Часть 4
24 мая 2026 г., 20:55
Тренировка получилась спонтанной и неожиданной, но не менее приятной и веселой. Макс предложил провести ее на последних уроках — все равно их отменили из-за педсовета и пробника у одиннадцатого класса. Все было как обычно: разминка, пробежка по залу, растяжка, упражнения с мячом. В процессе я заметила на трибунах Ника, Кирилла и... Джастина?.. Его заставили прийти или он сам? Ни один из этих вариантов мне не нравится. Я скорее поверю в то, что он ушел сразу, а это просто галлюцинация от усталости, но нет. Он остался и наблюдает. Неужели он проявил интерес? Забавно.
Как только мы начали играть, я забыла обо всем. Волейбол забрал все мое внимание: темп, мяч, счет. Все это полностью поглотило меня, заставив не думать ни о чем. За игрой время проходит быстро, почти незаметно. Двух часов как будто и не было. Игроки стали расходиться: кто сразу домой, кто в душ, как я. Приятная усталость в мышцах заполняет все тело. Позиция либеро мне нравится больше всех — в ней есть свобода, опасность, приятный риск.
Я захожу под горячие струи воды. Пар поднимается в воздухе, стены и дверь запотевают от температуры. Русые волосы темнеют от влаги и распрямляются под собственным весом. Волейбол опасен в какой-то мере, собственно, как и весь активный спорт. Неужели Джастин заинтересовался этим? Я заметила, как он следил за игрой. Может, даже за нашим взаимодействием в команде.
Вода выключается, и я выхожу из кабинки. В душе нет никого, кроме меня, и приятная тишина после шумного зала — то, что надо. Я смотрю на телефон: в душе я пробыла примерно десять минут. Достаточно быстро. Проверив аккуратность своей одежды, я выхожу из раздевалки. Стоило мне снова появиться в зале, как ко мне подходит Джастин. Он не ушел? Странно. Да и выглядит он как-то... неуверенно, что ли.
— Кристина, можешь ответить на один вопрос? — Его голос звучал как обычно, но что-то было не так.
Я оборачиваюсь, переводя внимание на него. Что он хочет? Зачем подошел? Почему выглядит так странно?
— Что-то случилось или нашему «Императору» просто захотелось поболтать?
Это моя обычная манера разговора: живая и саркастичная, но я никогда не насмехаюсь и не пытаюсь задеть. Я смотрю на него долго, выжидающе. Джастин выглядит так, будто пытается сформулировать то, что пока не может понять. Я вспоминаю его взгляд за эту неделю: наблюдающий и изучающий. Его красные глаза цеплялись за мои эмоции, будто пытались меня разгадать.
— Ты пытаешься меня читать. Зачем?
Джастин на миг замирает, его глаза чуть расширяются. На секунду мне кажется, что он просто развернется и уйдет от темы или вовсе покинет зал, но он лишь вздыхает и чуть опускает голову.
— Я не понимаю вас. Ваше взаимодействие. Вы... будто...
Джастин не может закончить фразу. Есть ощущение, что он сам не знает, как описать свое впечатление. Я впервые вижу собранного Джастина, вечно держащего эмоции под контролем, таким растерянным, не понимающим собственных чувств. Это выглядит забавно. Будто он потерявшийся щенок.
— «Будто» что? Выглядишь так, словно мы не вписываемся в твою картину мира.
— Может быть, — его голос звучал глуше обычного.
«Боже, мне сейчас жалко тебя станет», — пронеслось у меня в голове.
— Может быть? Что именно тебя смущает?
— Все. Все ваше взаимодействие, поведение. Вы слишком... — Он замолкает, словно подбирая слова. — ...слишком дружные.
— Это для тебя странно? — Я не сдерживаю небольшой смешок.
— Да. Если можно так сказать. Всю мою жизнь кто-то общался с кем-то ради выгоды. А вы просто вместе. Вы как единая команда. А ты...
— Я? Со мной что-то не так?
— Не то чтобы «не так». Твой контраст в характере меня смущает. Ты можешь быть строгой старостой, которая следит за порядком и отвешивает подзатыльники за неподобающее поведение. Ты можешь быть саркастичной девушкой с черным юмором и пошлыми шутками. И сегодня я увидел тебя либеро, контролирующим команду без давления или каким-то другим способом. Ты просто... присутствуешь. Будто владеешь какой-то немой властью.
Я слушаю его внимательно, следя за каждой эмоцией.
На лице его ничего не отражается, но глаза говорят всё. В обычное время по ним невозможно прочитать ни единой мысли, а сейчас они слишком откровенны. Джастин заканчивает объяснять свои сомнения, а я не говорю ни слова. Я смотрю на него долго, внимательно, прежде чем всё же высказаться.
