Цена вечности

      Стерильный, пропитанный въедливым запахом хлорки и медикаментов воздух больничной палаты казался неестественно хрупким, словно истлевшая от времени бумага. Любое неосторожное движение грозило разорвать эту звенящую тишину.       Тишину, которую нарушал лишь монотонный, безжалостный гул аппаратуры и тяжелые, рваные вдохи угасающего старика. Юдзи Итадори — подросток, чье тело буквально пульсировало кипучей, почти агрессивной жизненной силой, — застыл у подоконника, не смея пошевелиться.       Его дед, Васукэ Итадори, лежал отвернувшись. Тяжесть этого холодного отстранения давила на плечи мальчика бетонной плитой, безжалостно заглушая его привычную, бьющую через край энергию. — Юдзи, — прохрипел Васукэ. Его голос, сухой и ломкий, как пергамент, царапнул тишину палаты. — Ты сильный парень, поэтому старайся помогать другим.       Возникла пауза. Старик с трудом втянул воздух, и в его тоне прорезалась глубокая, пронзительная дрожь, от которой у Юдзи по спине побежали мурашки: — Спасай тех, кого можешь, даже если это будут только самые близкие. Ничего страшного, если ты собьешься с пути, и не волнуйся о том, отблагодарят они тебя или нет. Просто спаси как можно больше людей... даже если сможешь спасти только одного.       Рваный, болезненный выдох сорвался с его побледневших губ: — Когда ты будешь умирать, тебя должны окружать люди. Не закончи так, как я.       Эти слова тяжело, словно свинцовые капли, повисли в воздухе. В них смешалось всё: последнее искреннее благословение и пугающее, неотвратимое предчувствие.       Молодой и по-детски наивный Юдзи судорожно кивнул, чувствуя, как поперек горла встал жесткий ком. Он принял первую часть — тот безусловный альтруизм, который дед вколачивал в него годами. Но вторая часть... смерть в окружении людей казалась ему чем-то странным, слишком абстрактным.       Он пообещал. Искренне, со всей серьезностью, на которую был способен, хотя его юный разум еще не мог постичь ту черную, сокрушительную бездну одиночества, которая стала истинной сутью последних мгновений жизни Васукэ.       Мальчишка не мог знать, что эти слова, задуманные как последний защитный щит, обернутся для него глубочайшим психологическим бременем. Проклятием куда более коварным и жестоким, чем любой дух, с которым ему суждено было столкнуться.       Истинное проклятие Юдзи заключалось в том, что ему было отказано в праве умереть в окружении близких.       Предсмертное желание деда не стало путеводной звездой; оно оказалось жестоким пророчеством его собственного, бесконечного одиночества.       Какое-то время Юдзи жил в том приятном, беззаботном неведении, на какое только может надеяться любой подросток. Его дни пестрели тренировками по легкой атлетике, шумными спорами в Клубе оккультных исследований и той простой, искрящейся радостью, что исходила от него, как от полуденного солнца.       Он не подозревал о существовании изнанки мира — темной реальности магов джудзюцу, о невидимых тварях, пожирающих человеческие страхи, и о проклятой энергии, способной как созидать, так и стирать города с лица земли.       Его самой глобальной проблемой было успеть к началу любимого шоу по телевизору или не забыть покормить золотую рыбку (которой у него отродясь не было, но именно такие нелепые мысли определяли его невинность). А потом случился палец.       Гротескный, высохший кусок плоти, пульсирующий такой древней, удушающей злобой, которую человеческий разум просто отказывался воспринимать. Предмет невообразимого зла, который он проглотил в едином отчаянном порыве, движимый слепым инстинктом защитить друзей.       Этот единственный, чудовищный поступок в одночасье перерезал горло его нормальной жизни.       Король Проклятий, Рёмен Сукуна, пустил ядовитые корни в его душе, выжигая дотла тот хрупкий мир, что он знал. Травма обрушилась на него немедленно: изматывающая, ежесекундная битва за контроль над собственным телом и леденящее кровь осознание того, что внутри него теперь спит монстр, способный на немыслимую жестокость.       Но истинный, первобытный ужас обрел форму во время Инцидента в Сибуе.       Юдзи, добросердечный до мозга костей, оказался невольным сосудом геноцида. Через его руки Сукуна обрушил на город беспрецедентное опустошение. Каждый смутно доносящийся сквозь пелену крик, каждое обращенное в кровавую пыль здание, каждая оборванная жизнь навсегда въедались черными пятнами в его душу. Он видел этот ад глазами демона, чувствовал на пальцах чужую кровь и знал: как бы он ни оправдывался, последствия — это его крест. «Я убийца», — беззвучно шептал он глубокой ночью, спустя долгое время после того, как пепел Сибуи осел. Спустя годы после того, как Сукуна был окончательно уничтожен ценой жизней многих магов, включая невероятную мощь Сатору Годзё. «Я не смог его удержать. Я был слишком слаб. Я разорвал на куски столько людей... своими собственными руками».       Глумящийся смех Сукуны фантомом продолжал скрестись на задворках сознания, не давая забыть о тысячах принесенных в жертву. Юдзи искренне верил, что не заслуживает ни спасения, ни прощения. Не заслуживает даже права дышать кислородом после того, что натворило его тело.       Эти мысли стали гноящейся, незаживающей раной.       Но даже на самом дне этой кромешной тьмы забрезжил свет.       Его жизнь не превратилась в абсолютный кошмар благодаря тем, кто стоял рядом. Он обрел новую семью, выкованную в пламени сражений и скрепленную разделенным на всех горем. ● Мегуми Фушигуро — стойкий, скрытный, ставший ему настоящим братом. ● Нобара Кугисаки — неистовая, острая на язык, чья непоколебимая уверенность всегда прорезала его мрак. ● Маки, Тодо, Панда, Годзё-сенсей...       Это была странная, изломанная, полная шрамов семья, но она держала его на плаву. Он с головой бросился в работу мага джудзюцу, фанатично пытаясь искупить вину и выполнить первую часть дедовского завета: помогать другим. Он наивно цеплялся за надежду, что жертвуя собой каждый день, он сможет как-то обмануть вторую, пугающую часть проклятия.       А затем в его жизни появилась ты.       Ты тоже была первокурсницей — глотком свежего воздуха среди мрачных, пропитанных кровью коридоров Магического техникума. Ты присоединилась к их хаотичной команде под крылом гениального безумца Годзё.       Юдзи всегда был социальным хамелеоном, легко находящим общий язык со всеми. Но с тобой... с тобой всё было иначе. Его тянуло к тебе с пугающей, непреодолимой силой, словно магнит наконец-то нашел свой идеальный полюс. Это притяжение резонировало где-то под ребрами, там, где у него еще оставалась нетронутая тьмой душа.       Он до мелочей помнил тот миг, когда его накрыло окончательно: сердце буквально пропустило удар, когда он услышал твой искренний, звонкий смех. Он жутко нервничал, путался в словах и краснел до кончиков ушей, собираясь с духом, чтобы пригласить тебя на первое свидание. Ему так отчаянно хотелось подарить тебе что-то нормальное. Что-то, где не было бы проклятий, крови и смерти. — Эй, эм... — бормотал он, нервно растирая шею, пока его щеки пылали. — Тут в кино идет один фильм... «Человек-дождевой червь 4». Да, звучит супермерзко, но я слышал, спецэффекты там просто отпад! Хочешь... ну, сходить со мной?       И ты — к его абсолютному, затаившему дыхание восторгу — согласилась.       Этот нелепый вечер за просмотром гротескного ужастика стал началом их личной вечности. Медленно, шаг за шагом, через робкие касания и долгие разговоры, он обрел в тебе свою вторую половину. Ты стала его персональным якорем, не позволяющим ему захлебнуться в океане вины. Его любовь к тебе крепла с каждой миссией, с каждым вечером на тесной кухне, с каждым твоим утешающим поцелуем после его очередного кошмара.       Несмотря на чудовищную травму внутри, Юдзи был потрясающе нежным. Только рядом с тобой он чувствовал себя просто человеком. Обычным парнем, а не ходячей бомбой замедленного действия. Когда ты зарывалась пальцами в его волосы, крики в его голове замолкали. Улыбка, которую он так часто натягивал ради других, рядом с тобой становилась мягкой и абсолютно искренней.       Годы шли, вы стали мужем и женой. Шагали по жизни, крепко держась за руки. Простое серебряное кольцо на твоем пальце стало для него святыней. Совместный утренний кофе, переплетенные ноги под одеялом, тихий шепот в темноте спальни — жизнь мага джудзюцу оставалась жестокой, но возвращение домой к тебе искупало всё. Ты была его покоем. Доказательством того, что он всё же заслужил каплю света. Но однажды иллюзия рухнула.       Это случилось, когда он впервые заметил серебристые нити седины на твоих висках. Когда ты начала устало вздыхать, жалуясь на ноющие после долгого дня суставы. Именно тогда Юдзи Итадори с леденящим ужасом осознал: он был проклят не только Сукуной, но и самой своей природой.       Он был Картиной Смерти. Проклятым плодом, выведенным в лабораториях эпохи Мэйдзи, ублюдским гибридом человека и проклятого духа, как и его брат Чосо.       И поэтому он старел мучительно, неестественно медленно. Почти незаметно для человеческого глаза. Поначалу он гнал от себя эти мысли, списывая отсутствие морщин на гены и безумные физические нагрузки. Но правда жестоко била по глазам. ● В то время как твои волосы покрывались благородным серебром, его пряди оставались агрессивно-розовыми, юными. ● В то время как твои движения становились осторожнее, а шаги тяжелее, его мышцы всё так же звенели от силы, словно ему едва перевалило за двадцать. ● В то время как вокруг твоих глаз собирались лучики прожитых лет, его лицо оставалось пугающе гладким, не считая россыпи старых боевых шрамов. ● В то время как любая простуда укладывала тебя в постель на недели, в его груди неустанно ревела доменная печь проклятой энергии, делая его практически неуязвимым.       Проклятая кровь Картины Смерти заморозила его во времени. Он стал живой реликвией, вынужденной смотреть, как мир вокруг него медленно, неотвратимо рассыпается в прах.       Первым ушел Годзё-сенсей, но это была битва — то, к чему они привыкли. А вот дальше начался настоящий кошмар.       Несгибаемая Маки Зенин иссохла, превратившись в тень самой себя, и тихо ушла в окружении близких. Юта Оккоцу угас следом за ней, не в силах вынести разлуки. Мегуми Фушигуро, его верный теневой брат, дряхлел на его глазах; его некогда могучая техника слабела вместе с телом, пока смерть не забрала и его.       Они уходили один за другим. Имена на могильных плитах, бывшие когда-то его вселенной, множились. Юдзи перестал ходить на похороны. Каждый гроб опускался не в землю, а прямо в его сердце, проворачивая там ржавый нож. Ему было физически тошно смотреть на то, как его друзья превращаются в пыль, тогда как он сам не меняется ни на йоту. В последний раз он показался на похоронах Ханы Курусу, сухо сообщив постаревшей Нобаре, что уходит в тень.       Он исчез, не в силах выносить агонию прощаний. Не в силах смотреть, как рождаются и умирают новые поколения, пока он застыл в янтаре вечности. И он понял самую страшную вещь: он никогда не выполнит волю деда. Ему не суждено умереть в окружении любимых, потому что он обречен похоронить их всех.       И ты... ты тоже проигрывала эту безжалостную битву со временем.       Палата пахла точно так же, как в день смерти дедушки. Стерильностью и безысходностью. Но в этот раз боль рвала его на куски с тысячекратной силой.       Он сидел на коленях у твоей кровати, судорожно сжимая твою руку. Твоя кожа стала тонкой и хрупкой, как пергамент, контрастируя с его сильной, молодой ладонью. Он гипнотизировал взглядом кардиомонитор, слушая его ритмичный писк, мысленно умоляя, торгуясь с богами, дьяволами и самой вселенной, лишь бы этот звук не обрывался.       А затем — ровный, пронзительный, сводящий с ума визг прямой линии.       Этот звук прошел сквозь его череп, разрывая саму концепцию его существования. Твои глаза, когда-то смотревшие на него с такой безграничной любовью, закрылись навсегда. Твоя грудь перестала вздыматься. Твоя рука, его единственный якорь в этом проклятом мире, стремительно холодела в его отчаянной хватке.       Юдзи осел на пол. Безмолвный, гортанный крик разорвал его горло — крик агонии, который никто в палате не мог услышать. Его мир не просто рухнул; он взорвался, оставив после себя лишь черный пепел.       Он остался абсолютно, тотально один. Как и предрекал Васукэ.       За следующий год он превратился в призрака. Стал затворником, блуждающим по руинам мира, который давно ушел вперед. Он действовал лишь изредка, скрываясь во тьме, превратившись в мрачную легенду для новых поколений магов. Внешне он был всё тем же молодым парнем, но его разум надломился в ту секунду, когда твое сердце остановилось.       Оглушающая скорбь быстро мутировала в холодную, выжигающую изнутри одержимость.       Он начал выслеживать проклятых заклинателей — отбросов магического общества, ставивших запретные эксперименты с душами и плотью. Ему не нужна была власть. Ему нужны были их безумные знания.       В его арсенале лежал последний, двадцатый палец Рёмена Сукуны — тот самый, что Годзё спрятал давным-давно, чтобы отсрочить казнь Юдзи. Какая ирония. Теперь этот палец стал его пропуском в самые темные и грязные закоулки джудзюцу.       Он стремительно падал в кроличью нору безумия. Если древний ублюдок Кэндзяку мог переносить души сквозь века, то, возможно... просто возможно, Юдзи тоже сможет вырвать тебя из лап смерти.       