По следам пепла

Бирмингем, 11 сентября 1924 год 2:34 ночи  Внезапный стук в дверь маленькой съёмной комнатки прервал покой и тишину этой ночи. Сонная девушка в один миг подскочила с кровати и принялась тут же, в кромешной темноте шарить рукой под своей подушкой в поисках карманного револьвера, что был спрятан спустя считанные секунды в кармане вязаного кардигана, надетого наспех. Подойдя ко входной двери, девушка выждала небольшую паузу и отворила дверь, встречая ночного гостя. На пороге стоял констебль с серьёзным лицом, который сразу же тщательно начал пытаться, как бы невзначай разглядеть в темноте хоть малюсенький кусочек комнаты девушки, словно что-то выискивая в ней.  Выброс адреналина от напряжения напрочь стирал остатки сладкого сна Сивиллы. Она понимала, что происходит что-то неладное, но пока не могла понять, в чём дело. Без внимания Сивиллы не осталось и то, как взвинченный констебль пытался что-то высмотреть в её комнате и за всё время ещё ни разу даже не взглянул на неё саму. Рука Сивиллы покоилась уже в кармане кардигана, где лежал револьвер для её же собственного спокойствия. Одно она знала точно. Людям в Бирмингеме нельзя доверять  посреди белого дня, а уж ночью и подавно. Ночные гости здесь, как правило, несут либо неприятные новости, либо и того похуже. Любая опасность должна всегда быть под твоим контролем, иначе здесь выжить никак нельзя. Бирмингем не слышал здесь о доверии. Тут оно приравнивается к безумству, наивности и глупости. Наверное, поэтому в этом городе выживают лишь только сильнейшие, и известия о чьей-то смерти разносятся в новостях почти ежедневно, не вызывая ни у кого даже банального удивления, не говоря уже о сочувствии.  — Мисс, Мэллори? – Произнес наконец,  констебль тяжёлым и твёрдым голосом, прервав тишину, которая для Сивиллы длилась подобно целой вечности. Взгляд  мужчины лет сорока в форме теперь был устремлён на девушку, которая всего пару минут назад спала крепким сном. — Да, это я. В чём дело? – Вновь повисшая тишина, которая длилась не более пяти секунд, пока ночной гость мялся на пороге и подбирал нужные слова, заставила Сивиллу в своей голове прокрутить сотню различных сценариев того, к чему же ей уже стоит себя готовить.  — Ваш ломбард на Смолл-Хит сгорел больше часу назад. Пожар был очень сильным, охватил буквально всё здание. Говорят, что теперь там одна сплошная груда пепла и угольков. Возможно, если бы возгорание начали тушить чуть раньше, то удалось бы хоть что-то спасти. А так - увы.  О Господи, как же в этот момент Сивилла успела проклясть в своей голове этот чёртов Бирмингем. Собственно, а чего ещё было ожидать от городка с сомнительной репутацией, где орудуют различные шайки, что не дают обычным мирным жителям покоя и размеренной жизни? Её сердце забилось настолько сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из грудной клетки, а в ушах стоял звук его биения. В висках тут же начало сильно пульсировать, словно её кто-то хорошо приложил по данным местам. Наверное, она сейчас должна была показать хоть какую-то эмоцию, но она стояла лишь как вкопанная, приоткрывая и закрывая вновь свой рот, не зная, что и сказать. Сивилла настолько была ошарашена данной новостью, что вся её выдержка, которую она выстраивала в себе годами, испарилась буквально по щелчку пальцев. Она, которая так тщательно старалась держать свою жизнь под контролем, вновь начала его терять и снова задавала себе же вопросы: «как мне быть дальше?», «как избавиться от этого глупого чувства безысходности, что я ненавижу всем сердцем?» На мгновение она представила то, как бы было здорово сейчас проснуться в поту и с учащённым дыханием, а после понять, что это всё было дурным сном. Хорошенько проморгав глазами, она скинула с себя данное наваждение и вновь вернула себя в суровую реальность. Замешкавшийся констебль лишь сухо выдавил из себя пару очевидных вещей.  — Либо вы кому-то перешли дорогу, либо кому-то было очень выгодно создать вам огромную кучу проблем. Не иначе. После этой фразы дальше всё было как в тумане. Сначала Сивилла подписывает пару каких-то бумаг о том, что она осведомлена о случившемся. Далее констебль уже уходит, оставив Сивиллу наедине со своими мыслями. А спустя ещё один миг она уже трясущимися руками быстро натягивает на себя первую же попавшуюся под руку одежду и бежит по ночному Бирмингему сломя голову к своему ломбарду, надеясь на то, что его спутали с чьим-то другим, и это всё ошибка. Внутри неё покоилась крупица надежды, что сейчас, вот-вот она увидит свой ломбард, как прежде, не тронутым, целым и невредимым, каким она его видела буквально семь часов назад. Почти десять минут она бежит без остановки под сильным осенним ливнем, который то и дело лупит по её разгоряченным щекам и делает тоненькое пальто мокрым настолько, что на нём не остается больше и сухого места. А звук её небольших каблучков то и дело разносится по улицам, что она пробегает мимо так быстро, насколько это только возможно. Как только из-за угла показался, наконец, тот самый ломбард, Сивилла встала посреди улицы, словно вкопанная, не веря тому, что видят сейчас её глаза.  Фасад дома, где находился ломбард, превратился в чёрный и мрачный оскал. Окна выбиты, из пустых проёмов торчат обугленные рамы, похожие на рёбра сгоревшего зверя. Вывеска – «МакКормак. Ломбард. Скупка и залог» – уцелела лишь наполовину: буквы оплыли от жара, дерево обуглилось. Степенная зелёная дверь, которую Сивилла каждое утро протирала влажной тряпкой, выворочена внутрь и превратилась в горбушку угля. Следы пожарных шлангов превратили всё в грязные лужи, смешанные с сажей, которые не спеша стекают в водосточную канаву, окрашивая её в цвет траурного шёлка. Казалось, что ноги Сивиллы вот-вот подкосятся, и она грохнется прямо в лужу ледяной воды, что распласталась на асфальте из-за дождя. Приложив не мало усилий, она кое-как устояла на своих ногах, которые превратились словно в вату, и дошла до входа в ломбард, а точнее до того, что осталось от него.  То, что когда-то было уютным, полумрачным царством забытых вещей, теперь напоминало дно дьявольской печи. Потолка почти нет – сквозь обвалившиеся балки видно хмурое небо. Стёкла в витринных шкафах оплавились и застыли причудливыми натёками. Главный прилавок – тяжёлый дубовый, за которым Сивилла принимала плачущих вдов и суетливых игроков – раскололся от жара. На его поверхности лежит груда спёкшихся монет: медь и серебро сплавились в бесформенный слиток. Стеллажи, где хранились заложенные вещи, рухнули. По всему полу рассыпаны остатки чужих жизней.  — Чёрт… Чёрт! Чёрт!  Осмотревшись, Сивилла со всей силы пнула своей ногой обугленные деревянные дощечки, что предположительно, когда-то были стулом, поднимая тем самым небольшой клок тёмной пыли. Боль и отчаяние слились воедино.    — Грёбаный Бирмингем!  Ей хотелось плакать и смеяться одновременно. Казалось, что эта ночь её вот-вот доведёт до состояния истерики. Сивилла до сих пор не могла никак поверить в то, что это всё происходит с ней взаправду, ибо невозможно так в один миг лишиться того, чем дорожил больше всего на свете, за какие-то считанные часы. В её голове это всё просто не укладывалось. Примяв обоими своими руками мокрые от дождя волосы на макушке головы, она вновь решила всё оглядеть. И, не выдержав натиска эмоций, одна непрошеная слезинка всё же покатилась вниз по ледяной щеке девушки, оставляя за собой теплый влажный след.  — Кхм… Быстрым движением руки Сивилла тут же стёрла слезинку тыльной стороной ладони и обернулась на раздавшийся сзади неё звук, что специально пытался привлечь её внимание. Перед ней стоял мужчина средних лет в чёрном твидовом пальто, на голове идеально сидела кепка-восьмиклинка, а руки были в кожанных перчатках в цвет пальто. Из-за плохого освещения Сивилле трудно было идеально разглядеть черты лица незнакомца, но удлинённое лицо с чёткими и острыми скулами всё же открылось перед ней. Она ощутила на себе такой прямой и в моменте даже тяжёлый взгляд, что захотелось вздрогнуть, но Сивилла стойко устояла, не шелохнувшись. Особенно под его внимание падало то, как красиво кусочки пепла кружили вокруг мокрых длинных волос девушки, а после плавно ложились на них, не смея больше двигаться.  — Здесь хранились мои вещи. – Сказал мужчина твёрдым и сухим голосом, наконец прерывая тишину, окидывая мало заинтересованным взглядом сгоревшие остатки, что когда то были мебелью или же чьими-то важными вещами. Сивилла была настолько в ярости от незваного незнакомца, что так в наглую подсматривал за ней в самый уязвимый для неё момент, что казалось, она вот-вот будет готова налететь на него с кулаками, а после вышвырнет на улицу. Она только что потеряла свой единственный способ заработка в этом чёртовом городишке из-за шайки каких-то придурков, которым просто стало скучно, и поэтому ради забавы здесь всё подожгли, а он тут стоит перед ней и говорит о каких-то своих вещах? Он издевается? Она не понимала, какого чёрта он здесь забыл в три часа ночи и как давно находился за её спиной, пока она пыталась обуздать огромную волну накативших на неё эмоций.  — Кто вы и что вам нужно? – Только и смогла выдавить из себя Сивилла отстранённым голосом.  —Томас. Томас Шелби. – Холодно произнёс мужчина, снимая свою кепку с головы медленным движением, словно это стоило ему титанических усилий. На что Сивилла лишь устало закатила глаза, пытаясь держать себя в руках, насколько это сейчас вообще было возможно.  — Значит, Томас Шелби… – Слегка призадумавшись, Сивилла провалилась на мгновение в свои мысли, пытаясь вспомнить, не слышала ли она когда-то раньше это имя и фамилию. За те пять месяцев, что она жила в Бирмингеме, она успела повстречать множество имён и фамилий, а каких-то важных особей ей не хотелось выделять. Пускай это и глупо, но для неё любой человек был равен, даже если и обладал особыми привилегиями. По крайней мере, в её ломбарде условия и правила для всех были едины. Наверное, поэтому она успела заручиться доверием от огромного количества здешних людей. Сопоставить ситуацию ей не составило огромного труда. Она уже прекрасно понимала, что за человек перед ней стоит, и даже спорить бы не стала с тем, что он имеет хороший вес не только в Бирмингеме, но и за его пределами. На ссоры и перепалки у Сивиллы сейчас просто не оставалось сил, поэтому, сделав хороший вдох и выдох, девушка продолжила:  — Послушайте, я прошу вас по-человечески, пожалуйста, покиньте то, что осталось от моего ломбарда. Мне жаль, что ваши вещи теперь превратились в ничто, но я, правда, ничем вам не могу помочь. Если бы я только могла восстановить всё из груды пепла, то с радость вернула бы вам всё. А так - увы. Я тоже в эту ночь потеряла очень многое для себя, как и вы.  Достав из своего металлического портсигара сигарету, которой Томас пару секунд задумчиво водил по своим тонким губам, он, наконец, зажёг её об спичку и выпустил из своих губ небольшой клубок дыма.  — Ты должна мне триста фунтов. Ломбард сгорел. Вещей нет. Денег нет. По логике, я должен свернуть тебе шею и списать долг как потерю.  — В таком случае можете сразу свернуть мне шею и больше не тратить своё время. Хотела бы я знать, что у меня дома под подушкой лежит триста фунтов, но такой суммой не располагаю.  Шелби делает шаг вперёд, наступая на обгоревшую книгу, сокращая расстояние между ними.  — Тот, кто это сделал, украл у меня кое-что важнее драгоценностей. Не деньги. Вещь. Личную. Он останавливается в трёх футах от неё. Смотрит сверху вниз - его глаза цвета зимней реки встречаются с глазами Сивиллы, что так упёрто продолжает смотреть на него, не отводя взгляда. — У тебя был мой «Кольт» 1911. Последний, с гравировкой. Во втором ящике под прилавком. Я сам его туда положил месяц назад, когда оформлял «покупку» для отвода глаз. А также белый конверт.  — Откуда в вас такая уверенность, что «Кольт» не расплавился во время пожара, а конверт не разлетелся пеплом по ветру?  — Знаю. – Не дав Сивилле вставить слова, он вновь продолжил говорить, —Будешь работать в моём пабе официанткой. Возместишь ущерб моих вещей за то время, что ты будешь помогать мне в поисках «Кольта» и конверта. Чаевые можешь оставлять себе. – Томас слегка стряхнул пепел с сигареты и вновь затянулся – Я же взамен нахожу твоего поджигателя. Каждый выполняет свою часть сделки и тогда мы квиты. Дальше расход.  — Что значит «вы знаете»? То есть весь этот пожар устроили не потому, что кому-то стало скучно, а только из-за того, чтоб насолить вам и украсть этот чертов «Кольт» с каким-то конвертом? А теперь вы приходите ко мне, после того, как я потеряла этой ночью абсолютно всё, что имела, и выдвигаете свои условия? – Казалось, что буквально один миг отделяет Сивиллу от того, чтобы её выдержка дала трещину и рухнула уже бесповоротно, принося с собой хаос. – Мне не нравится ваше предложение. Хотите с кого-то спросить ущерб своих вещей? Так найдите поджигателя и тыкайте ему в это, а не мне.  Уголки рта Томаса слабо приподнялись, выдавая едва заметную усмешку. Затянувшись покрепче сигаретой, он выпустил очередной клубок дыма в потолок.  — Что ж, нет, так нет. На твоём месте я подумал бы дважды, перед тем, как отказываться. Не каждый человек станет предлагать защиту под своим крылом, а уж тем более взаимовыгодные сделки. Кто знает… Вдруг однажды посреди ночи нагрянут незванные гости, которые захотят спросить с тебя важные бумаги или вещь, которая в своё время была оставлена тебе на хранение. Не стоит недооценивать Бирмингем, люди здесь злые. – С этими словами Томас развернулся и медленно пошёл к выходу, оставляя за собой небольшую дорожку дыма сигареты.  Уверенность в себе и в своих силах рухнула у Сивиллы за долю секунды, как только речь начала касаться её же собственной безопасности. Этот гад сумел надавить на больную точку. И он был прав. Как бы сейчас тяжело ни было это признавать. Пока ценные вещи и бумаги находились в целостности и сохранности под ответственностью Сивиллы, нейтральные взаимоотношения были ей обеспечены со всеми. Но спустя считанные часы по всему Бирмингему разнесётся утренний выпуск газет о том, что её ломбард был сожжён дотла. Интересно, как много человек захочет свернуть ей шею и какой мизерный процент, наоборот, пожалеет её в данной ситуации? Денег нет, как и возможности уехать отсюда тоже. Даже если каким-то чудом уедешь, тебя найдут и пустят пулю в лоб. Это всего лишь вопрос времени… Останешься здесь, тоже сможешь получить пулю в лоб, но тут хотя бы есть шанс прикрыться этим индюком и сбежать в случае чего. Она совсем не знала Томаса. Не знала, кто он и в чём подвох, но внутри она к нему чувствовала нарастающую ненависть вперемешку с желанием отомстить за принесённые проблемы и условия, что выдвигал он. Неожиданный план в голове Сивиллы раззадорил её. Отсидеться здесь, пока всё устаканится, накопить немного денег, сделать всё возможное для того, чтобы этот проклятый Шелби сто раз пожалел о том, что связался с ней, а после уехать при первой же возможности, как можно дальше. Плевать она хотела на этот «Кольт», конверт и его проблемы, под раздачу которых, в случае чего попадёт и она сама. Пусть, если что, по всему миру ищет её один он. Это хотя бы не так страшно, чем сотня разгневанных других людей. Хрен со всем этим, терять больше нечего…  — Подождите! – Сивилла внезапно побежала вслед за Томасом, который уже вот-вот находился у выхода когда-то былого здесь ломбарда. Обогнав его, она встала перед ним и осторожно заглянула в его ледяные глаза.  — Я соглашусь на ваши условия, но если вы правда предоставите мне такую неприкосновенность, чтобы никто и пальцем не посмел меня тронуть. И ваши люди не станут здесь исключением. И никаких интимных связей! Я ни с кем из вас спать не собираюсь. В качестве благодарности, одолжения и прочей ерунды, что только можно придумать. Я молча выполняю свою работу, а после чего ухожу домой. И ни грамма больше. Где надо помогаю в поисках «Кольта» и конверта, но после этого наши пути расходятся.  — Шелби, своих не обижают. Как только ты станешь работать на нас, данная неприкосновенность присваивается автоматически. А секс у нас только по обоюдному согласию. Мы же не звери какие-то. – Обойдя Сивиллу, Томас вновь направляется к выходу, переступая через обгоревшие рамы, кидая напоследок:  — Жду завтра у себя в пабе к 9 без опозданий. И волосы вымой свои как следует. Они все в пепле.  Томас уходит. Остаётся только стук его каблуков, что с каждой секундой всё дальше и дальше отдаляется от Сивиллы. А после и вовсе наступает тишина, в которой медленно продолжает оседать пепел. В воздухе висит коктейль из горелого дерева, расплавленного металла и запаха недавно выкуренной здесь сигареты. На секунду Сивилле показалось, что её вырвет прямо здесь, но, сдержавшись, ком в горле отступил.  Казалось, что эта ночь сделала всё возможное для того, чтобы перевернуть жизнь Сивиллы с ног до головы, как это было однажды. Репутация, что начала на мизерный кусочек просачиваться в этом городке, разом канула в пропасть. Ни денег, ни собственного заработка. Но самым важным в этот момент было для неё не это. Сивилла не знала, как после этого всего будет смотреть в глаза людям, которые решили довериться ей, заложив в её ломбард самые драгоценные вещи, что только были. А теперь их больше нет. Она подвела всех, и от этого на душе было вдвойне паршиво. С одной стороны, любой здравомыслящий человек не станет её в чем-либо винить, ведь поджоги в Бирмингеме являются частым явлением. Но можно подумать, что это кого-то действительно будет волновать. Теперь ей предстоит выжить под натиском огромных проблем, где ей будут желать смерти, ненавидеть, а вишенкой на торте станет Томас Шелби. Надежда на спокойную и размеренную жизнь пропала, но вот игра началась.