнул, уже явственно со слезами в голосе, и Макалаурэ высунулся в окно. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как исчезает светловолосая макушка в густых зарослях сирени. Иначе чем «истеричечная» это место братья не называли, Тьелкормо убегал туда в обиде на весь мир и дулся, пока не надоедало. Но зато все точно знали, где прячется ребенок, и дуться не мешали.       — Чем допек? — спросил Макалаурэ.       — Я, значит, разговариваю с Финдекано, а этот ни привет, ни здравствуйте, на коне его покатай! — Майтимо махнул рукой. — Не ребенок, а наказание!       Братья солидарно вздохнули.       — Ну, хоть отстал… ненадолго.       — И то утешение.

оОо

      Когда вечером в комнату заглянул отец и молча поманил за собой, Макалаурэ понял, что сейчас будет выволочка. Серьезная выволочка, вздрогнул он, увидев безрадостного Майтимо. Братья переглянулись и догнали отца:       — С Турко все в порядке?       — Да, он с мамой, — Феанаро толкнул дверь супружеской спальни и жестом указал сыновьям на кровать. Сам уселся напротив на подоконник. — Отвечайте честно. Ругать не буду. Вам Турко мешает?       Братья быстро переглянулись.       — Надоедает, — признал Майтимо. — Лезет постоянно…       — Отвлекает и раздражает, — кивнул Феанаро. — Хорошо. А теперь выслушайте меня и очень хорошо подумайте, прежде чем отвечать, потому что ситуация уже на пределе и если не решить сейчас, то дальше будет только хуже. Я понимаю, что вам с ним скучно. У вас есть своя жизнь, свои интересные дела, свои друзья, наконец. Но Турко к вам тянется и любит вас. И не только потому что вы его семья! Вы сами его к себе приучили.       — Мы не приучали! — возмутился Майтимо.       — А кто рядом с мамой крутился всю ее беременность? Вам было интересно пообщаться с еще нерожденным, вы откликались на его осанвэ, и, надо сказать, весьма охотно. Он и привык. И с маленьким возились, пока он вас слушал. А теперь только и делаете, что его отталкиваете.       — Но, папа…       — Подожди, Макалаурэ, я еще не закончил. Мы с вашей мамой предлагаем вот что. Мы сами будем… Как это вы говорите?.. Постоянно водиться с Турко и отвлечем его от вас двоих так, что вы с ним разве что за обедом видеться будете. Я знаю, каково это, когда брат злит до помрачения в глазах, — Феанаро усмехнулся. — Но однажды Тьелкормо вырастет. И я не поручусь, что вы тогда сможете подружиться с ним-взрослым.       — Это как-то… неправильно! — озвучил общую мысль Майтимо, посмотрев на Макалаурэ.       — Это лучше, чем обижать ребенка зря. А у него сегодня была серьезная истерика, мы с мамой его долго успокаивали… Но есть второй путь. Вы сами, сейчас и впредь, берете Турко в свою компанию. Как вы там дружить будете — ваше дело, договаривайтесь с ним, учите, водитесь, мы с мамой в ваши отношения лезть не будем. И даем вам в этом полную свободу под вашу же ответственность, вы уже взрослые эльфы. А еще, если вы забыли, мы с ней хотим много детей, — Феанаро тепло улыбнулся. — Четверо, может, пятеро, сколько сможем сотворить. И с ними вам тоже придется как-то уживаться, если, конечно, не захотите покинуть дом и жить самостоятельно вдали от нас. Имейте это в виду.       Братья молча переглянулись.       — Как вы решите, так и будет, — сказал Феанаро. — Срок подумать у вас неделя.       — Он скучный.       — Но он вырастет, папа прав.       — Когда он там еще вырастет!       — Ну… когда-нибудь.       Помолчали.       — Издалека он мне даже нравится, — задумчиво сказал Макалаурэ. Они сидели на вершине старой раскидистой яблони, откуда открывался отличный вид на дом и сад. Тьелкормо играл с мамой и это было даже красиво. Мальчишка ловко отбивал мячик хоть в прыжке, хоть в падении, легко вскакивал и весьма недурно пританцовывал. — А я такой же был?       — Ты сидел, куда посадили, и сам себя развлекал пением, — улыбнулся Майтимо. — Было мелодично.       — Ладно. Ты же понимаешь, что попробовать и отказаться нам никто не даст?       — Да я бы и сам не позволил так, — Майтимо сорвал с ветки зеленое яблоко и задумчиво на него уставился. — Но это же у нас тогда будет третий! От него же не отвяжешься потом. Куда мы, туда и он. И с ним же играть надо! Вот какая нам от него польза?       — А тебе все бы польза. От меня в его возрасте много пользы было?       — Ну, ты приносил мне булочки, когда мне было лень идти на кухню. Пел вот хорошо.       — А когда ты понял, что со мной еще и поговорить можно? — Макалаурэ очаровательно улыбнулся. Майтимо честно попытался вспомнить и покаянно развел руками. Сравнивать невозмутимо-спокойного Кано и неусидчивого Турко было сложно. Макалаурэ если не витал в музыкальных высях, то рисовал, если не рисовал, то читал, и как-то незаметно сам вырос в интересного брата. Турко же внимания требовал постоянно, отчаянно скучал без движения и вот разве что не умел долго обижаться.       — Ну, допустим, мы его возьмём в компанию, — принялся рассуждать Майтимо. — Музыку он не любит, в кузницу не затащишь, даже отец больше не пытается, а всякие звери уже нам неинтересны. О чем с ним дружить?       — Не попробуем — не узнаем, — философски сказал Макалаурэ.       — А попробуем — пути назад не будет. Только если не перессоримся с ним вдрызг, как папа с дядей.       Оба поморщились. Таких же натянутых приветствий и холодных перебранок в своей семье им очень не хотелось. Но и третьего к привычным себе двоим пускать не желали. Но и третий этот не чужой же был!..       Помолчали.       — Попробуем? Ради семьи, — с сомнением предложил Майтимо.       — Ради семьи, — вздохнул Макалаурэ. Они переглянулись и торжественно пожали друг другу руки.

оОо

      Дождавшись, когда все разойдутся спать, Макалаурэ аккуратно проскользнул в комнату Турко и приложил палец к губам.       — Идем! — позвал он шепотом. — Оденься только… тихо и быстро!       — А куда? — удивился Турко.       — Увидишь. Это тайна.       Вот тут ребенок не устоял. Наспех натянул штаны, подхватил с пола брошенную тунику, попытался расчесаться пятерней. Макалаурэ косился на него, все еще терзаемый сомнениями, и для пущей убедительности осторожно выглядывал в коридор, как будто ждал, что вот сейчас кто-нибудь выйдет и спросит, почему они оба не в постели.       Макалаурэ знал наверняка, что никто не выйдет и ни о чем спрашивать не станет, но крался по дому как заправский разведчик из дедушкиных рассказов. Заглядывал за угол, замирал, если слышал шорох, а потом подсадил Турко и они выскочили в сад через окно. Еще раз приложив палец к губам и сделав страшные глаза, Макалаурэ повел брата к самым густым зарослям у забора, где между деревьями была небольшая утоптанная полянка. Там уже горел костер, а возле него сидел Майтимо с очень загадочным лицом.       — Вас не видели? — строго спросил он.       — Не видели, брат, — клятвенно заявил Макалаурэ.       — Турко! — еще строже сказал Майтимо. — Мы хотим посвятить тебя в тайну как нашего брата. Но об этом никто и никогда не должен знать. Даже папа с мамой, даже твои друзья. Ты обещаешь нам, что будешь молчать вечно?       — Обещаю! Ни словечка никому! — Турко взволнованно заозирался. — А что за тайна?       — У нас есть тайный орден! — торжественно провозгласил Майтимо.       — Ты — третий его участник.       — Но сначала ты должен пройти древний обряд посвящения. Нам его передал наш дед, король Финвэ. А ему — его дед. Никто, кроме нас, не знает этого обычая.       Чушь была отборнейшая, но ребенок поверил.       — А… а что вы делаете? — зачарованно спросил Турко.       — Мы путешествуем по разным интересным местам, — нараспев заговорил Макалаурэ. Майтимо кивал с суровым видом. — Ходим купаться на озеро в часы Тельпериона и жарим на костре колбаски. Ездим смотреть на Великий Водоворот, а это очень опасно! Еще у нас есть наше совсем-совсем тайное место: домик на дереве. Мы собираемся там на советы, чтоб нас никто не подслушал и никто не понял, что мы о чем-то договорились и действуем сообща.       Майтимо потом в глубине души очень гордился, что на этом моменте не расхохотался в голос.       — Надеюсь, ты понимаешь, что членство в тайном ордене это еще и обязанности? — Макалаурэ сделал страшные глаза. — Я обычно ставлю лагерь и развожу костер. Нельо ходит поохотиться. Посуду мы моем по очереди. А если идем на кухню за печеньем, когда все уже спят, то я слежу за коридором, чтобы никто не поймал нас. А Нельо набивает карманы.       Разумеется, родители давно уже не ругали взрослых сыновей за полуночничанья, и тем более не запрещали им объедаться печеньем. И вылазка за запретным сладким была только один раз в глубоком детстве Макалаурэ. Надо же, подумал Майтимо, а брат, оказывается, это приключение на всю жизнь запомнил.       — Поэтому, Турко, у тебя тоже будут обязанности. Мы за тебя их выполнять не будем.       — Обещаю, я все буду делать! — взмолился ребенок, ерзая от нетерпения.       — Обещать все горазды! — Майтимо гордо выпрямился. — Туркафинвэ Тьелкормо, сын Феанаро! Даешь ли ты слово именем своим и нашим?       — Даю слово, — прошептал Турко.       Старшие братья переглянулись и кивнули друг другу.       Очень древний обряд посвящения был весьма творческим переосмыслением рассказов Финвэ. Турко завязали глаза и поводили по саду, а потом он наощупь выбрал одну из трех корзин. В корзине лежала булочка с вложенной в нее запиской-загадкой. От волнения Турко не сразу вспомнил, что “Дева огненная под землей сидит, в землю глядит, а коса зеленая” это морковка. Зато быстро углядел дерево, на котором эта морковка висела, и вытащил из дупла разноцветное перышко с бусинами. Майтимо торжественно вплел украшение в косичку Турко и у костра братья торжественно распили травяной отвар с медом.       — Теперь ты — один из нас! — сказал Майтимо. И чуть не рассмеялся, увидев, как Турко гордо выпрямился и погладил косичку с украшением.       На этом заготовленный сценарий заканчивался и по плану начиналась вольная импровизация. Поэтому они просто сидели у костра, вспоминая рассказы Финвэ о далеком и загадочном Эндорэ и жарили колбаски на веточках, пока Турко не заснул, привалившись к плечу Майтимо.       — Ну, вот, впечатлений ему на год вперед, — шепотом сказал Макалаурэ. — Уж не перестарались ли мы?       — Считай это воспитательным моментом, — так же шепотом отозвался Майтимо, подхватывая самого младшего брата на руки. — Помнишь, как папа нас точно так же водил посвящать в свои ученики, когда нам по семь лет исполнилось?       — То в ученики, а то — родного брата в собственные братья.       — Ну… в нашей семье это даже не безумие.       Имена отца и дяди так и повисли в воздухе.       — Я не знаю, на что мы подписались, но, надеюсь, все делаем правильно, — вздохнул Майтимо.

оОо

      Они оба понимали, что ребенок, раздразненный обещаниями, просто так уже не отстанет, и решили не затягивать с их выполнением. В конце концов, раз уж взяли к себе третьего и отец с матерью сами разрешили его учить, то вот пусть и учится уживаться со своими братьями! Поэтому уже неделю спустя Майтимо на правах самого старшего объявил родителям, что они втроем отправляются в поход по окрестностям озера.       Права самого старшего они придумали в тот же миг, когда спросили у Турко, хочет ли он с братьями в маленькое путешествие. Турко, конечно же, хотел, и умчался собирать рюкзак.       — Чушь какая-то, — проворчал тогда Майтимо. — И на кой мне говорить за всех нас? Что, своего мнения не имеете?       — Имеем. Но если будем говорить хором, получится вразнобой, — Макалаурэ пожал плечами. — Уж лучше скажет один за всех, чем все за себя. И мы же обещали ему братские советы? Вот и будем советоваться, а ты общее решение озвучивать, заодно ребенка к дисциплине приучим.       — По-моему, этому должны учить родители.       — Нам это сейчас нужнее, чем им.       Майтимо прислушался к грохоту из комнаты самого младшего брата и со вздохом признал, что Макалаурэ прав.       