Он не спал, одержимо пожирая древние свитки. Он пытал проклятых магов, пока те не умоляли о смерти, цепляясь за любую, даже самую бредовую зацепку. Даже его названый брат Аой Тодо, ставший дряхлым старейшиной, попытался вмешаться, но отступил перед стеной непробиваемого безумия Юдзи. Они все бросили его, не в силах смотреть на то, как легенда сходит с ума.       Он почти сдался. Тщетность попыток начала давить на него, насмехаясь над его бессмертием.       Пока на его след не вышел Иори Оккоцу — сын Юты и Маки.       Мужчина средних лет с фанатичным, лихорадочным блеском в глазах. Иори был одержим легендой о «Сильнейшем», о бессмертном Итадори Юдзи. Он бросил семью и карьеру, уверенный, что именно Юдзи спасет вырождающийся мир магов.       Иори загнал его в угол в заброшенном, поросшем густым мхом храме, где воздух пах сыростью и забвением. Мужчина бормотал что-то о долге, о силе, о судьбе мира...       Но Юдзи было плевать. В его молодых глазах застыла мертвая, вековая усталость. — Иори, — его голос пророкотал низко и глухо, не оставив и следа от былой теплоты. — Меня не волнует твой мир. Меня не волнует джудзюцу. Единственное, что имеет значение — это найти способ вернуть моего погибшего любимого человека.       Он даже не произнес твое имя вслух. Оно было слишком святым, чтобы звучать в этой гниющей дыре.       Иори, опешив от этой сломленной прямоты, сменил курс. Чтобы заполучить внимание легенды, он нырнул в самые глубокие, запретные архивы кланов Зенин и Годзё. И выудил оттуда не ритуал воскрешения, а нечто куда более безумное. Хрупкий свиток и горсть истлевших талисманов. Текст говорил о прорыве сквозь ткань времени.       Юдзи, в груди которого вместо сердца теперь бился сгусток отчаяния, ухватился за этот призрачный шанс. Подготовив талисманы, свиток, последний палец Сукуны и влив в ритуал самоубийственное количество собственной проклятой энергии, он приготовился к прыжку.       Иори, побледневший от ужаса перед нестабильной аурой, хрипло предупредил: — Вы должны сфокусироваться на точной дате и времени перед тем, как проглотить палец. И помните: вы сможете вернуться обратно, только если снова найдете и поглотите палец Сукуны там, в прошлом. Это дорога в один конец, Итадори-сан!       Но Юдзи его уже не слушал. Его сердце колотилось в горле от животного коктейля из ужаса и экстаза. Зажмурившись и сфокусировав каждую мысль на тебе, он закинул омерзительный палец в рот и сглотнул.       Сначала — оглушающая тишина. Металлический, гнилостный привкус на языке.       Юдзи захотелось истерически расхохотаться от этой злой шутки судьбы. Ничего не вышло.       А затем пространство с тошнотворным хрустом разорвалось по швам. Его тело поглотила вспышка чистой, первобытной энергии, и мир погас.       Он очнулся от боли, которая раскалывала череп пополам. Со стоном оторвавшись от земли, он понял, что под его руками больше нет замшелых досок храма. Воняло гниющим мусором, сырым бетоном и бензином.       Пошатываясь, как пьяный, он тяжело поднялся на ноги. Мышцы налились свинцом. Опираясь о кирпичную стену, он поплелся к выходу из узкого переулка, щурясь от бьющего по глазам солнца. Воздух здесь был другим — свежим, шумным, лишенным той липкой, удушающей атмосферы мертвого будущего. Всё вокруг казалось до истерики знакомым. Вместо пепла 2086 года он стоял на улицах Токио 2023-го.       Делая судорожные вздохи, пытаясь привыкнуть к свету, он вдруг замер. Звук, который ударил по его барабанным перепонкам, заставил его забыть, как дышать. Голос, который он не слышал живым уже целую проклятую вечность.       Твой голос.       Легкий, мелодичный, пропитанный таким искренним теплом, что у него подкосились колени. Эхо твоего смеха доносилось прямо из-за угла. Сердце Юдзи совершило кульбит и забилось где-то в горле. Снедаемый диким сплавом страха и надежды, он практически вылетел из тени переулка. И едва не столкнулся лоб в лоб... с самим собой.       Старший Юдзи врос в асфальт. Его глаза неверяще распахнулись, жадно впиваясь в тебя. Ты стояла всего в паре метров — юная, сияющая, пугающе живая. Без седины, без морщин, без запаха больницы. Его мертвое сердце заколотилось о ребра так сильно, что грозило их сломать.       Но его взгляд не мог долго удерживаться только на тебе.       Потому что рядом с тобой, крепко держа тебя за руку и беспечно улыбаясь, стоял он сам.       Его юная, несломленная версия. Мальчишка, который еще не знал, что такое хоронить своих друзей. Который был чистым сгустком света, потому что рядом с ним шла ты. Тот, кто был по-настоящему счастлив.       Старший Итадори — ветеран с вековым грузом кровавых воспоминаний — возвышался над вами обоими словно монумент скорби. Годы бесконечных битв и нестареющее проклятие вылепили из него гиганта: плечи стали вдвое шире, мышцы — как литая сталь. Его лицо, несомненно знакомое, было изрезано глубокими шрамами, линия челюсти огрубела, а в глазах плескалась такая бездонная, черная усталость, какую молодой Юдзи просто не способен был осмыслить.       И всё же... это был он. Тот самый человек.       Старший Юдзи, абсолютно глухой к шоку своего двойника и плевавший на то, что только что сломал пространственно-временной континуум, прерывисто, судорожно выдохнул, не отрывая от тебя маниакального взгляда. Целая жизнь выжигающей тоски, разрушительных потерь и отчаянного, животного желания вылилась в одно-единственное слово. В надломленный звук, вырвавшийся из самых руин его души. — Т/и...       Имя сорвалось с его губ, как молитва — надломленная и хриплая. Он не видел ничего вокруг. Не видел шокированного лица самого себя из прошлого.       Он видел только тебя. Он протянул дрожащую руку; его пальцы замерли в нескольких сантиметрах от твоего плеча — он до ужаса боялся, что если прикоснется к тебе, иллюзия рассыплется в прах. — Это правда ты, — прошептал он, и его голос прозвучал глубже, став хриплым от десятилетий молчания. — Воу, полегче!       Младший Юдзи загородил тебя собой; его лицо было идеальным зеркальным отражением стоящего перед ним мужчины, за исключением отсутствия той тяжести во взгляде. Он смотрел на старшего, закаленного в боях незнакомца со смесью замешательства и искренней тревоги. — Чувак, ты... это я? Типа, из будущего? — У младшего Юдзи челюсть отвисла до земли, а брови нахмурились, пока он разглядывал свою постаревшую, покрытую шрамами и куда более внушительную версию.       Ты застыла на месте, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Твои широко распахнутые глаза в абсолютном непонимании метались от одного лица к другому. Одно — такое знакомое, родное, полное юношеской энергии, принадлежащее парню, который только что беззаботно смеялся рядом с тобой. Другое — пугающе взрослое, изрезанное глубокими шрамами и несущее в себе такую неподъемную тяжесть скорби, что от одного взгляда на него перехватывало дыхание. Разум отчаянно отказывался принимать эту невозможную картину. — Юджи... что здесь происходит? — твой голос дрогнул, едва нарушив повисшую в грязном переулке звенящую тишину.       Ты задала этот вопрос в пустоту, не до конца осознавая, к кому именно из них обращаешься, но инстинктивно ища спасения и ответов у того Юджи, которого знала — того, кто жил в этом времени и принадлежал твоему настоящему.       Младший Юджи почувствовал, как по затылку пробежал липкий холодок.       Едва услышав твой испуганный голос, он действовал инстинктивно. Юджи резко отступил на полшага назад, выставляя руку и мягко, но настойчиво задвигая тебя себе за спину. «Какого черта? Это проклятый дух? Техника изменения формы?» — лихорадочно билось в его голове, пока он пытался осознать абсурдность происходящего. Перед ним стоял он сам, но этот человек был пугающе огромным, покрытым шрамами, а в его глазах плескалась такая тяжелая, мертвая тоска, от которой младшему парню стало не по себе. — Я... я не знаю, — выдавил из себя младший Юджи, не сводя настороженного взгляда с гиганта в капюшоне. — Просто стой за мной, Т/и. Не дай ему приблизиться.       Но старший Юджи даже не моргнул в ответ на эту защитную стойку.       Для него мальчишка, закрывающий тебя своей спиной, был лишь призраком. Эхом из далекого, наивного прошлого, которое давно стерлось в пепел. Звук твоего голоса — растерянного, живого, настоящего — прошил его массивное тело электрическим разрядом. «Она дышит. Она прямо здесь. Живая», — эта единственная мысль билась в его разуме, заглушая логику, время и пространство.       Он сделал тяжелый, уверенный шаг вперед, нависая над вами, словно скала. Его светлые карие глаза, потемневшие от десятилетий одиночества, были маниакально сфокусированы только на твоем лице. — Т/и, — хрипло выдохнул старший Юджи. Его голос сорвался, прозвучав жалко и отчаянно, как у человека, который умирал от жажды и наконец-то увидел воду. — У нас нет времени. Тебе нужно пойти со мной. Сейчас же.       Он полностью проигнорировал своего младшего двойника. Мужчина просто протянул большую мозолистую руку, на которой не хватало двух пальцев, намереваясь обогнуть руку мальчишки, схватить тебя за запястье и увести с собой. Младший Юджи вспыхнул. — Эй! А ну отойди от нее нахрен!       Рявкнул он, со всей силы ударив по протянутой руке старшего себя. Удар, усиленный проклятой энергией, сухо щелкнул в воздухе переулка, но запястье мужчины лишь едва дрогнуло — словно Юджи ударил кирпичную стену.       Младший Юджи оскалился, опускаясь в низкую боевую стойку, готовясь защищать тебя любой ценой. Его глаза горели упрямством. — Мне плевать, что ты выглядишь как я! Ты к ней пальцем не притронешься! — крикнул он, совершенно не осознавая трагичной иронии того, что сейчас он готов был драться насмерть с самим собой из-за женщины, которую они оба любили больше жизни.       Ты судорожно вцепилась в ткань куртки младшего Юджи, словно ища в нем единственный якорь ускользающей реальности. Каждое слово этого покрытого шрамами исполина казалось безумием, пугающим бредом, повисшим в сыром воздухе переулка. Куда пойти? С ним? Прямо сейчас?       Ты робко выглянула из-за надежного плеча своего парня, чувствуя, как липкий страх сковывает горло. И всё же, сквозь эту панику пробивалось странное, необъяснимое чувство узнавания, заставляющее сердце болезненно сжиматься, когда ты вглядывалась в грубые черты лица незнакомца. — Куда... пойти? — растерянно переспросила ты, и твой дрожащий голос эхом отразился от грязных кирпичных стен. — Кто вы такой?       Вопрос резанул старшего Юджи без ножа. «Кто вы такой?».       Эти три слова ударили его сильнее, чем любая проклятая техника на его долгой памяти. Он замер, его массивная фигура вдруг показалась неестественно хрупкой, а опущенная безвольно рука мелко задрожала. В его глазах — старых, уставших, видевших смерть всех, кого он любил, — мелькнула болезненная, почти детская растерянность. «Она не знает меня, — с тяжестью, от которой сдавило грудь, осознал он. — Для нее я просто пугающий ублюдок со шрамами. Не тот мужчина, с которым она засыпала каждую ночь. Не тот, кто держал ее холодеющую руку...»       Старший Юджи сглотнул вставший поперек горла ком и поднял руку, медленно, чтобы не напугать тебя еще больше, стягивая с головы капюшон. Солнечный свет упал на его розовые волосы — теперь более длинные, небрежные, но такие же яркие, как у мальчишки перед ним. Те же черты лица, только огрубевшие, изрезанные временем и горем. — Я... — голос мужчины дрогнул, потеряв свою пугающую хрипоту. Он смотрел только на тебя, игнорируя разъяренного пацана, стоящего между вами. — Я твой Юджи. Т/и, это я. Просто... из будущего. Я пришел за тобой, чтобы мы могли уйти. Вернуться в наше время.       Младший Юджи недоверчиво прищурился, его тело было напряжено до предела. Его бесило, абсолютно выводило из себя то, как этот громила смотрит на тебя — с такой невыносимой, властной тоской, словно ты была смыслом всей его жизни. Словно ты уже принадлежала ему. — Какое еще, нахрен, «вернуться в наше время»?! — вскипел младший парень, агрессивно шагнув вперед и толкнув старшего себя в грудь. Тот даже не шелохнулся. — Ты рехнулся? У нее уже есть я! Прямо сейчас! И мы никуда с тобой не пойдем!       Старший Итадори наконец-то перевел взгляд на мальчишку. В его карих глазах не было ни злости на этот толчок, ни желания драться. Только бесконечная, раздавливающая усталость и тяжелое раздражение. — Заткнись, — глухо прорычал старший Юджи, его голос завибрировал от сдерживаемой проклятой энергии, от которой воздух в переулке стал осязаемо тяжелым, почти удушливым. — Ты ничего не понимаешь, сосунок. Ты потеряешь ее. Ты потеряешь их всех, потому что ты слаб и проклят.       Мужчина снова перевел отчаянный, умоляющий взгляд на тебя, и вся его устрашающая аура мгновенно потухла, оставив лишь сломленного вдовца, отчаянно тянущегося к своей жене. — Пожалуйста, милая, послушай меня, — его тон стал мягким, срывающимся, полным неадекватной, одержимой надежды. — Последний палец Сукуны... он где-то в этом времени. Нам нужно найти его. Нам нужно проглотить его вместе. И тогда мы вернемся туда, в будущее. Я исправлю это. Ты больше не заболеешь, ты не умрешь. Прошу, Т/и, пойдем со мной.       Ты медленно покачала головой, чувствуя, как от обилия абсурдной, пугающей информации начинает невыносимо кружиться голова. Мысли в твоем разуме сбились в тугой, болезненный ком, а виски заломило от непонимания. Всё происходящее казалось тебе сюрреалистичным кошмаром, затянувшимся дурным сном, от которого ты никак не могла проснуться.       