— Ты... пытаешься подстроить всё под алгоритм. Не надо. Я понимаю, что для тебя это непривычно, но не пытайся всё усложнять. Не пытайся подставлять одно под другое, когда видишь только поверхность. Не обижайся, но ты пока для нас чужой человек, — я тут же вскидываю руки в примирительном жесте. — Не в плохом смысле! Просто для нас ситуация такая же, как и для тебя. Ты для нас — «нечто непонятное», как и мы для тебя. Я тоже не понимаю некоторых твоих... особенностей. Например, твою эмоциональную скрытность. Я не знаю, из-за недоверия это или ты просто такой, и я не осуждаю. Но это непривычно. Ты мне нравишься как человек и потенциальный друг, но мы знакомы слишком мало, чтобы я могла открыть тебе что-то большее, чем просто многогранность своей личности. Признаюсь... я мало кому доверяю. Близких у меня можно пересчитать по пальцам одной руки.
Я смотрю ему в глаза, и мой взгляд впервые смягчается, теряя привычную саркастическую искорку. Моя рука медленно ложится ему на плечо.
— Просто подожди немного. Не пытайся понять всё сразу.
Напряжение между нами постепенно спадает, его плечи расслабляются под моей ладонью.
— Ну, а что насчет вашего взаимодействия? — Его голос звучит увереннее, будто внутренняя дилемма утихла.
Я усмехаюсь. Не язвительно, как обычно, а мягко.
— Здесь всё проще. Мы вместе с первого класса и понимаем друг друга с полуслова.
— И всё?
— Всё.
Джастин расслабился окончательно. Мы больше ничего не говорили, но тишина между нами перестала быть гнетущей. Она стала спокойной. Почти дружески теплой.
Из школы мы вышли в молчании. На улице дул приятный ветер;
осень сейчас теплая, может, даже душная. Солнце еще высоко, но уже начинает клониться к вечеру. Около ворот мы начинаем расходиться, но я поворачиваюсь к нему.
— Джастин.
Он замирает, не успев сделать шага. Медленно, с недоверием, но и с любопытством оборачивается ко мне.
Я чуть замялась, но всё же...
— Подними руку.
Его глаза наполняются непониманием, но он всё же поднимает ладонь. Я даю ему «пять» — жест, которым мы с классом прощаемся и здороваемся. Жест, которым я пользуюсь только с друзьями.
— Что ж... возможно, ты принят.
И я просто ухожу после этой фразы. Сама еще не понимаю, что сделала. Внутри всё сжалось от собственной смелости. Я только что открыла дверь, которую годами держала на засовах. Было ли это правильно? Будто после разговора я готова принять его не просто в класс, а в маленький круг друзей. Но не близких. Не сейчас, по крайней мере. Я не знаю, какой будет его реакция на этот жест, но заметила как его пальцы на мгновение дрожат.
Следующий день внешне не отличался от других: привычный шум, скучные уроки и внезапный холодный пот перед проверочной работой. Но внутри что-то изменилось. Это было почти неощутимо, как изменение температуры воздуха перед грозой. Джастин переменил свое отношение к окружающим — не радикально, нет. Он не стал душой компании. Но в его взгляде, направленном на парней, больше не было той ледяной отстраненности. Он просто... стал присутствовать. И это присутствие больше не казалось ошибкой системы.
Шум перемены обычно напоминал мне гул растревоженного улья: кто-то смеялся слишком громко, кто-то спорил, кто-то просто лениво перебрасывался бумажками. Но сегодня в этом шуме появилось новое ощущение — словно в воздухе разлилось едва уловимое спокойствие.
Я наблюдала за этим парадоксом: вокруг всё так же летали клочки бумаги и звенели стулья, но само напряжение, которое обычно висело под потолком, куда-то испарилось. Словно кто-то незаметно выключил фоновый шум, оставив только чистые, понятные звуки.
Мой взгляд невольно скользнул к ряду у окна. Джастин сидел на своем месте, но его поза изменилась. Раньше он всегда сидел максимально прямо, словно внутри него был стальной стержень, не позволяющий ни единому позвонку отклониться от идеальной оси. Сейчас же он чуть склонил голову, сосредоточенно записывая что-то в блокнот.
В этом его новом, расслабленном профиле было что-то обезоруживающее. Исчезла та привычная, почти осязаемая дистанция, которую он выстраивал вокруг себя, словно невидимый барьер из ледяных игл. Раньше его присутствие в классе ощущалось как зона повышенной турбулентности: даже если он молчал, от него исходила волна холодного контроля. Теперь же он казался частью общего ритма. Пока не официально. Но медленно, но верно идет к этому.