Из дома выехали в час смешения света, как всегда делали, когда отправлялись путешествовать с отцом. Турко гордо ехал на своем сером пони между конями старших братьев, и с интересом крутил головой. Дорогу эту он уже знал, но ожидание приключений делало привычные виды особенно прекрасными.       — А куда мы едем? — нетерпеливо спросил он.       — На озеро, — ответил Майтимо. — Ты там еще не был.       — А это далеко?       — К Тельпериону будем.       — А там красиво?       — Увидишь.       — А что мы там будем делать?       — Хорошо проводить время! — Майтимо выразительно посмотрел на Макалаурэ и бросил ему в осанвэ — твоя была идея, вот и отвлекай сейчас ребенка.       — Ты знаешь, что хорошую дорогу надо начинать хорошей песней? — тот чарующе улыбнулся. — Вот сейчас отъедем от Тириона и споем. Знаешь такую? Куда ведет дорога от самого порога…       Эту песню Турко не знал. Ее не знал даже Майтимо, поэтому слова учили вместе на ходу. Макалаурэ потом признался, что простенький мотив почерпнул из фольклора участников Великого Похода, и очень удачно вспомнил под руку. У самого Майтимо петь настроения не было, Турко просто поверил, что так принято, но все равно спели хором. Макалаурэ тут же сочинил шутливую переделку — “Куда ведет дорога? В овраги кувырком!” — чем до слез развеселил Турко. Да много ли ребенку надо, чтобы засмеяться? Потом Майтимо вспомнил нестареющую шутку собственного детства: взять любое стихотворение и прочитать его задом наперед, начав с последней строчки. Стихи пришлось вспоминать всем троим и это неожиданно увлекло.       Какую же чушь мы сейчас несем! — поделился Майтимо в осанвэ, пока Турко пытался в очередной раз отсмеяться.       Отборнейшую, — согласился Макалаурэ.       По-моему, это не похоже на обучение всему хорошему.       Совсем не похоже. Но будем считать, что нашли первый общий интерес.       Нести чушь? — Майтимо выразительно приподнял брови. Брат невозмутимо улыбнулся и завел дурацкую песенку о том, как пробужденный у Куивиэнен эльф искал свои носки.       К озеру они добрались, когда серебристое сияние Тельпериона окутало деревья прохладой. И вот тут Турко расстарался, всячески демонстрируя, как ловко он умеет ставить палатку и разжигать костер. Сам натаскал сухих веток, сам с одного удара высек искру и старательно ее раздул. А потом углядел на берегу иссохшую корягу и решил, что она прекрасно послужит у костра в качестве сидения. Майтимо широким жестом разрешил ребенку самому принести добычу, и теперь Турко пыхтел вдалеке, упорно волоча за собой явно слишком тяжелое для него дерево.       Старшие братья переглянулись и вздохнули. Их младший оказался, в общем-то, неплох, отец многому его научил, но было тяжко. Будь они тут вдвоем, сейчас бы молчали и, не глядя, передавали друг другу ножи и тарелки, не сговариваясь бы разошлись кто к озеру, кто к лесу, а потом бы уселись у костра и завели легкий разговор, сплетая шутливую чушь и философские изыскания об устройстве мира. А тут в устоявшуюся мелодию неуемно влезал совсем другой мотив.       Макалаурэ только открыл рот, чтобы похвастать новой песней, а Турко предложил порыбачить.       Майтимо достал приправы для мяса, а Турко поморщился и сказал, что он такие не любит.       Захотели улечься на берегу и обсудить последние тирионские сплетни, а Турко уселся рядом — и вот как при нем перемывать кости дядюшке? Наслушается и разболтает ненароком, вот краснеть-то потом придется!..       И, словно этого было мало, в палатке мелкого пришлось укладывать между собой и придвигаться к нему ближе, уж очень тонкое одеяло взял себе Турко.       — И не вздумай пинаться! — процедил Макалаурэ, раздраженно заплетая волосы младшему в косу. То, что сам Турко почитал за прическу, щекотно лезло в нос.       — Постараюсь, — буркнул младшенький.       …Макалаурэ проснулся от неприятного ощущения затекшей руки. Турко не пинался, но очень удобно пристроил голову на одном старшем брате и закинул ноги на другого. Майтимо уже не спал и с самым философским видом изучал полог палатки.       Неделя у озера обещала быть очень долгой.