Ты инстинктивно вцепилась побелевшими от напряжения пальцами в ремешок сумки, перекинутой через плечо, словно ища в этой простой вещи опору в пошатнувшемся мире. Нахмурив брови, ты посмотрела на взрослого мужчину со шрамами, и сквозь пелену страха в тебе внезапно вспыхнула упрямая решимость. — Никуда я не пойду с вами, — твердо отрезала ты, и хотя твой голос всё еще немного дрожал, в нем зазвучала непоколебимость.       Ты торопливо протянула руку и намертво схватила своего, молодого Юджи за рукав куртки. Ты с силой потянула его на себя, заставляя сделать шаг назад, отступая всё дальше от этого пугающего гиганта. — Юджи, — твой голос сорвался на отчаянный, умоляющий шепот. — Пойдем скорее отсюда.       Младший Юджи с облегчением выдохнул, почувствовав, как твои пальцы вцепились в его рукав. «Слава богу», — пронеслось у него в голове. Он тут же накрыл твою ладонь своей, крепко сжимая, чтобы успокоить, чтобы показать — он рядом, он никуда не отдаст тебя этому психу. — Да, быстро валим отсюда, — согласился младший Юджи, пятясь назад и увлекая тебя за собой. Он старался держать тебя за спиной, не сводя горящего, напряженного взгляда со своего пугающего двойника. — Ты слышал ее. Оставь нас в покое.       Но для старшего Юджи твой отказ прозвучал как выстрел в упор. «Никуда я не пойду с вами».       Его дыхание сбилось, с хрипом вырываясь из груди. Воздух вдруг стал стеклянным, царапая легкие. Он перевел взгляд на твою руку, сжимающую рукав мальчишки. На то, как ты инстинктивно искала защиты у него... от него самого. Мужчина пошатнулся, словно от физического удара. Мощное, неубиваемое тело, которое выдерживало атаки проклятий особого уровня, сейчас едва держалось на ногах от простого жеста. «Она смотрит на меня как на монстра. Моя Т/и... боится меня», — эта мысль пульсировала в его воспаленном мозге, разрывая сердце на куски.       Поддавшись панике — первобытному, животному страху снова потерять тебя, — старший Итадори резко шагнул следом, отчаянно протягивая вперед массивную руку с обрубленными пальцами. — Нет! Т/и, стой! Пожалуйста! — голос гиганта сломался. Из него пропала вся вековая мудрость и угроза, осталась лишь неприкрытая, кровоточащая мольба. — Это же я! Я не сделаю тебе больно! Я год... целый грёбаный год искал способ спасти тебя! Я сходил с ума в пустом доме, слышишь?! Я не могу снова жить без тебя!       Младший Юджи, увидев, что этот сумасшедший здоровяк снова двинулся на вас в слепой истерике, резко задвинул тебя себе за спину еще дальше. Кулаки мальчишки сжались, и вокруг них вспыхнули синие искры проклятой энергии. — Я сказал, не подходи! — зарычал младший Юджи, обнажив зубы. Его юношеский голос звучал звонко, но угрожающе. — Еще один гребаный шаг, и я размажу тебя по этой стене, понял?!       Старший Юджи замер в паре метров от вас. Его широкие плечи тяжело вздымались, глаза покраснели от подступающих слез, которые он не проливал уже очень давно. Он смотрел на младшего себя не с ненавистью, а с глухим, безнадежным отчаянием человека, у которого прямо из рук вырывали единственный смысл существования.       Но когда ты бросила еще один, более внимательный взгляд на лицо незнакомца, ты замерла, словно натолкнувшись на невидимую стену. Страх, сковывавший твое тело, внезапно отступил, уступив место пронзительному, щемящему чувству сострадания. Твое собственное сердце мучительно сжалось в груди, когда ты заглянула в его покрасневшие глаза. В них плескалась такая бездонная, разрывающая на части мука, какую ты никогда прежде не видела. Это был взгляд человека, потерявшего абсолютно всё в этой жизни.       Ты осеклась, прервав свои попытки уйти. — Подожди, Юджи, — тихо произнесла ты, останавливая своего парня. Твои пальцы, до этого тянувшие его назад, теперь мягко, но непреклонно опустились ему на плечо.       Сделав глубокий вдох, ты выступила из-за его надежной спины, делая осторожный шаг навстречу пугающему гиганту. Вся твоя враждебность испарилась, оставив лишь искреннее, глубокое беспокойство. — Скажите... кто вы? — спросила ты мягко, почти бережно всматриваясь в его изрезанное шрамами лицо. — Что с вами случилось?       Младший Юджи резко выдохнул, когда ты высвободила свой рукав из его хватки и шагнула вперед. Инстинкт кричал ему схватить тебя и утащить подальше, но он заставил себя остаться на месте. «Что она делает? Он же с ума сошел...» — с тревогой подумал юный Итадори, но опустил напряженные руки. Он остался стоять прямо за твоей спиной, готовый в любую секунду отдернуть тебя назад, если этот гигант дернется.       А старший Юджи... он просто сломался.       Этот мягкий, полный искреннего беспокойства тон. Этот взгляд, в котором вместо страха вдруг появилось сострадание — та самая глупая, прекрасная доброта, за которую он полюбил тебя с самого первого дня. Это ударило по нему сильнее любого проклятия.       Его колени, выдерживавшие удары сильнейших существ этого мира, вдруг подкосились. Огромный, покрытый шрамами мужчина тяжело рухнул на колени прямо на грязный асфальт переулка.       Он совершенно не заботился о том, как жалко сейчас выглядит. Подняв на тебя глаза, он позволил первой слезе, которую он сдерживал столько лет, прочертить влажную дорожку по его щеке. — Я сказал правду... — шепотом отозвался старший Юджи, его голос дрожал так сильно, что ему было трудно дышать. — Я — Юджи. Твой Юджи. Просто... я из времени, которое наступит через шестьдесят с лишним лет.       Он посмотрел на свои руки — сильные, молодые, не тронутые старостью, но изуродованные битвами. — Я не знал, — продолжил он с горькой, рваной усмешкой, похожей на всхлип. — Я не знал, что из-за того, что я наполовину проклятие... Картина Смерти... я не буду стареть. Вообще. Я остался таким, пока ты... пока вы все старели на моих глазах.       Старший Итадори опустил взгляд на твои руки, где на безымянном пальце еще не было того простого серебряного кольца, которое он так привык видеть. — Мы прожили долгую жизнь, Т/и. Мы были женаты. Мы были счастливы, клянусь, — голос мужчины сорвался на отчаянный шепот, он смотрел на тебя снизу вверх, как на божество. — Но год назад в моем времени... ты заболела. Твое сердце просто не выдержало возраста. Я сидел в той палате, держал твою руку и смотрел, как ты умираешь, а я ничего, мать твою, ничего не мог с этим сделать!       Он низко опустил голову, сжимая грязную ткань своих штанов обрубленными пальцами. Его широкие плечи мелко тряслись от беззвучных рыданий. — Дед просил меня... чтобы я не умирал в одиночестве. Но без тебя я остался абсолютно один. Я не вынес этого. Я нашел древний способ, я сожрал этот проклятый палец снова, прорвал само время... только чтобы найти тебя. Чтобы забрать тебя туда, где я смогу найти лекарство или сделать так, чтобы мы жили вечно. Вместе.       Младший Юджи стоял позади тебя, и у него внутри все похолодело. Его проклятая энергия полностью растворилась в воздухе. «Шестьдесят лет? Женаты? Смотреть, как она стареет и умирает... в то время как я остаюсь таким же?»       У юного Итадори перехватило дыхание от леденящего ужаса. Он смотрел на стоящего на коленях, рыдающего гиганта и с тошнотворной ясностью понимал: эта всепоглощающая, разрушительная боль в его глазах — это не ложь. Это действительно был он.       Ты замерла, ошеломленно глядя сверху вниз на этого огромного, сломленного горем человека. Каждое его слово, пропитанное концентрированной, невыносимой болью, острыми иглами впивалось в твое собственное сердце. Ты слушала исповедь о прожитой вместе жизни, о десятилетиях счастья, обернувшихся бесконечным кошмаром, и физически чувствовала, как грудную клетку сдавливает от чужого отчаяния. Этот мужчина прошел сквозь само время, разорвал ткань мироздания только ради того, чтобы снова увидеть тебя.       Слезы обожгли твои глаза. Неосознанно, словно повинуясь какому-то глубинному инстинкту, ты подалась вперед и склонилась к нему. Ты протянула дрожащие руки и аккуратно, почти бережно обхватила его за широкие, сотрясающиеся от рыданий плечи, мягко потянув наверх, пытаясь заставить его подняться с грязного асфальта. К горлу подкатил жесткий, удушливый ком, мешающий дышать. — Пожалуйста... встаньте, — жалобно, срывающимся от слез шепотом попросила ты.       Когда твои маленькие, теплые ладони легли на его широкие плечи, старший Юджи вздрогнул, словно сквозь него пропустили разряд тока. Для тебя это было простое, сочувствующее прикосновение. Для него это было возвращением к жизни. Он почти забыл, насколько мягкими были твои руки. Он закрыл глаза, судорожно втягивая носом воздух, улавливая твой запах — свежий, живой, без примеси медикаментов и больничной палаты, который преследовал его целый год.       Услышав твою жалобную просьбу, он не смел ослушаться. Медленно, тяжело, словно на его плечах лежал весь вес прожитых десятилетий, старший Итадори поднялся на ноги.       Даже ссутулившись, он возвышался над тобой огромной, сломленной горой. Он осторожно, почти благоговейно накрыл одну из твоих ладоней, все еще лежащую на его плече, своей искалеченной рукой. Его кожа была горячей и грубой. — Ты такая теплая... — хрипло прошептал мужчина, жадно всматриваясь в твое молодое, прекрасное лицо, запечатлевая в памяти каждую черточку. — Я так скучал по твоему голосу. Ты даже не представляешь, через какой ад я прошел, чтобы снова увидеть эти глаза.       В это время младший Юджи стоял рядом, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вся его агрессия испарилась, оставив после себя лишь ледяной, парализующий ужас. Он смотрел на свои собственные руки — обычные, молодые руки подростка. «Я не буду стареть? — мысли бились в его голове в панике. — Картина Смерти... Как Чосо. Я переживу Годжо-сенсея? Мегуми? Нобару? Я переживу... Т/и?»       Его дыхание участилось. Он поднял побледневшее лицо на старшего себя. На этот ходячий труп с его собственным лицом, чья душа была выпотрошена временем. — Какого хрена... — выдавил из себя младший Юджи, делая неуверенный шаг вперед, вставая плечом к плечу с тобой. — Ты хочешь сказать, что нет никакого выхода? Я просто... останусь таким? Буду смотреть, как она стареет и умирает, а сам даже не смогу последовать за ней?       Старший Юджи тяжело перевел взгляд на мальчишку. В его глазах больше не было превосходства, только горькое, мрачное подтверждение. — Именно это я и говорю, сосунок, — глухо ответил он, не выпуская твои пальцы. — У тебя впереди целая жизнь иллюзий. Вы будете счастливы. Ты купишь ей кольцо. Вы заведете собаку. А потом... однажды ты проснешься и поймешь, что она больше не может встать с кровати, а ты все еще можешь пробежать марафон и не запыхаться.       Мужчина снова повернулся к тебе, и в его голос вернулась та отчаянная, болезненная мольба. — Но мы можем это изменить. Слышишь? — он подался чуть вперед, его глаза маниакально блеснули иллюзорной надеждой. — Если ты пойдешь со мной прямо сейчас... мы найдем последний палец. Вернемся в мое время. Я уже договорился с проклятыми пользователями. Есть техники пересадки душ, есть ритуалы бессмертия... Ты не должна умирать! Мы можем быть вместе вечно. Ты и я.       Ты окончательно замерла, пригвожденная к месту тяжелым, маниакальным напором его взгляда. Глаза этого взрослого, измученного мужчины смотрели на тебя с такой всепоглощающей, пугающей жаждой, что тебе стало физически тяжело дышать. Твой разум отчаянно бастовал, отказываясь складывать его слова в осмысленные предложения. Ритуалы? Бессмертие? Какое еще время? Всё это звучало как абсолютный бред, но та искренняя, кровоточащая агония, с которой он это произносил, заставляла кровь стынуть в жилах.       Ты оцепенела, чувствуя, как его грубые, искалеченные пальцы сжимают твою собственную ладонь. — Ваше... время? — едва слышно выдохнула ты, глядя на него со смесью ужаса и полного непонимания.       Твой голос дрожал, словно натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.       Старший Юджи кивнул, его глаза расширились от фанатичной, болезненной надежды. Он воспринял твое оцепенение не как отказ, а как непонимание, которое он отчаянно пытался развеять. Большим пальцем изувеченной руки он начал нервно, почти лихорадочно поглаживать твою ладонь, боясь отпустить тебя хотя бы на секунду. — Да... мое время, — зашептал мужчина, склоняясь к тебе ближе. В его голосе звучала пугающая смесь нежности и безумия. — Две тысячи восемьдесят шестой год. Милая, там... там больше никого из наших не осталось. Мегуми, Нобара, Годжо-сенсей, Маки... все они мертвы. Этот мир пуст. Но там остались проклятые пользователи. Ублюдки, которые всю жизнь искали способы обмануть смерть! Мы найдем их. Мы заставим их использовать их техники на тебе.       С каждым словом его голос становился все более сдавленным и безумным. Для него это был идеальный, единственный спасительный план. Для всех остальных это звучало как кошмар. — Ты больше не будешь стареть. Тебе не будет больно. Мы будем вместе навсегда, Т/и, только ты и я...       Сзади раздался резкий, судорожный вдох младшего Юджи. «Две тысячи восемьдесят шестой... Все мертвы. И он хочет...»       Осознание того, что именно предлагает этот сумасшедший гигант, ударило младшего Итадори словно товарный поезд. Этот человек, убитый горем вдовец, был готов вырвать тебя из твоей настоящей жизни. Утащить тебя в выжженное будущее, где все, кого ты любила, давно превратились в прах, и отдать тебя на растерзание темным магам — лишь бы ты дышала рядом с ним. — Ты совсем свихнулся?! — взревел младший Юджи. Его голос сорвался на крик, полный ужаса и ярости.       Он рванулся вперед, грубо перехватывая запястье старшего себя — то самое, которым гигант удерживал твою ладонь, — и попытался силой оторвать его руку от тебя. — Ты хочешь утащить ее в мир, где у нее никого нет?! — младший Юджи скалился, вливая проклятую энергию в свои мышцы, но рука старшего Итадори была твердой, как сталь, и сдвинулась лишь на миллиметр. — Ты хочешь позволить каким-то проклятым тварям ставить на ней эксперименты?! Это не любовь, придурок! Это чистое, мать твою, безумие! Отпусти ее!       Старший Юджи медленно, угрожающе повернул голову к своему молодому двойнику. Его карие глаза, секунду назад полные слез, теперь заледенели. — Ты, — медленно, с пугающей расстановкой произнес старший Итадори, не ослабляя хватки на твоей руке, но глядя прямо в душу младшему Юджи, — понятия не имеешь, о чем говоришь.       Воздух вокруг мужчины снова стал плотным и тяжелым. Пространство задрожало от подавляющей силы Картины Смерти, прожившей больше восьмидесяти лет в непрерывных битвах. — Посмотрим, как ты заговоришь о безумии, когда будешь стоять над ее гробом, — выплюнул старший Юджи, его голос сочился ядом и невыносимой, разъедающей болью. Он снова перевел взгляд на тебя, и его лицо мгновенно смягчилось, став умоляющим. — Т/и, не слушай его. Он еще ничего не терял. Он не знает, каково это — просыпаться в пустой постели и понимать, что ты никогда больше не услышишь ее смех. Пожалуйста... пойдем со мной.       Ты в неподдельном ужасе замотала головой. От одной только мысли о том, чтобы бросить свою настоящую жизнь, всех друзей и шагнуть в мертвое, выжженное будущее, где не осталось ничего, кроме отчаянной одержимости этого сломленного человека, тебя едва не стошнило. Паника ледяными тисками сдавила горло, не давая нормально вдохнуть. — Нет... я не могу, — растерянно прошептала ты, инстинктивно пятясь назад от нависающей над тобой фигуры. Резким, судорожным движением ты вырвала свою ладонь из его жесткого захвата, словно обжегшись о чужое отчаяние. — Это... нет... Это всё совершенно неправильно.       Твои пальцы выскользнули из его хватки. Для старшего Юджи это было сродни физической ампутации. Тепло твоей кожи исчезло, оставив его искалеченную ладонь сжимать лишь пустой, холодный воздух. Мужчина замер, не сводя расширенных, остекленевших глаз с того места, где только что была твоя рука. «Нет… я не могу».       Эти слова прошили его насквозь. В его искалеченном сознании снова, с оглушающей ясностью, запищал тот самый прибор жизнеобеспечения. Сплошная, ровная линия.       Ты снова уходила от него. Ты снова оставляла его одного. — Неправильно? — сдавленно, почти не дыша прохрипел старший Юджи. Его лицо исказилось от невыносимой муки, грудная клетка тяжело вздымалась под курткой. — Оставить тебя гнить в земле — вот что неправильно! Ты не понимаешь, Т/и... без тебя всё неправильно! Я не могу... я не выживу здесь один во второй раз!       Он сделал резкий, отчаянный шаг к тебе, его массивная фигура нависла над вами, словно черная туча. В его остекленевших глазах читалась пугающая, одержимая готовность просто схватить тебя силой, закинуть на плечо и унести туда, где никто не сможет вам помешать.       Но младший Юджи не дал ему этого сделать.       Едва ты вырвала руку, Юноша мгновенно оказался перед тобой, полностью закрывая тебя своей спиной. Он грубо толкнул старшего себя обеими ладонями в широкую грудь. В этот раз в толчке было столько проклятой энергии, что огромного мужчину заставило отшатнуться на полшага назад. — Ты оглох, психопат?! Она сказала «нет»! — яростно закричал младший Юджи. Его сердце билось о ребра как бешеное, по лицу катился холодный пот, но он стоял насмерть. — Посмотри на нее! Посмотри, что ты делаешь! Ты пугаешь ее до смерти! Младший Итадори тяжело дышал, не сводя горящих глаз со своего двойника. Одной рукой он инстинктивно потянулся назад, нащупывая тебя, чтобы убедиться, что ты рядом, чтобы почувствовать твое тепло, пока это время еще принадлежит вам. — Любовь — это не запирать человека в будущем, где у него никого нет! — гневно бросил молодой Юджи, и его голос сорвался от переполнявших эмоций. — Если ты — это я... если я правда стану таким куском дерьма, как ты, то я лучше убью себя прямо сейчас, чем позволю тебе тащить ее в этот ад!       Слова мальчишки ударили старшего Итадори наотмашь. «Ты пугаешь ее».       Мужчина тяжело сглотнул. Он опустил безумный взгляд и увидел, как из-за плеча юноши выглядываешь ты. Он увидел твои расширенные от ужаса глаза. Он увидел, как ты жмешься к этому мальчишке в поисках защиты.       От него. От человека, который любил тебя больше вселенной.       Вся его чудовищная, подавляющая аура вдруг рассыпалась, оставив после себя лишь жалкую пустоту. Мужчина пошатнулся, пряча лицо в широких, грубых ладонях. Сдавленный, уродливый звук, похожий на раненого зверя, вырвался из его горла. — Она моя жена... — глухо простонал старший Юджи сквозь пальцы, его плечи затряслись в отчаянной, безмолвной истерике. — Она моя... — Может, и была, — жестко, с металлом в голосе отрезал младший Юджи, стискивая зубы. — Но здесь и сейчас она моя. И мы уходим. Не ищи нас.       Не отпуская напряженного взгляда от сломленного гиганта, юноша крепко сжал твою руку и потянул тебя за собой к выходу из темного переулка, на залитую солнцем улицу, прочь от этого ожившего кошмара.       Ты находилась в состоянии абсолютной прострации. Разум отчаянно отказывался обрабатывать этот сюрреалистичный кошмар, и ты двигалась словно в трансе, ведомая сильной, но такой напряженной рукой своего парня. Твое сердце болезненно сжималось от переполнявших его противоречивых чувств. Ты совершенно не знала, как тебе следует поступить и как вообще уложить в сознании эту невозможную реальность. И всё же, за долю секунды до того, как вы должны были выйти на свет и навсегда покинуть этот мрачный переулок, ты не выдержала. Поддавшись какому-то необъяснимому, щемящему порыву сострадания, ты в смятении обернулась через плечо, бросая последний взгляд на того взрослого, раздавленного горем мужчину.       Младший Юджи почувствовал, как ты неуверенно перебираешь ногами, едва поспевая за его широким, загнанным шагом. Его пальцы сжались на твоей ладони еще крепче — не до боли, но так, чтобы ты точно знала: он не отпустит. Он заметил, как ты оглянулась. — Не смотри туда, Т/и. Пожалуйста, просто не смотри, — глухо и сбивчиво попросил юный Итадори, почти вытаскивая тебя из мрачной сырости переулка на залитый солнцем тротуар.       Но через это мимолетное мгновение, пока ты оборачивалась, ваши взгляды встретились в последний раз. Старший Юджи, стоявший на коленях в грязи, медленно отнял грубые ладони от лица. Его щеки блестели от влаги, а в глазах-пустышках плескалась такая монументальная, вселенская скорбь, от которой воздух вокруг казался мертвым.       Он не попытался вскочить. Не попытался броситься следом и схватить тебя. Слова младшего двойника — «ты ее пугаешь» — прибили его к земле тяжече бетонной плиты. «Она посмотрела на меня с жалостью. С ужасом и жалостью. Как на монстра», — с разрывающей грудь болью подумал старший Юджи. Его изувеченная рука бессильно упала на асфальт. Он смотрел, как твой хрупкий силуэт исчезает за кирпичным углом, растворяясь в ярком свете дня. — Прости... — едва слышно сорвалось с его трясущихся губ, когда переулок опустел. — Прости меня, милая...       Там, на солнечной улице, младший Юджи наконец-то остановился. Шум машин, разговоры случайных прохожих, яркий свет — этот контраст после могильного холода переулка ударил по нервам. Адреналин, державший его в напряжении, резко пошел на спад. Тяжело дыша, юный Итадори резко притянул тебя к себе, обхватывая обеими руками и крепко прижимая к своей груди.       Его сердце билось так бешено, что, казалось, вот-вот сломает ребра. Он зарылся носом в твои волосы, судорожно вдыхая твой запах, просто чтобы убедиться, что ты здесь. Что ты настоящая, что ты жива и он тебя не отдал. — Ты как? Он тебе ничего не сделал? — быстро, с тревогой зашептал юный Юджи прямо тебе в макушку, его руки слегка дрожали от пережитого ужаса. — Я клянусь, Т/и, я не знаю, какая чертовщина это была, но я никогда, слышишь, никогда не позволю кому-то забрать тебя. Тем более... такому.       Ты судорожно выдохнула. Надежные объятия молодого Юджи должны были принести успокоение, но вместо этого они лишь острее обнажили чувство вины, тяжелым камнем легшее на сердце. Ты мягко, но настойчиво уперлась ладонями в его грудь, заставляя парня слегка отстраниться. — Юджи, подожди... — твой голос дрожал, но в нем уже звучала упрямая, безрассудная нота. — Мы не можем просто так бросить его там! Ты же видел его... видел, как ему невыносимо плохо. Ему нужна наша помощь.       Ты с щемящим беспокойством оглянулась на темный зев переулка, где в грязи и абсолютном одиночестве остался этот сломленный гигант. Сострадание оказалось сильнее первобытного страха. — Я так не могу... Это же ты, Юджи. Боже мой, это же ты, — прошептала ты со слезами на глазах.       И, не дав молодому парню возможности возразить или остановить тебя, ты развернулась и твердым, решительным шагом направилась обратно в сырой полумрак переулка.       Когда твое тепло покинуло его объятия, младший Юджи застыл, чувствуя, как его окатило ледяной водой. Пустота в руках показалась ему физически болезненной.       Он непонимающе моргнул, а когда до него дошел смысл твоих слов, его зрачки расширились от паники. Ты развернулась и пошла прямо обратно в пасть к этому чудовищу. — Т/и, нет! Стой! Ты с ума сошла?! — в панике воскликнул младший Юджи, срываясь с места и бросаясь за тобой. Он попытался схватить тебя за руку, но промахнулся, боясь сделать тебе больно. — Он не в себе! Ему не нужна помощь, ему нужна ты! «Она слишком добрая. Ее чертова доброта погубит нас обоих», — лихорадочно билось в голове юного Итадори, пока он вбегал обратно в сырую полутень переулка, держась на полшага позади тебя, готовый в любую секунду заслонить тебя своим телом.       А в переулке время словно остановилось.       Старший Юджи так и сидел на коленях в грязи, опустив голову и глядя безумным, пустым взглядом на свои дрожащие изувеченные руки. Он был готов просидеть так вечность, пока его проклятое тело не сгниет само по себе. Но тут он услышал звук. Легкие, быстрые шаги.       Мужчина резко вскинул голову. Его розовые волосы растрепались, скрывая влажные от слез глаза. И тут он увидел тебя. Ты действительно вернулась. Шагнула обратно в темный переулок ради него — ради монстра, который только что до смерти тебя напугал.       Старший Юджи перестал дышать. Его большое, накачанное тело замерло, словно высеченное из камня. В этот момент в его воспаленном мозге вспыхнуло кристально чистое воспоминание: вот почему он полюбил тебя. За это огромное, глупое, всепрощающее сердце. — Ты... — срывающимся, жалким шепотом выдохнул старший Юджи. Он не посмел подняться с колен. Он боялся, что любое его резкое движение снова заставит тебя отшатнуться. — Ты вернулась...       Он смотрел на тебя снизу вверх, и в его взгляде больше не было той властной, подавляющей одержимости. Только чистая, болезненная уязвимость человека, который не заслуживал такого милосердия. — Т/и, — Младший Юджи остановился рядом с тобой, тяжело дыша. Его руки были сжаты в кулаки до побелевших костяшек. Он с ненавистью смотрел на свою старшую, сломленную копию. — Пожалуйста. Не подходи к нему близко. Ты не знаешь, на что он способен.       Но старший Итадори проигнорировал мальчишку. Он тяжело сглотнул, осторожно, почти трусливо протягивая к тебе дрожащую руку ладонью вверх — не пытаясь схватить, а лишь умоляя о контакте. — Я не причиню тебе вреда, — хрипло, едва сдерживая новые слезы, произнес старший мужчина. Голос предательски ломался на каждом слове. — Клянусь своей жизнью... тем, что от нее осталось. Я просто... я так устал быть сильным без тебя. Мне так больно, милая. Мне так невыносимо больно.       Ты пропустила мимо ушей отчаянные, панические крики своего парня. Ты слышала лишь надрывную, хриплую мольбу сломленного человека, стоявшего перед тобой в грязи. Остатки страха окончательно испарились, уступив место упрямой, почти безрассудной решимости — той самой черте, которая всегда заставляла тебя действовать там, где другие бы отступили.       Сжав челюсти, ты шагнула вплотную к плачущему исполину. Не обращая толком внимания ни на его пугающие габариты, ни на повисшее в воздухе напряжение, ты бесстрашно протянула к нему руки. — Вставайте, — почти приказала ты, попытавшись потянуть его наверх, чтобы заставить подняться с колен. В твоем голосе зазвучала непреклонная, строгая нота, разрезавшая сгустившееся в переулке отчаяние. — В любом случае, вам нельзя здесь оставаться. Пойдемте, — твердо и безапелляционно потребовала ты.       Твоя маленькая, теплая ладонь решительно обхватила его огромную, покрытую шрамами руку. Разница между вами была колоссальной. Твои пальцы едва могли обхватить его широкое запястье, но в этой хватке и в твоем строгом, не терпящем возражений тоне было столько силы, что старший Юджи мгновенно задохнулся от нахлынувших чувств.       