оОо

      Макалаурэ обожал и ненавидел моменты, когда в душе сами собой рождались мелодии. Дух захватывало от трепетного ощущения чего-то нового, такого, что заставляло сердце сжиматься, и весь мир разом начинал раздражать одним фактом своего существования. Плевать на мир, плевать на все, пока неуверенная мелодия не обретет силу и не развернет свои крылья! Макалаурэ неделю ходил, погруженный сам в себя, и, наконец, ухватил то созвучие, от искры которого вспыхнула целая гармония. Вот ее-то Макалаурэ не собирался упускать совершенно и схватился за перо и бумагу. Он с головой ушел в творчество, раздраженно отмахнулся от матери, позвавшей на обед, улыбнулся с облегчением — ох, тишина, одиночество, счастье-то!.. — и не услышал, как в дверь поскреблись.       — Кано, ты занят?       — Да, я занят! — Макалаурэ длинно выдохнул, прикрыв глаза. — Не мешай, пожалуйста.       — А что ты делаешь?       — Я пишу новую песню и мне нужна тишина.       — Ладно, — неожиданно покладисто согласился Турко и исчез. Через некоторое время заглянул снова:       — Ты еще не дописал?       — А тебе опять заняться нечем?       — Ну, Нельо поехал с папой в Тирион, а мама хлеб печет.       Понятно, раз родственники заняты, то отдуваться ему.       — Турко, если не знаешь, чем заняться, то… — Макалаурэ быстро огляделся, пытаясь придумать, на что отвлечь младшего. И схватил со стола расческу: — То переплети меня.       — Ты же уже! — Турко осторожно потрогал аккуратный узел из трех кос на его затылке.       — Полдня уже так хожу. Надоело, — нашелся Макалаурэ, тихо надеясь, что вечером сможет расчесаться и не придется волосы отрезать совсем. Но зато Турко замолчал, только сопел сосредоточенно и даже язык высунул от усердия. Макалаурэ откинулся на стуле, чтоб ребенку было удобнее, и принялся записывать ноты новой мелодии.       Он все ждал, когда Турко не выдержит, бросит выплетать ему мелкие косички и закрутит волосы в одну и попроще, но ребенок не сдавался. Пару раз даже полностью расплел уже готовое и начал заново. Макалаурэ вдруг поймал себя на том, что это даже приятно, когда вот так чешут.       — Готово! — оповестил Турко и тут же куда-то умчался. Макалаурэ попытался на ощупь оценить ущерб, но тут брат вернулся с зеркалом. — Смотри!       — А ведь неплохо! — с удивлением признал Макалаурэ. Несколько тонких косичек были одинаковыми и, как положено, тугими, а на затылке Турко сплел их между собой и закрепил своей же заколкой. — Молодец!       — Ага, — брат разулыбался. — Я сам научился. Оромэ сказал, что лохматых охотников не бывает.       — А это так охотники заплетаются?       — Нет. Ты же не охотник! Я просто подумал, что у менестрелей тоже есть какие-то свои прически. И тебя вот как ту девочку с флейтой заплел, которая маме на статую позировала.       Макалаурэ изумленно повернулся к нему. А вот такой наблюдательности от брата он не ожидал.       — Верно, у нас тоже есть свои прически! Мы заплетаемся так, чтобы волосы не мешали играть на инструменте, и чтобы было красиво, если придется танцевать.       — А зачем вам танцевать?       — Сейчас покажу! — Макалаурэ взял лютню. — Мы можем просто сыграть и спеть, вот как я сейчас, сидя или стоя. А иногда песня это целое представление, и тогда важно не только то, что поют, но еще и как поют.       Он вскочил и заиграл вкрадчивую мелодию темного леса и звездной глуши.       — Дорога в поход нас с тобой позвала, и в дальние дали — была, не была! — идем мы, не зная, что нас ожидает, бежим мы, спасаясь, от хищного зла… — Макалаурэ легко переступил вокруг замершего Турко, одарил брата недобрым взглядом и сумрачно улыбнулся. Он теперь был не просто менестрелем, он пел так, словно сам шел в караване Великого Похода.       — А еще мы иногда должны начать веселье, — сказал Макалаурэ, стряхивая с себя образ. — Вот бывает так, что настроение не очень, все молчат, и тут в круг выходим мы. А какое же веселье без танцев!       Он закружился по комнате, наигрывая свою новую плясовую. Турко тут же попытался повторить и запутался в ногах.       — Это как? — удивился он.       — Уметь надо!       — Покажи еще раз!       …Майтимо заглянул в комнату, готовый спасать одного младшего брата от другого младшего, задумчиво посмотрел, как они двое азартно скачут под звонкий перебор лютни, и тихо убрался прочь.