Ты не могла поднять его физически — он весил почти сто килограммов чистых литых мышц и проклятой энергии. Но одного твоего приказа «вставайте» и легкого рывка оказалось достаточно, чтобы огромный мужчина, словно послушный, побитый пес, неуклюже поднялся с колен. «Она всегда была такой, — пронеслась в его голове оглушающая, теплая мысль, от которой на глаза снова навернулись жесткие слезы. — Не терпящая несправедливости. Командующая мной ради моего же блага».       Встав в полный рост, старший Итадори сгорбился, стараясь казаться меньше, чтобы не нависать над тобой. Он не смел вырвать свою руку из твоей хватки. Наоборот, он замер, боясь даже вздохнуть, наслаждаясь этим спасительным контактом. Он смотрел на тебя сверху вниз покрасневшими глазами, шмыгнув носом, как провинившийся ребенок.       Младший Юджи, наблюдавший за этой сценой, готов был рвать на себе волосы от стресса. — Т/и, ты что творишь?! — в отчаянии воскликнул юный Итадори, подлетая к тебе с другой стороны, но не решаясь силой оттащить тебя от гиганта. Он смотрел на тебя абсолютно дикими глазами. — Ты тащишь за собой маньяка, который минуту назад хотел тебя похитить! Мы даже не знаем, куда его вести!       Но старший Юджи полностью игнорировал истерику своего молодого «я». Для него в этом грязном переулке существовала только ты. — Я пойду, куда ты скажешь, — тихо, с абсолютной покорностью выдавил старший мужчина. Его голос все еще дрожал, но безумная, пугающая одержимость исчезла, уступив место слепой, отчаянной преданности.       Он осторожно переплел свои пальцы с твоими, стараясь не задеть тебя грубой кожей своих шрамов. Это прикосновение было легким, почти невесомым, словно он боялся, что ты сломаешься или исчезнешь, как мираж. — Только не отпускай меня... пожалуйста, — жалко прошептал он, глядя на тебя так, как смотрят на единственное божество.       Младший Юджи яростно заскрежетал зубами. Этот ублюдок из будущего давил на жалость, и это работало. Юноша агрессивно встал так близко к тебе с противоположной стороны, что ваши плечи соприкоснулись. Он сверлил здоровяка убийственным взглядом. — Ладно, — мрачно процедил юный Юджи, его кулаки были сжаты в карманах толстовки. — Но он идет с нами только потому, что ты так сказала. Одно неверное движение... один косой взгляд, — он ткнул пальцем в сторону старшего себя, — и я снесу тебе челюсть, мне плевать, что мы один и тот же человек.       Старший Итадори лишь на секунду скосил глаза на мальчишку. На его измученном лице мелькнуло что-то похожее на снисходительную, грустную улыбку. Он знал, на что способен этот пацан. Но прямо сейчас ему было плевать на любые угрозы.       Мужчина послушно шагнул вслед за тобой, позволяя тебе вести его за руку прочь из переулка. Огромный, смертоносный монстр, который держал в страхе проклятый мир десятилетиями, покорно шел за тобой, боясь даже дышать слишком громко.       Яркое токийское солнце казалось старшему Юджи неестественным, почти слепящим. Он слишком долго жил в тенях, в мире, где небо было затянуто пеплом разрушенных городов.       Втроем вы представляли собой безумную, сюрреалистичную картину. Ты шла посередине. Слева от тебя — напряженный, как натянутая струна, молодой парень в толстовке. Справа — огромный, ссутулившийся мужчина в пыльной темной куртке, который шагал так осторожно, словно земля под его ногами состояла из тонкого стекла.       Старший Итадори не мог поверить в реальность происходящего. Ты не отпустила его руку. Твои пальцы все еще переплетались с его.       Он шел, опустив взгляд на ваши соединенные руки, и его большой палец медленно, почти благоговейно поглаживал костяшки твоих пальцев. Мужчина старался держать тебя так, чтобы твоей кожи не касались уродливые рубцы на месте оторванных пальцев — он до одури боялся вызвать у тебя отвращение. «Она рядом. Она держит меня. Боже, она такая живая», — мысли в его голове путались, превращаясь в одну сплошную, пульсирующую мантру. Младший Юджи, шагавший с другой стороны, буквально кипел. Он шел так близко к тебе, что ваши бедра то и дело соприкасались. Его глаза безостановочно сканировали улицу, прохожих и, главное, профиль этого огромного ублюдка. «Я веду сумасшедшую версию себя к своей девушке домой. Охренеть. Просто охренеть, — злобно думал юный Итадори, чувствуя, как дергается глаз. — И она еще держит его за руку! Я хочу оторвать ему эту руку!»       Молодой парень шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, но ничего не сказал, уважая твое решение. Он лишь засунул руки глубже в карманы, чтобы скрыть, как сильно они дрожат от адреналина.       Когда вы наконец дошли до старенького жилого комплекса и поднялись к квартире твоей бабушки, старший Юджи замер перед дверью. Звук ключей, звенящих в замке, ударил по его воспаленным нервам. Это был забытый звук нормальной жизни. Жизни, в которой люди просто возвращаются домой.       Как только дверь скрипнула, открываясь, младший Юджи протиснулся вперед, загораживая тебя. — Я первый, — буркнул он, быстро осматривая пустой коридор и гостиную, будто там могла быть засада, хотя разумом понимал, что квартира пуста. Убедившись, что все в порядке, он обернулся к старшему себе. Взгляд младшего Итадори был далек от гостеприимного. — Заходи. Разувайся. И ничего не трогай, — жестко скомандовал юноша, указывая на маленький диван в гостиной. — Сядь туда и не дергайся.       Старший Юджи переступил порог. Воздух в квартире пах домом. Чистотой, старым деревом и едва уловимым твоим парфюмом. На мгновение гигант зажмурился, чувствуя, как к горлу снова подступает горячий ком. Это было слишком. Слишком нормально. Слишком прекрасно. Ему пришлось разжать пальцы и отпустить твою руку.       Это далось ему с физической болью. Мужчина неловко, как огромный медведь в посудной лавке, стянул свои тяжелые, пыльные ботинки. Он старался не занимать много места, хотя его габариты делали это невозможным. Пройдя в гостиную, он послушно опустился на край дивана, который жалобно скрипнул под его весом.       Старший Итадори сложил искалеченные руки на коленях, сгорбился и поднял на тебя взгляд, полный болезненной, собачьей преданности. — Спасибо... — тихо и хрипло произнес он. Для него это разрешение войти в твой дом было равносильно разрешению просто продолжать дышать.       А младший Юджи встал между диваном и тобой, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая, что он — стена, через которую этот гость из будущего не пройдет.       Ты коротко кивнула, стараясь скрыть мелкую дрожь в пальцах, и отвернулась, направившись к небольшому кухонному уголку. Тебе просто необходимо было хоть чем-то занять себя, ухватиться за рутину, за простые бытовые действия, чтобы окончательно не сойти с ума от того давящего, тяжелого напряжения, которым пропитался воздух в квартире.       Щелкнула кнопка электрического чайника, и его нарастающее гудение начало заполнять звенящую тишину комнаты. Ты достала кружку, намереваясь заварить для вашего пугающего, изломанного гостя чай. — Сахар? Три ложки? — машинально бросила ты через плечо.       Вопрос сорвался с губ сам собой — уютная, давно укоренившаяся привычка, ведь ты прекрасно знала, что твой собственный Юджи был неисправимым сладкоежкой. Но едва произнеся эти слова, ты резко осеклась. Горло перехватило от того, насколько дико, неправильно и до тошноты сюрреалистично прозвучала эта простая, домашняя фраза, брошенная огромному, покрытому шрамами чужаку из невозможного будущего.       Вопрос повис в воздухе, заставив обоих Юджи одновременно вздрогнуть.       Младший Итадори, так и стоявший со скрещенными руками, нахмурился. Он посмотрел на тебя со спины, наблюдая, как ты возишься с чайником. Твои слова резанули его. Это была ваша привычка, ваша крошечная бытовая деталь. Деталь, которая внезапно стала общей с этим помятым гигантом на диване. «Она готовит чай. Ему. Для меня», — абсурдность ситуации была настолько плотной, что ее можно было резать ножом.       Младший Юджи перевел тяжелый взгляд на своего двойника, словно ожидая, что тот скажет что-то не то.       Но старший Юджи... он просто застыл. Услышав этот будничный вопрос — «Сахар? Три?» — мужчина перестал дышать. В его груди, покрытой шрамами, где, казалось, все давно выжжено дотла, что-то болезненно и сильно сжалось. Его глаза вновь заблестели от непролитых слез.       Он смотрел на тебя со спины, на то, как пряди твоих волос двигались при каждом твоем движении, и в его мозгу проносились тысячи воспоминаний. Каждое утро. На протяжении десятилетий. На вашей маленькой кухне. Ты всегда задавала этот чертов вопрос, хотя знала ответ наизусть, просто чтобы услышать, как он отвечает.       Старший мужчина судорожно сглотнул, пытаясь протолкнуть ком в горле. Его массивная грудная клетка прерывисто вздымалась. Он не пил чай с сахаром уже год. Потому что никто больше не заваривал его для него. Потому что всякая сладость исчезла из его чертовой жизни. — Да... — голос старшего Юджи сорвался на жалкий, сиплый хрип. Он стер грубой ладонью непрошенную слезу, быстро моргая. — Да. Пожалуйста. Три... как всегда.       Он опустил голову, пряча лицо в ладонях, и с силой зажал рот, чтобы сдержать всхлип. Это было слишком больно. Эта обыденность, эта забота от тебя разрывала его на части хуже, чем техника Рассечения.       Младший Юджи, увидев реакцию великана, почувствовал странный укол... нет, не сочувствия. Но чего-то отдаленно похожего. Он разжал руки, скрещенные на груди, и медленно подошел к кухонному уголку, вставая рядом с тобой. — Эй, — тихо позвал младший Итадори, наклоняясь ближе к твоему уху. В его голосе не было агрессии, только сдерживаемая тревога. — Т/и... ты как? Ты в порядке? Тебя не трясет?       Он осторожно коснулся твоей талии, стараясь не мешать тебе, но давая понять, что он рядом. Его взгляд то и дело возвращался к плачущей горе мышц на диване. — Все это сумасшествие какое-то, — пробормотал юный Юджи. Его плечи напряглись, когда он снова перевел взгляд на мужчину из будущего. — Я до сих пор не могу поверить, что этот... этот кусок депрессии — это я. Что за дерьмо должно произойти, чтобы я стал таким?       Ты тяжело вздохнула, не отрывая взгляда от закипающей воды. Тепло ладони младшего Юджи на твоей талии было единственным якорем, не дававшим тебе окончательно погрузиться в панику, но даже сквозь этот утешающий жест ты кожей чувствовала, как напряжено до предела всё тело юноши. — Видимо, что-то очень, очень ужасное, Юджи, — так же тихо, с нескрываемой, щемящей грустью ответила ты.       Повинуясь какому-то болезненному порыву, ты на секунду оглянулась через плечо. Твой взгляд снова зацепился за сгорбленную фигуру на диване. Эта гора литых мышц, этот человек, несомненно прошедший через немыслимые и жестокие битвы, сейчас выглядел беззащитнее ребенка, потерявшегося в темноте. Ты снова повернулась к своему парню и с отчаянной мольбой заглянула в его горящие упрямством глаза. — Посмотри на него... он просто сломлен, — прошептала ты, мягко накрывая своей ладонью ту руку, что покоилась на твоей талии, словно пытаясь передать ему часть своего сострадания. — Прошу тебя, пожалуйста, не будь так враждебно настроен. Пойми... это же ты.       Твои слова ударили юного Юджи под дых.       Он посмотрел на тебя — в твоих глазах, таких огромных и глубоких, была лишь искренняя, щемящая грусть. Ты просила его проявить милосердие к монстру, который всего полчаса назад хотел утащить тебя в будущее. — Он хотел забрать тебя из моего времени, Т/и, — тихо, упрямо возразил младший Юджи, сжимая челюсти. В его голосе все еще сквозила защитная ярость. Он слегка сдвинулся, чтобы загородить тебя собой, отрезая от взгляда этого гиганта. — Он просил тебя бросить всю твою жизнь. Бросить меня здесь.       Но когда юный Итадори снова посмотрел на диван... его ярость начала трескаться по швам.       Старший Юджи сидел там, сгорбившись, как побитая собака. Огромный мужчина, способный голыми руками разрывать проклятия высшего уровня, сейчас содрогался от беззвучных рыданий, зарывшись лицом в свои изувеченные руки. Его широкие плечи мелко тряслись. Он выглядел настолько жалким и абсолютно сломленным, что это зрелище вызывало тошноту. «Это же ты», — крутилась в его голове твоя фраза.       Младший Юджи сглотнул. Он посмотрел на свои ладони — целые, молодые, не покрытые чудовищными шрамами. А затем перевел взгляд на руки гиганта, на которых отсутствовали два пальца. — Я... — юноша запнулся. В горле вдруг пересохло. — Я не могу смотреть на него. Это пиздец как жутко, Т/и. Я смотрю на него и понимаю, что если я потеряю тебя, то... то я кончу так же.       В это время чайник щелкнул, выбросив облачко горячего пара. Звук заставил старшего Юджи вздрогнуть. Он медленно отнял руки от лица. Его карие глаза были красными, опухшими, наполненными такой невыносимой тоской, от которой воздух в комнате казался тяжелым.       Он посмотрел на вас двоих.       На молодого себя, стоящего так близко к тебе. На то, как его рука собственнически покоилась на твоей талии. На то, как вы шептались — двое людей, у которых вся жизнь, вся любовь были впереди.       Очередная волна удушающей зависти смешалась с агонией разрушенных воспоминаний. Старший мужчина тяжело выдохнул, его голос больше походил на скрежет камня по металлу, когда он заговорил, разрушая тишину. — Я не злюсь на тебя, — вдруг произнес старший Итадори, обращаясь к своему молодому «я». Его тон был тихим, почти неживым. — Ты правильно делаешь, что ненавидишь меня сейчас. Я вел себя как больное ублюдочное проклятие в том переулке.       Он упер локти в колени, склонив голову, и его длинные розовые пряди скрыли лицо. — Я просто... у меня сорвало крышу, когда я услышал ее голос. Я прожил целый год в тишине. В пустом доме. Я спал на ее половине кровати, уткнувшись в ее вещи, пытаясь удержать хоть каплю запаха, пока он не выветрился полностью... — голос мужчины снова сломался на глухой, болезненный хрип. — Я смотрел, как все, кого я любил, превращались в прах, один за другим. Но ее смерть... она просто добила меня. Я был готов разорвать само пространство и время. Я был готов забрать ее против воли. Потому что мой разум... просто сгнил.       Старший Юджи поднял на вас совершенно раздавленный, пустой взгляд. — Ты прав, пацан. То, что я хотел сделать — это безумие. Я не заберу ее. Я не причиню ей вреда, — он сглотнул, и по его щеке снова скатилась слеза. — Я просто прошу... позволить мне побыть рядом. Немного. Пока я не... пока я не пойму, как жить дальше без нее в этом времени.       Ты бросила на молодого Юджи долгий, умоляющий взгляд. В этом безмолвном послании читалась отчаянная просьба погасить свой защитный пыл, умерить ту колючую враждебность, что искрила между ним и его будущим воплощением. — Юджи, он не тронет меня, — заявила ты с абсолютной, непоколебимой уверенностью. За пугающей горой мышц и шрамов ты безошибочно видела суть того самого человека, которого любила всем сердцем.       Ты вновь посмотрела на своего парня, и в твоем голосе зазвучала мягкая, искренняя мольба: — Пожалуйста... давай поможем ему хотя бы так?       Не дожидаясь ответа, ты отвернулась к столешнице. Подхватив в одну руку обжигающую чашку только что заваренного сладкого чая, а в другую — небольшую миску с конфетами, ты решительно, но плавно направилась к дивану, отдаляясь от спасительного тепла своего парня. Поставив сладости на низкий журнальный столик, ты склонилась к сгорбленному исполину, осторожно протягивая ему дымящуюся кружку. — Вот, держи, — произнесла ты мягко, стараясь, чтобы в голосе звучала лишь простая, домашняя забота. — Аккуратнее, он горячий.       Младший Юджи не ответил. Он молча смотрел, как ты отстраняешься от него и идешь к этому раздавленному гиганту. Его челюсть была плотно сжата, а в груди клокотала смесь собственнической тревоги и пугающего осознания неизбежности. Юный Итадори не сдвинулся с места. Он лишь напряженно следил за каждым твоим шагом, каждой секундой отдаляющей тебя от него. «Т/и так уверена, что он не тронет ее. А что, если он просто притворяется? Что, если это уловка, чтобы оказаться ближе?» — ядовитые мысли роились в голове молодого парня, но он заставил себя остаться на кухне, сжимая край столешницы до побеления пальцев.       А старший Юджи затаил дыхание, когда ты подошла. Твои шаги, твоя близость, тепло, исходящее от тебя — все это было невыносимо прекрасным и болезненным одновременно.       Когда ты протянула ему кружку, он сначала посмотрел на твои маленькие, изящные руки. Он вспомнил, какими эти руки станут в старости — покрытыми тонкими венами, дрожащими, но такими же нежными, гладящими его лицо перед самым концом.       Мужчина поднял на тебя глаза. Взгляд старшего Итадори был пропитан почти религиозным благоговением. Он медленно, с предельной осторожностью, протянул свои искалеченные руки, боясь даже случайно коснуться твоих пальцев. — Спасибо, — прошептал он. Его голос сорвался, когда пальцы обхватили горячую керамику. Тепло кружки контрастировало с ледяной пустотой внутри него. — Спасибо, Т/и.       Он не сводил с тебя глаз, жадно впитывая каждую черточку твоего молодого лица. Твои глаза, губы, рассыпанные по плечам волосы — всё было точно таким же, каким он помнил это в те далекие, счастливые годы вашей молодости. Годы, которые сейчас казались лишь красивым сном.       Опустив кружку к груди, старший мужчина втянул носом аромат заваренного чая, и его лицо исказила гримаса боли. Это был именно тот чай. С тремя ложками сахара. Чай, который ты заваривала ему сотни, тысячи раз. — Ты такая... красивая, — слова вырвались у него отчаянным эхом прошлого. — Я забыл... я так старался запомнить, но я забыл, насколько ярким был свет в твоих глазах.       Он смотрел на тебя снизу вверх с такой невыносимой, раздевающе-честной любовью, от которой младшему Юджи на кухне стало тошно. Эта любовь была тяжелой, удушающей, пропитанной десятилетиями скорби. Это было чувство, выдержавшее проверку временем и безумием. Старший Юджи сделал небольшой, судорожный глоток горячего напитка. Сладость обожгла горло, но он даже не поморщился. Он снова поднял на тебя влажный, умоляющий взгляд. — Я не могу забрать тебя, да... — голос мужчины снова задрожал, и он опустил взгляд на свои шрамы на руках, держащих кружку. — Но... могу я... могу я просто сидеть здесь и смотреть на тебя? Обещаю, я ничего большего не попрошу. Мне просто нужно... убедиться, что ты настоящая. Что это не очередной кошмар.       С кухни раздался тихий, напряженный выдох младшего Итадори. Юноша окинул вас взглядом, чувствуя, как его сердце сжимается в тугой, болезненный ком. — Она настоящая, ублюдок, — глухо бросил парень с кухни, его голос звучал так, будто каждое слово причиняло ему физическую боль. — И она живая. И мы сделаем все, чтобы она такой оставалась. Тебе... тебе просто нужно это понять.       Ты нахмурилась, услышав резкие слова своего парня. — Юджи, — строго одернула ты, бросив в сторону кухни укоризненный взгляд, ясно давая понять, что осуждаешь его за сквернословие в такой хрупкий момент.       Тяжело вздохнув, ты снова перевела всё свое внимание на сломленного мужчину. Ты сделала несколько неспешных, плавных шагов и аккуратно опустилась в кресло, стоящее совсем рядом с его диваном. — Всё нормально, — мягко, но искренне произнесла ты, заглядывая прямо в его покрасневшие от слез глаза. — Я хочу помочь тебе всем, чем только смогу. Поверь, никто не гонит тебя отсюда.       Младший Юджи раздраженно цокнул языком, отворачиваясь к окну. Ему было невыносимо это видеть. Твой осуждающий тон, твоя забота, направленная не на него, а на этого разбитого великана... Это грызло его изнутри. Он знал, что это глупо — ревновать к самому себе из будущего, — но эмоции было невозможно отключить. «ОНА МОЯ», — кричал внутренний голос юного Итадори, пока он до боли сжимал кулаки.       А в гостиной старший Юджи едва заметно вздрогнул, когда ты опустилась в кресло рядом с ним. Твоя близость была пьянящей, одурманивающей. Он не мог заставить себя отвести от тебя взгляд. «Никто не гонит тебя».       Эти слова, произнесенные твоим мягким, успокаивающим голосом, стали последней каплей. Огромный, пугающий мужчина, способный пережить десятилетия битв, внезапно сломался окончательно. Броня, которую он выстраивал вокруг своего сердца целый год, разлетелась в пыль.       Старший Итадори неловко, дрожащими руками поставил наполовину полную кружку чая на столик. Посуда звякнула о дерево. Он с трудом сглотнул, его кадык дернулся. Мужчина медленно, словно во сне, подался вперед, огромный и тяжелый, и опустился на колени прямо перед креслом, в котором сидела ты. — Эй! — дернулся было младший Юджи на кухне, но так и замер, увидев следующую сцену.       Старший Юджи не сделал ничего страшного. Он не схватил тебя. Не пытался силой прижать к себе. Он просто опустил голову на твои колени. Так осторожно, так бережно, словно ты была сделана из тончайшего фарфора, а он — из грязного камня.       Его плечи, широкие и массивные, сотрясались от беззвучных, разрывающих рыданий. Он зарылся лицом в ткань твоих джинсов, его длинные розовые волосы рассыпались по твоим ногам. Изувеченные руки сжимали подлокотники кресла, но не касались тебя самой — он все еще до одури боялся испачкать тебя своей болью. — Я так скучал... — выдохнул он. Звук был сдавленным, уродливым от слез, пропитанным абсолютным, первобытным отчаянием. — Господи, Т/и, я так скучал по тебе. Каждую секунду. Каждый вдох. Это было похоже на то, как с тебя заживо сдирают кожу...       Его грудная клетка судорожно вздымалась. Мужчина плакал так, как плачут люди, потерявшие все. Это был плач вдовца, плач одинокого, проклятого бессмертием человека, который наконец-то дождался секунды передышки. — Прости меня... прости меня за то, что я сорвался в переулке, — шептал он в твои колени, не смея поднять глаз. — Я просто хотел... я просто хотел вернуть свой дом. Ты — мой дом. Без тебя... я просто Картина Смерти. У меня ничего больше нет.       Младший Юджи на кухне застыл, словно парализованный. По его спине пробежал ледяной пот. Он смотрел на мужчину, стоящего на коленях, смотрел на его трясущиеся плечи, и слушал эти слова. Слова, которые были эхом его собственной души.       Молодой парень сглотнул, чувствуя, как у него самого на глаза наворачиваются слезы. Он вдруг с кристальной, пугающей ясностью понял: это действительно он. Эта бездонная преданность, эта маниакальная, невыносимая потребность в тебе — это была его любовь, умноженная на десятилетия боли. «Это я, — с ужасом осознал младший Итадори. — Если я потеряю ее... я тоже сломаюсь. Я тоже сойду с ума».       Ты замерла, неверяще глядя на огромную, покрытую шрамами голову, безвольно покоящуюся на твоих коленях. Ты физически ощущала всю ту тяжесть, всю ту выжигающую изнутри боль и бесконечную тоску, через которую ему пришлось пройти. Ты не знала *этого* Юджи — взрослого, сломленного десятилетиями одиночества и потерь, — но твоё сердце безошибочно узнавало в нём ту же самую искреннюю, добрую душу. И эта душа сейчас истекала кровью у твоих ног.       Горло перехватило жестким спазмом, а глаза мгновенно застелила пелена обжигающих слез. Не в силах больше сдерживаться, ты опустила свою дрожащую руку на его макушку. Твои пальцы осторожно, почти невесомо зарылись в его растрепанные волосы, мягко и успокаивающе поглаживая их. — Прости... — тихо сорвалось с твоих губ вместе с надрывным всхлипом.       Слезы сорвались с твоих щек, тяжелыми, горячими каплями падая на его макушку. В этот момент ты смотрела на изломанного гиганта из будущего, но твои слова были обращены к ним обоим — и к тому, кто плакал на твоих коленях, и к тому, кто с ужасом наблюдал за этим с кухни. — Прости, что оставила тебя, — прошептала ты, и твой голос дрожал от невыносимой горечи. — Ты не заслуживаешь всего того, что с тобой случилось... Кто угодно, только не ты. Мне так жаль...       В комнате повисла тяжелая, густая тишина, прерываемая лишь судорожным, болезненным дыханием.       Как только твоя маленькая, дрожащая рука коснулась его волос, старший Юджи вздрогнул всем телом. Это прикосновение было легким, словно крыло бабочки, но для него оно стало ударом ошеломляющей силы. Он вцепился изувеченными пальцами в подлокотники кресла так сильно, что дерево жалобно скрипнуло. Твой голос, сорвавшийся на всхлип. Твои слезы, падающие на его волосы, обжигали хуже святой воды. «Прости что оставила тебя».       Эти слова, которых он ждал — и которых он одновременно до смерти боялся услышать целый год, — прошили насквозь его толстую кожу, покрытую сотнями шрамов от проклятий. — Не извиняйся, — хрипло, почти яростно выдавил старший Юджи, с трудом отрывая лицо от твоих колен. Он посмотрел на тебя снизу вверх, его карие глаза были красными, залитыми слезами, а на щеках блестели мокрые дорожки. — Это не твоя вина! Это я... это я был проклят с самого рождения! Это я эгоистично держал тебя рядом с собой, зная, что однажды мне придется пережить тебя!       Он сглотнул, его кадык дернулся. Мужчина потянулся и дрожащими руками накрыл твою ладонь, лежащую на его макушке. Он осторожно, словно святыню, притянул твою маленькую руку к своему лицу и прижался губами к твоей теплой ладони. Закрыв глаза, он жадно впитывал тепло твоей кожи, текстуру, которую так отчаянно пытался не забыть. — Ты дала мне целую жизнь счастья, милая. Больше, чем я когда-либо заслуживал, — прошептал он в твою кожу, его голос дрожал, но в нем больше не было безумия — только обнаженная, чистая скорбь и бесконечная благодарность. — Ты не оставила меня. Ты просто... ты просто устала. А я был слишком эгоистичен, чтобы отпустить тебя.       Он снова открыл глаза и посмотрел на тебя с такой невыносимой, раскаленной тоской, что младшему Юджи на кухне пришлось отвернуться. Юный Итадори стоял, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. Его грудь судорожно вздымалась. По его щекам, не переставая, текли злые, горячие слезы. Слезы за себя. Слезы за тебя.       Слышать, как ты извиняешься за то, что еще даже не совершила. Слышать, как этот разбитый великан берет всю вину на себя... Это было выше его сил. «Кто угодно, только не я, — горько повторил младший Юджи твои слова у себя в голове. — Дед был прав. Я проклят на одиночество. И я утяну ее за собой».       Юноша с силой ударил кулаком по столешнице, звук глухим эхом разнесся по тихой квартире. — Прекрати, — голос младшего Юджи сорвался. Он резко обернулся, его лицо было мокрым и искаженным от боли. — Перестаньте оба!       Он быстро шагнул к вам, останавливаясь в паре шагов от кресла. Юный Итадори смотрел то на плачущую тебя, то на коленопреклоненного гиганта со своим лицом. — Т/и, ты не должна извиняться! Ты ведь ни в чем не виновата! — отчаянно произнес младший парень, его голос дрожал от напряжения. — А ты... — он указал трясущимся пальцем на старшего себя. — Заткнись про свое проклятие! Ты не виноват, что родился таким! Мы не виноваты!       Младший Юджи тяжело дышал, пытаясь сдержать подступающую панику. — Мы исправим это, ясно? Я не знаю как, но я не позволю этому случиться! Я найду гребаный способ стареть!