оОо

      В тот день дома было подозрительно тихо. Майтимо осознал это, когда понял, что отец с матерью давно уже уехали в Тирион, а арфа Макалаурэ не замолчала ни на секунду. Он подскочил, сознавая, что Турко явно чем-то занят, и в это что-то не соизволил посвятить никого из братьев.       — Кано! — крикнул он, распахивая дверь в комнату. — Турко пропал.       — Мы же говорили, чтоб предупреждал!.. — Макалаурэ оборвал мелодию на взлете. Говорили, подумал Майтимо, и даже договорились. Уходишь гулять — говори, куда и на сколько. И сами предупреждали Турко, подавая брату пример. Попробовали выкликнуть в осанвэ, но ребенок, похоже, был так увлечен, что не обратил на них внимание. Или аваниром закрылся, еще хуже.       Они вдвоем обыскали дом, спустились в мастерскую матери, — Турко иногда нравилось там играть с большой статуей Оромэ. Он садился на огромного мраморного пса и воображал, что мчит на нем в охотничьем выезде. И, наконец, ворвались в кузницу.       — Турко! — ахнул Макалаурэ, схватившись за голову.       — А я конфеты делаю! — похвастался ребенок и указал на залитый карамелью тигль. Карамель была везде: на щипцах, в глиняных формах для отливки, на стеклодувных трубках… Несколько кривых карамельных шариков уже лежали на наковальне, накрытой какой-то зеленой тряпкой.       — Ты что, мамино платье взял?! — оторопел Майтимо, опознав в тряпке подол любимого наряда Нерданели.       — Полотенца и простыни слишком большие, а мне нужна особая ткань, — веско сообщил Турко.       — Турко, паршивец, да как ты… да что ты!..       Майтимо с ужасом посмотрел на коробочку, выложенную обрезками платья. Похоже, ребенок попытался изобразить подарочную упаковку. И даже подписал корявым детским почерком “Для Нельо от Турко на день зачатия”.       — Мама с папой нас убьют, — сказал Макалаурэ. — Надо убраться!       — Эй, я еще не закончил!       — Потом поговорим!.. — процедил Майтимо, сгребая изгвазданные инструменты и засовывая их в разожженный горн. Карамель зашкворчала и задымилась. Макалаурэ лихорадочно счищал с глиняных форм потеки.       Тяжелая поступь судьбы раздалась на лестнице как никогда грозно. Феанаро распахнул дверь и замер, оглядывая учиненный разгром. Майтимо даже не попытался спрятать остатки маминого платья, которое держал в руках и прикидывал, то ли сжечь его без остатка, то ли попытаться отстирать и зашить. Макалаурэ обреченно отложил щипцы в сторону.       — Вот как, — сказал, наконец, Феанаро, и скрестил руки на груди. От этого тона захотелось провалиться куда-нибудь в земные бездны. — Ну, и что здесь происходит?       — Мы все уберем, — пообещал Макалаурэ с отчаянием.       — Это не ответ. Так… это что? Вам кто разрешил брать мамино платье?!       Никто не разрешал, подумал Майтимо, и покосился на побледневшего Турко. Отец проследил за его взглядом и вскинул брови:       — Туркафинвэ Тьелкормо? Твоя работа?       — Это не я! — тут же запротестовал Турко.       — А что, оно само?       — Это Нельо!       Ах, ты, паршивец мелкий!.. Майтимо круто развернулся к брату. И заметил, как Макалаурэ комкает в кулаке за спиной записку из коробочки.       — Нельо? — Феанаро посмотрел на старшего сына и приподнял брови. Решение нужно было принимать здесь и сейчас.       — Да, — твердо сказал Майтимо. — Это я. Извини.       — То есть, ты взял без спроса конфеты, сплавил их в кузнечном тигле и испортил мамино любимое платье? — Феанаро посмотрел сначала на замершего Турко, потом на старшего сына. Второй старший посмотрел на брата совершенно круглыми глазами, но промолчал.       — Да, папа.       Феанаро тихо хмыкнул.       — Что ж, тогда мне ничего не остается, как наказать тебя.       Майтимо низко опустил голову.       — Никакого сладкого неделю! А после ужина иди в свою комнату и подумай над своим поведением. В одиночестве.       — Что?! Папа, это не честно! Он не виноват ни в чем! — в ужасе закричал Турко и схватил отца за полу туники. — Это я конфеты взял и мамино платье порезал!       — Ты молодец, что пытаешься защитить брата, но не нужно брать вину на себя.       — Но это правда я был! Я! Почему ты мне не веришь?       — Верю. Ты ведь сам сказал, что это был не ты.       — Я… я не хотел!..       — Неделя без сладкого, — отчеканил Феанаро. — И после ужина в свою комнату. Ты услышал меня, Нельяфинвэ Майтимо?       — Да, папа.       — Прекрасно. Тогда вы двое уберитесь здесь, — Феанаро обвел рукой кузницу, — а тебе, Турко, нужно умыться. Идем.       Макалаурэ влетел на кухню и замер, уставившись на младшего брата с корзинкой булочек в руках.       — Турко, ты опять?! Мало тебе сегодня было?       Тот шмыгнул носом и замотал головой, явно готовый разреветься.       — Мы тебя с Нельо в следующий раз покрывать не будем, — хмуро уведомил Макалаурэ. — Натворил — так имей смелость отвечать.       — Я хотел сделать подарок…       Это Макалаурэ уже слышал. Турко в слезах доказывал родителям, что это он во всем виноват, но те проявили завидную стойкость. Если Турко виноват, то зачем оговорил брата? А если не виноват, зачем лжет сейчас? А если лжет, то почему должны верить ему, а не честному Майтимо?.. Бедный Турко пережил настоящую трагедию, и Макалаурэ смягчился. Нужны ему булочки? Пусть берет, если станет легче.       В коридоре снова послышались шаги отца. Турко, побелев, нырнул с охапкой булок под стол и затих там. О длине скатерти, едва ли свисавшей до середины ножек, он вряд ли подумал.       — Кано? Что ты тут делаешь?       — Ем булочки. Если Нельо нельзя, то мне-то можно.       Макалаурэ выразительно встал между отцом и столом. Феанаро покосился на скрючившегося в убежище ребенка.       — Тогда приятного аппетита. И оставь нам с мамой на завтрак хотя бы одну булку.       — Кстати, папа, хочу посоветоваться. Как думаешь, стоит ли тратить время на золотые струны для арфы или лучше обойтись золочением?..       Макалаурэ подошел к отцу, как бы невзначай завел руку за спину и жестом приказал Турко убираться прочь. Дважды просить было не нужно. Высунувшись из-под скатерти и убедившись, что отец смотрит в другую сторону, Турко прижал к себе булочки под туникой и бесшумно бросился в сторону окна.       Майтимо устроился со всем удобством на подушках и водил кончиком пера по строчкам в книге. Трактат, составленный и подаренный отцу мастером Румилем, был безумно интересным, да еще и написанным прекрасным языком. Легко, с иронией, с такими точными и емкими наблюдениями, что некоторые абзацы Майтимо перечитывал несколько раз просто для удовольствия.       Сидеть неделю без сладкого это, конечно, жестоко, но за подаренный вечер тишины и одиночества Майтимо простил отцу все.       Под бок глухо упало яблоко.       — Нельо! — шепотом позвали снаружи. — Нельо!       — Турко?! — Майтимо высунулся из окна и обнаружил самого младшего брата, повисшего на тонких ветках яблоньки. — Слазь сейчас же!       — Я тебе булочек принес, — несчастно прошептал ребенок. — Вот…       Он показал узел, бывший некогда светло-зеленой туникой. Сейчас на ней растекались темные пятна от сладкой начинки. Турко замахнулся узлом и Майтимо ничего не оставалось, как поймать угощение.       — Спасибо…       В саду послышались голоса родителей. Турко заметно побледнел и попытался отползти по веткам к стволу яблони. Майтимо быстро оценил расстояние до окна и ловкость брата, и решительно протянул ему руки:       — Прыгай сюда! Поймаю!       Турко с силой качнулся на ветках и действительно прыгнул. Майтимо затащил его в окно.       — Нельо, извини, прости, пожалуйста, я!.. — затараторил Турко. — Прости, я больше так не буду!       — Верю, — серьезно сказал Майтимо. — И прощаю.       — Я тебе каждый день буду булочки носить, хочешь?       Ну, вот и что теперь с ним делать?       — Лучше конфеты, — решил Майтимо, смиряясь с судьбой. — Кстати о булочках, разделим на двоих?       Булочки оказались что надо. Мягкие, свежие и с вишневой начинкой, которую Майтимо очень любил. Турко сбивчиво рассказывал, как прокрался на кухню и как его спас Макалаурэ, потом вспомнил, как однажды сам остался без сладкого на три дня. Эту историю Майтимо наблюдал во всех подробностях, но не перебивал. Хочет выговориться — пусть выговаривается.       — А одежду я сам постираю, — вздохнул вдруг Турко невпопад. — Ну, чтоб никто не заметил…       — Справишься или помочь?       — Справлюсь. На ручей сбегаю, — махнул рукой ребенок. — Я там уже стирал кое-что…       В коридоре застучали шаги.       — Под кровать, живо!       Запихнув ребенка поглубже в тень и сунув ему узел с булочками, Майтимо плюхнулся на подушки и схватил книгу. Шаги приблизились и дверь распахнулась.       — Тьфу ты, Кано!       — Еще громче давай, чтоб все слышали! — зашипел тот. — Турко, вылезай.       — А как ты узнал, что я тут?       — Наш старший брат обычно не читает книги вверх ногами, — Макалаурэ закатил глаза. Турко неуверенно захихикал. — Вылезай, я сок принес.       Это были самые странные посиделки из всех, что выпали на жизнь Майтимо. В серебристом свете Тельпериона они втроем устроились на полу, ели утащенные булочки и пили сок из винной фляги. Когда Турко начал отчаянно зевать, Макалаурэ вызвался проводить его. Конечно, можно было просто открыть дверь в коридор, пройти десятка два шагов и вот она, комната, но вместо этого братья полезли через окно.       — Кано, тебе не кажется, что через дверь было бы быстрее? — тихо спросил Майтимо, пока Турко первым спускался по связанным простыням.       — Кажется, — легко согласился тот. — Но через окно интереснее!

оОо

      Много лет спустя, Непокой       Внизу разгорался знатный переполох. Майтимо спрыгнул с крыши, поправил прическу и с самым независимым видом зашагал прочь. Все, что надо, он выяснил, и теперь сомнений никаких не было: в Доме Ринге замышляли гадость. Теперь оставалось только незамеченным выскользнуть из этого квартала Тириона и добраться до своих.       Над мастерской грохнули фейерверки. Вот теперь вся округа сбежится и пусть Ринге сам объясняет, зачем ему столько бутылок с зельем дымовой завесы. Майтимо свернул на неприметную улочку и тут же был схвачен под руку.       — А куда это собралась прекрасная дева, да еще и одна? — вкрадчиво шепнули на ухо.       — Прекрасная дева собирается спуститься к реке, скрыться под водой и с дыхательной трубочкой в зубах переправиться на тот берег.       — Ага… здравствуй, Нельо.       — А что сразу Нельо? Я, может, Арельдэ.       — Потому что до такого только мой брат и может додуматься! — прошипел ему Тьелкормо, утаскивая за собой. Они вдвоем пролезли через густые заросли сирени и открыли неприметный люк в дождевой коллектор. Внизу их уже ждал Макалаурэ.       — Ну, как? — тревожно спросил он, когда братья спустились. Майтимо победно ухмыльнулся:       — Услышал много интересного и взорвал фейерверки над их кузницей.       — Ты ужасен! — с облегчением улыбнулся Макалаурэ.       — Это была твоя идея, Кано.       — Вы ужасны, оба. Не подходите ко мне, я вас не знаю.       — А все, Турко, поздно, — вздохнул Майтимо, обнимая брата за плечи. — На тебе клейма уже ставить негде. И на лице все написано.       — Ты еще и, страшно сказать, Феанарион! — Макалаурэ навалился на младшего с другой стороны.       — Я еще и Феанарион…       Так, хихикая и фыркая, они поспешили по коллектору прочь, окрыленные успехом. Майтимо несколько раз споткнулся о подол длинного платья, Тьелкормо вздохнул тяжело и запросто взвалил брата на плечо. Так, может, было не слишком быстрее, но веселее точно.       А на спине Тьелкормо покачивалась косичка с вплетенным в нее перышком с бусинами, подарком той давней ночи, когда все было сделано правильно.