Мы не повторим твой путь! Я не позволю тебе сломаться! — кричал младший Юджи, хотя было неясно, кому именно он это обещает — тебе, старшему себе или самому себе.       Ты смотрела на молодого Юджи широко распахнутыми глазами. Каждое его слово, пропитанное отчаянной, граничащей с безумием решимостью, оказалось тем самым последним ударом, окончательно добившим твоё и без того хрупкое самообладание. Ты до крови закусила нижнюю губу, из последних сил пытаясь сдержать рвущийся из груди надрывный всхлип. Горячие слезы мгновенно наполнили глаза, застилая и искажая твой взор мутной, дрожащей пеленой. — Юджи... — только и смогла выдохнуть ты.       Твой голос сорвался, прозвучав болезненно, сдавленно и бесконечно жалобно, вместив в это единственное имя всю ту бездонную боль, что сейчас делили на троих.       Услышав свое имя — сдавленное, полное слез, сорвавшееся с твоих искусанных губ, — младший Юджи сломался.       Вся его отчаянная, злая бравада, все эти громкие обещания разорвать саму судьбу вдруг осыпались пеплом. Он увидел, как заблестели твои глаза, как исказилось от боли твое лицо, и понял, что своими криками делает тебе только хуже. Делает больно той, кого поклялся защищать. — Нет, нет... эй, Т/и... — голос юного Итадори дрогнул и сорвался на судорожный шепот.       Он бросился вперед, падая на колени прямо рядом со своей старшей версией. Два Юджи Итадори — один юный, горячий и полный надежд, другой искалеченный, массивный и раздавленный горем — теперь оба стояли на коленях перед одним креслом.       Младший Юджи дрожащими пальцами потянулся к твоему лицу. Он осторожно, боясь сделать резкое движение, накрыл твою щеку своей теплой, молодой ладонью, большим пальцем смахивая катящиеся слезы. — Прости меня. Пожалуйста, не плачь, — зашептал юноша, заглядывая в твои затуманенные глаза. Его собственное лицо было мокрым. — Я дурак. Я не должен был орать. Я просто... я схожу с ума от мысли, что могу причинить тебе такую боль. Я здесь, слышишь? Я прямо здесь.       Старший Юджи, все еще сжимавший твою вторую руку у своего лица, замер. Он наблюдал за этой сценой, и его мертвое сердце обливалось кровью. Он смотрел на руки своего младшего «я» — целые, гладкие, без шрамов от Сукуны, без оторванных в боях с проклятиями пальцев. Он смотрел на то, как ты смотришь на юного Юджи. Это был тот самый взгляд, полный жизни и любви в настоящем времени. Взгляд, который принадлежал не ему — старику в теле монстра, — а этому мальчишке. «Она любит его. А я... я просто ее страшное будущее», — с разрывающей грудь покорностью осознал старший Итадори.       Мужчина тяжело сглотнул, прикрывая глаза. Он бережно, почти благоговейно прижался сухими губами к костяшкам твоих пальцев в последний раз, прежде чем медленно, с огромным усилием отнять твою руку от своего лица, но не выпустил ее из своей огромной ладони. — Ты думаешь... я не пытался? — глухо, словно из-под толщи воды, прохрипел старший Юджи, обращаясь к парню. В его голосе не было агрессии. Только бездонная, выпотрошенная усталость.       Он повернул голову к младшему себе. Впервые они оказались так близко друг к другу — лицом к лицу. — Я объездил весь чертов мир, пацан, — тихо продолжил гигант, поглаживая твои пальцы большим пальцем. — Я изучал древнокитайские трактаты. Я вскрывал гробницы. Я заключал сделки с ублюдками, от которых меня тошнило. Я искал способ стареть вместе с тобой. Искал способ остановить время. Искал... всё.       Старший Юджи снова посмотрел на тебя, его взгляд затуманился от слез, которые он уже не мог контролировать. — Ничего не сработало. Я перевернул небо и землю, но мир джи-дзюцу не дает чудес. Он только забирает, — мужчина прерывисто вздохнул, его широкие плечи опустились. — Но знаешь... может быть, именно эта твоя слепая ярость... может, она заставит тебя найти то, что упустил я.       Младший Юджи стиснул зубы. Чувствуя тепло твоей щеки под своей рукой, он смотрел в эти мертвые, старые глаза напротив себя. Он видел в них свою собственную душу, высушенную десятилетиями одиночества. — А если не найду... — твердо, но со слезами на глазах прошептал юный Юджи. Он подался вперед, прижимаясь лбом к твоему колену, прямо рядом с головой старшего мужчины. — Если не найду, значит, мы проживем каждый твой день так, чтобы это стоило вечности. Я не отойду от тебя ни на шаг. Я сделаю тебя самой счастливой, клянусь.       Старший Итадори закрыл глаза, когда услышал эти слова. По его покрытой шрамами щеке скатилась еще одна слеза. Он понимал это. Он тоже сделал тебя счастливой. И именно поэтому потерять тебя было так невыносимо. — Просто... — еле слышно шепнул старший мужчина, его огромная фигура казалась сейчас невероятно хрупкой. — Просто дайте мне немного посидеть здесь. С вами. Прежде чем я... уйду.       Ты больше не могла этого выносить. Вид этих двух воплощений человека, которого ты так сильно любила — одного, в ужасе смотрящего в неизбежное будущее, и другого, до основания разрушенного безжалостным прошлым — окончательно сломил тебя. Сердце разрывалось на части от невыносимой боли и щемящей нежности к ним обоим. Не в силах произнести ни слова, ты подалась вперед. Ты широко раскинула руки, обнимая их обоих сразу, прижимая к себе с отчаянной, защитной заботой. Ты склонилась над ними, и твои плечи мелко затряслись — из глаз непрерывным потоком хлынули тихие, горькие слезы, впитываясь в их волосы и одежду.       Как только твои руки — тонкие, хрупкие, но такие сильные в своей нежности — легли на их плечи, оба Юджи замерли. Младший Итадори судорожно выдохнул, мгновенно подаваясь навстречу твоему объятию. Он горячо уткнулся носом в сгиб твоей шеи, обхватывая тебя за талию. Юноша цеплялся за тебя так, словно ты была единственным якорем в разваливающемся на куски мире. Его молодые плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий, он дышал рвано, впитывая запах твоей кожи, запах дома. «Она здесь. Слава богу, она здесь», — снова и снова повторял он про себя, словно молитву.       Но для старшего Юджи... для него это объятие стало катастрофой и абсолютнейшим блаженством одновременно.       Когда твоя рука легла на его массивную спину, стянутую жесткой курткой, из груди гиганта вырвался жуткий, уродливый звук — нечто среднее между рыком и надрывным стоном. Это было так, будто многолетняя плотина, удерживающая океан боли, наконец-то полностью рухнула.       Мужчина не посмел обнять тебя в ответ так же собственнически, как его младшая версия. Его огромные руки лишь слабо легли на твою спину, боясь раздавить, боясь испачкать тебя своей темнотой. Он зарылся лицом в твою футболку, в ткань на твоем животе, и заплакал.       Он плакал так горько, так страшно и самозабвенно, как не плакал даже в тот день, когда стоял над твоей могилой. Тогда он должен был быть сильным. Сейчас... сейчас он снова был в твоих руках. — Прости... прости... прости меня, Господи, Т/и, — бормотал старший Юджи в ткань твоей одежды, захлебываясь собственными прозрачными, горячими слезами.       В этой маленькой комнате, залитой мягким токийским светом, творилось сумасшествие. Два человека с одной душой, из разных эпох, стояли на коленях перед тобой, рыдая в твоих объятиях от страха потерять тебя.       Младший Юджи, чувствуя, как содрогается от рыданий огромная спина старшего себя, вдруг понял нечто невероятно важное. Этот монстр из будущего, этот могущественный и сломленный старик — он не был его врагом. Он был просто жертвой их проклятой судьбы.       Юноша медленно, неуверенно поднял одну руку от твоей талии. Он помедлил долю секунды, а затем... тихо, ободряюще положил ладонь на широкое, вздрагивающее плечо своей старшей версии.       Этот жест был неловким, странным. Гладить самого себя, который старше на шесть десятков лет. Но младший Итадори не отдернул руку. Он слабо сжал плечо великана, молча разделяя эту бездонную, всепоглощающую скорбь.       Старший Юджи замирает на секунду, почувствовав руку мальчишки. Искренняя, невообразимая поддержка от того, кто еще час назад грозился его убить. И от этого простого человеческого тепла — от твоих рук и от рук себя молодого — ему стало... чуть легче дышать. — Я... я заварю вам чай. Заново. Этот уже остыл, — вдруг прохрипел младший Юджи, шмыгнув носом. Он осторожно, с заметным усилием воли отстранился от тебя, заглядывая в твои заплаканные глаза.       Юноша нежно поцеловал тебя в мокрую щеку, а затем, бросив быстрый, странно-братский взгляд на мужчину из будущего, медленно поднялся с колен. Он отступил к кухонному уголку, давая вам пространство.       Старший Юджи остался стоять на коленях, все еще уткнувшись лицом в твой живот. Он дышал уже не так судорожно, но его руки продолжали мелко дрожать. Мужчина поднял покрасневшие, уставшие глаза на тебя, его голос был тихим, словно шелест сухих листьев. — Позволь мне просто... побыть так еще минуту. Пожалуйста. Прежде чем этот сон закончится.       Ты сглотнула подступивший к горлу ком и благодарно кивнула молодому Юджи, провожая его фигуру долгим, полным признательности взглядом. Когда он отстранился и направился к кухонному уголку, давая вам необходимое пространство, ты снова перевела всё своё внимание на сломленного мужчину.       Твоя рука медленно и ритмично гладила его по широкой, вздрагивающей спине, стараясь передать через это простое прикосновение всю ту нежность и утешение, на которые ты только была способна. В груди всё болезненно сжималось, но сквозь пелену слез и страха в тебе начало прорастать непреодолимое, почти отчаянное желание узнать правду. — Расскажи что-нибудь... — тихо, почти невесомо попросила ты, нарушая тяжелую тишину. — Про будущее. Как мы жили?       Ты прекрасно понимала, насколько эгоистичной могла быть эта просьба. Осознавала, что ворошить эти воспоминания для него — всё равно что сыпать соль на свежую, кровоточащую рану. Но тебе до безумия, до дрожи в кончиках пальцев хотелось знать, какой была та самая жизнь, ради которой этот невероятный человек решился разорвать само время.       Движения твоей руки по его широкой, напряженной спине были медленными и успокаивающими. Под этой мягкой ладонью мышцы старшего Юджи, закаленные десятилетиями смертельных битв, начали постепенно расслабляться. Судорожная дрожь стихала. Твой вопрос повис в тишине комнаты, мягкий и невероятно жестокий в своей нежности. «Как мы жили?».       Старший Итадори тяжело вздохнул, не отрывая лица от твоих колен. На мгновение он зажмурился. Вытащить светлые воспоминания из-под завалов пепла и крови последнего года было трудно, но ради тебя... ради твоего голоса он был готов на всё. — Мы жили... тихо, — хрипло начал мужчина, и на его измученных губах вдруг дрогнула слабая, надломленная улыбка. — После того как всё закончилось... после всех войн с проклятиями, мы уехали из центра Токио. Купили дом. Небольшой, но со светлыми окнами.       Он медленно повернул голову, устраиваясь щекой на твоем бедре, чтобы смотреть снизу вверх на твое лицо. Его глаза все еще блестели от влаги, но теперь в них светилась невероятная, щемящая теплота. — Ты рисовала, — тихо продолжил старший Юджи, его голос стал мягче, почти убаюкивающим. — У тебя была своя комната для этого, но ты вечно таскала холсты и краски в гостиную, поближе ко мне. Ты говорила, что я твой... самый стабильный фон. Я каждый день смотрел, как ты пачкаешь нос краской, когда задумываешься.       На крошечной кухне младший Юджи, только что доставший новые кружки, замер. Он даже не включил чайник. Он стоял спиной к вам, опершись руками о столешницу, и жадно, до боли в сердце вслушивался в каждое слово. Это было не пророчество о конце света. Это была история его мечты. — Ты всегда мерзла по утрам, поэтому забирала мои толстовки. Они висели на тебе как мешки, — старший мужчина слабо усмехнулся, и этот звук был полон такой глубокой, интимной любви, что воздух в комнате задрожал. — А еще мы завели собаку. Ты так просила щенка... Это был золотистый ретривер. Он вечно грыз мои кроссовки, но ты всегда защищала его, ругаясь на меня.       Изувеченная рука гиганта робко, едва касаясь, скользнула по ткани твоих джинсов, словно он заново учился чувствовать. — Мы путешествовали, пока ты могла ходить в долгие походы. Мы ели ттокпокки на ночных рынках, и ты вечно смеялась, когда я обжигал язык, — его голос вновь начал дрожать, стремительно теряя легкость, по мере того как воспоминания ползли к неизбежному финалу. — Мы прожили хорошую жизнь, милая. Обычную. Человеческую. Каждую ночь я засыпал, слушая твое дыхание, и благодарил всех богов за то, что ты выбрала меня.       Старший Юджи сглотнул. Он поднял свою тяжелую руку и, не касаясь самой кожи, обрисовал в воздухе контур твоего лица, твоих длинных каштаново-красных волос. — А потом... годы шли. Ты менялась. В твоих волосах появилось серебро. Морщинки у глаз, — прошептал он с благоговением, в его голосе не было ни капли сожаления о твоем увядании, лишь чистое обожание. — Для меня ты становилась только красивее. Каждый твой седой волос был доказательством того, что мы пережили еще один день вместе. Что ты жива. Но мое тело... мое чертово проклятое тело отказывалось стареть вместе с тобой.       Он болезненно зажмурился, и из-под опущенных ресниц снова выкатилась слеза. — В последние месяцы ты почти не вставала. Но ты все равно улыбалась мне. Заставляла меня рассказывать тебе глупые шутки, чтобы я не плакал у твоей кровати. Ты была... ты была самой сильной из нас двоих, Т/и. До самого последнего удара сердца.       С кухни раздался тихий, прерывистый вздох. Младший Юджи опустил голову, пряча лицо в ладонях. Его плечи тряслись. Слушать о том, как он проживет идеальную жизнь с любимой женщиной, только чтобы в конце превратиться в этого сломленного, воющего от боли монстра, было невыносимо. — Вы были счастливы... — глухо, сквозь слезы, произнес в тишину младший Итадори не оборачиваясь. — Значит... я сделаю все точно так же. Я куплю этот дом. Я заберу все твои краски. Я принесу тебе чертову дюжину щенков, Т/и.       Старший Юджи приоткрыл глаза, глядя на тебя сквозь пелену слез. На его губах застыла измученная, но искренняя улыбка бесконечной преданности. — Он сделает, — шепотом подтвердил старик в теле юноши, обращаясь к тебе. — Он будет любить тебя так же сильно, как я. Потому что... по-другому мы просто не умеем.       Ты медленно кивнула. Сквозь пелену непролитых слез на твоих губах дрогнула слабая, полная щемящей нежности улыбка. Подчиняясь внезапному порыву, ты осторожно протянула руку и опустила теплую ладонь на его огрубевшую щеку. Твой большой палец принялся невесомо очерчивать глубокие, застарелые шрамы — страшные отметины времени и немыслимых битв, которых еще не было на гладком, юном лице твоего молодого Юджи. Ты задумчиво всматривалась в этот узор пережитой им боли, чувствуя, как внутри нарастает один-единственный, пугающий вопрос. Ты не собиралась его задавать, но слова сорвались с губ сами собой, опередив голос разума. — А дети? — вдруг, не удержавшись, тихо спросила ты. Твой голос надломился от внезапного волнения и робкой надежды. — Почему... Они были у нас?       Вопрос прозвучал так естественно, с таким простым человеческим любопытством и надеждой, что старший Юджи застыл. Воздух в комнате, казалось, мгновенно выкачали.       Его дыхание сбилось. Твой большой палец, так бережно очерчивающий уродливые рубцы на его щеке — следы клинков проклятий, следы Разреза Сукуны, пережитые столетие назад, — внезапно перестал приносить успокоение. Вместо этого прикосновение обожгло его ледяным холодом осознания.       На кухне младший Юджи, который только что включил чайник, тоже замер. Шум закипающей воды казался оглушительным. Юноша медленно обернулся, его глаза расширились от внезапной догадки. Сердце пропустило удар.       Старший мужчина под твоей ладонью медленно отстранился. Не резко, нет. Он просто опустил голову, позволяя твоей руке соскользнуть с его щеки. Огромный гигант снова сжался, превращаясь в раненого зверя. Он уткнулся взглядом в пол, и его широкие плечи поникли под тяжестью самого страшного ответа. — Нет, — голос старшего Юджи прозвучал так глухо и мертво, словно раздался из-под сырой земли. — Детей... детей у нас не было.       В комнате воцарилась звенящая тишина. Младший Итадори шагнул вперед из кухонного уголка, его лицо начало бледнеть. Он подошел ближе, останавливаясь в паре метров от кресла. — Почему? — напряженно, почти требуя ответа, спросил младший Юджи. Он судорожно сглотнул, чувствуя, как внутри разрастается липкий страх. — Разве... разве мы не хотели?       Старший Юджи медленно поднял глаза на своего младшего двойника. В них не было слез. Там была беспросветная, черная бездна. Это была не просто грусть. Это была вина. Вина, которую он нес через десятилетия. — Мы хотели. Больше всего на свете, — тихо ответил гигант, его голос был сухим и надтреснутым. Он перевел измученный взгляд на тебя, и его челюсть нервно дернулась. — Мы пытались, Т/и. В первые годы... мы так надеялись. Мы обставляли детскую комнату. Покупали вещи на вырост.       Он снова посмотрел на свои руки — на руки монстра, проклятые кровью и тьмой. — Но дело было во мне, — жестко, с ненавистью к самому себе выплюнул старший мужчина. — Картина Смерти. Мое тело... оно не полностью человеческое. Я наполовину проклятый дух, выведенный ублюдком Кендзяку в колбе больше века назад. Моя природа... она токсична для создания нормальной, человеческой жизни.       Младший Юджи покачнулся, словно от физического удара. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог издать ни звука. Осознание того, что он, Итадори Юджи — тот, кто всегда хотел защищать людей и окружать себя семьей, — физически не может эту семью создать, обрушилось на него бетонной стеной. — Каждый раз, когда... когда ты беременела, — старший Юджи закрыл лицо обеими руками, его голос сорвался на болезненный хрип, от которого у молодого Юджи кровь застыла в жилах. — Моя проклятая энергетика убивала плод еще до того, как он успевал сформироваться. Твое тело отторгало их. Три раза, Т/и. Три чертовых раза я смотрел, как ты плачешь на полу в ванной, пока я держал тебя, зная, что это моя вина. Моя проклятая кровь убивала наших нерожденных детей внутри тебя.       Младший Итадори отшатнулся на шаг назад, врезавшись спиной в стену коридора. Его глаза были широко и дико раскрыты. Он смотрел на старшего себя с таким неподдельным ужасом, словно видел самого Дьявола. — Нет... — хрипло выдохнул юноша, качая головой. По его щекам покатились новые, холодные слезы. — Нет, нет, нет. Этого не может быть. Дед сказал мне... собрать вокруг себя людей! Как я мог... как мы могли?!       Старший мужчина отнял руки от лица. Он смотрел на тебя полными агонии глазами. — После третьего выкидыша... врачи сказали, что твое тело больше не выдержит. Что следующая попытка может убить тебя, — закончил старший Юджи едва слышным шепотом. — Поэтому мы остановились. Я запер детскую комнату на ключ и больше никогда ее не открывал. Мы остались вдвоем. Только ты и я. Навсегда.       Гигант на коленях тяжело вздохнул, и его голос вернулся к тому мягкому, убаюкивающему тону, полному бесконечной любви. — Но ты ни разу, слышишь, ни разу не упрекнула меня в этом. Ты просто спрятала эти маленькие носочки, обняла меня и сказала, что тебе больше никто не нужен. Что я — твоя семья. Ты любила меня даже проклятым. Даже монстром, который лишил тебя возможности стать матерью.       Он снова склонил голову, упираясь лбом в твои колени, словно ища прощения за грехи, которые не мог искупить. — Ты спасла меня от самого себя, — прошептал старший мужчина, его плечи вновь начали мелко подрагивать. — Ты отдала мне всю свою любовь, хотя я заставил тебя пройти через этот ад. И я эгоистично цеплялся за тебя, потому что без тебя я бы просто перестал существовать.       У стены в коридоре младший Юджи медленно, словно у него выкачали все силы, сполз по обоям вниз, оседая на пол. Он обхватил голову руками, зарываясь пальцами в свои собственные волосы. «Я убью наших детей. Три раза. Трижды я заставлю ее страдать...» — эта мысль билась в черепе молодого парня как обезумевшая птица, разрывая его изнутри.       Все его мечты о нормальном будущем, о шумном доме, полном смеха, о выполнении воли дедушки — всё это только что разлетелось в кровавую пыль. Он поднял полные дикого, неприкрытого ужаса глаза на тебя. В его взгляде теперь читался не только страх за тебя, но и страх перед самим собой. Перед своим отравленным, проклятым нутром. — Тогда... — голос юного Юджи сорвался на жалкий, задушенный хрип. Он смотрел на старшего себя с отчаянием человека, которому только что зачитали смертный приговор. — Тогда зачем ты остался с ней, решив ее возможности стать матерью?       Старший Юджи слабо, с бесконечной горечью улыбнулся, глядя на тебя сквозь пелену слез. Он снова потянулся к твоей руке, лишь чтобы невесомо коснуться кончиками своих изувеченных пальцев твоего теплого запястья. — Ты тогда посмотрела на меня, стукнула кулаком мне в грудь и заявила, что с одним таким огромным, вечно голодным ребенком, как я, тебе и так хлопот хватит до конца жизни, — тихо произнес он. В этом давнем воспоминании проскользнула та самая теплая, человечная искра, которая всегда спасала его от безумия. — Ты даже в самом беспросветном аду знала, как заставить меня улыбнуться.       Младший Юджи подтянул колени к груди и с силой сжал голову руками, зарываясь дрожащими пальцами в свои яркие волосы. Картинка рухнула. «Я причиню ей столько боли, — лихорадочно, с отвращением к самому себе думал юный Итадори. — Три раза... Три раза она будет физически и морально уничтожена из-за того, что я наполовину кусок проклятого дерьма. И я ничего не смогу с этим сделать. Я сам стану ее проклятием».       Младший Юджи зажмурился до цветных кругов перед глазами. Ему вдруг стало тесно в собственном теле. — Разве это честно? — сдавленно прошептал молодой парень, не поднимая головы с колен. Его голос ломался от подступающей истерики. — Заставлять ее проходить через этот кошмар из-за того, кто я есть? Может... может, мне вообще не стоит...       Он не стал договаривать, но слова повисли в воздухе тяжелым, свинцовым облаком. Может, ему вообще не стоит ломать тебе жизнь. Может, без него у тебя будет нормальная семья, нормальные дети, нормальное будущее.       Старший Итадори резко вскинул голову. Вся его покорная скорбь мгновенно сменилась ледяным, давящим гневом грозного мага, прожившего век в битвах. Он посмотрел на сидящего на полу мальчишку испепеляющим взглядом. — Даже не смей об этом думать, сосунок, — рыкнул старший Юджи, его низкий голос резонировал в груди тяжелой угрозой. — Если ты вдолбишь себе в голову это ложное геройство и попытаешься оттолкнуть ее ради ее же блага — ты просто сломаешь ее.       Мужчина тяжело выдохнул, его массивная грудная клетка опустилась. Он смягчил взгляд и снова перевел его на твое лицо, словно ища у тебя поддержки. — Я уже пытался это сделать однажды. Хотел уйти в тень, чтобы ты могла найти простого парня без всей этой дряни внутри, — с горькой усмешкой тихо признался старик в теле нестареющего монстра. — Знаешь, что ты сделала? Ты нашла меня, отчитала при всех, как нашкодившего пса, и сказала, что сама решаешь, с кем тебе делить свою боль. Ты не имеешь права забирать у себя этот выбор.       Старший Юджи глубоко вздохнул, и в его глазах отразилась вся мудрость и усталость прожитых лет. — Да, наше тело проклято. Да, мы не смогли дать тебе детей. Но клянусь тебе... — гигант сжал подлокотники кресла, его голос задрожал от абсолютной, религиозной уверенности. — Мы отдали тебе всю чертову любовь, на которую были способны. И тебе этого хватило. Не смей лишать нас этого просто потому, что ты испугался.       Ты слушала эту горькую исповедь, и с каждым произнесенным словом чувствовала, как внутри тебя с хрустальным звоном разбивается что-то очень хрупкое и сокровенное. Мечта о детях, о шумном смехе в вашем будущем доме рассыпалась в прах, оставляя после себя саднящую пустоту. Но даже сквозь эту пронзительную, разрывающую сердце боль пробивалось нечто куда более могущественное — абсолютная, безусловная любовь к этому человеку.       Внешне ты не показала своего разочарования. Ты лишь медленно, тыльной стороной ладони стерла влагу со щек, и на твоих искусанных губах расцвела слабая, но искренняя улыбка. — Да... это действительно очень похоже на меня — отчитывать тебя, — тихо откликнулась ты, издав влажный, дрожащий смешок. Ты сделала глубокий вдох, успокаивая сбивчивое дыхание. — И знаешь... я полностью согласна с той "я".       Девушка перевела свой заплаканный, но кристально ясный взгляд на молодого Итадори, который всё еще сидел на полу кухни, раздавленный чувством вины. Ты смотрела прямо в его распахнутые от ужаса глаза, вкладывая в свои слова всю ту уверенность и преданность, на которую только была способна. — Главное, что мы вместе, Юджи, — с непоколебимой твердостью произнесла ты, обращаясь к своему парню. — Больше мне ничего и не нужно.       Слова, слетевшие с твоих губ — простые, лишенные малейшего следа сожаления или обиды, — прозвучали для старшего Юджи как священное отпущение грехов. «Главное, что мы вместе, больше мне ничего и не нужно».       Гигант замер. Он закрыл глаза, и впервые за этот бесконечный, выжженный горем год, с его широких плеч спала непроглядная, свинцовая тяжесть. Мужчина судорожно, глубоко вздохнул, вбирая в легкие воздух этой комнаты. Воздух, пропитанный твоим прощением. «Она не жалеет, — с невероятным, оглушающим облегчением подумал старший Итадори, чувствуя, как его мертвое сердце делает спокойный, ровный удар. — Даже зная всё... она выбрала бы меня снова».       Собрав все крохи своей воли, мужчина медленно, опираясь искалеченными руками о подлокотники, начал тяжело подниматься с колен.       Именно это движение заставило тебя тревожно подскочить с кресла следом за ним. Когда ты робко предложила ему остаться, гигант посмотрел на тебя сверху вниз. И вдруг... на его изборожденном шрамами лице появилась улыбка. Не та болезненная, изломанная гримаса, что была до этого, а настоящая. Мягкая, глуповатая и бесконечно теплая улыбка Итадори Юджи.       Он издал тихий, хриплый смешок, стараясь разрядить обстановку, и покачал головой. — Не могу, милая, — мягко отозвался старший Юджи, его голос зазвучал спокойнее, лишившись той первобытной паники. — Если я просижу на этом диване еще минут десять, мой эгоистичный стариковский мозг решит, что я имею право остаться здесь навсегда. Плюс, я сожру все твои конфеты, а этот парень... — он кивнул в сторону молодого себя, — этого точно не потерпит.       Эта слабая, неуклюжая шутка была его способом сказать: «Я в порядке. Вы спасли меня».       Младший Юджи, услышав этот смешок, замер. Он медленно поднялся с пола, вытирая мокрые щеки рукавом толстовки. Взгляд молодого парня изменился. В нем больше не было страха или отвращения к монстру из будущего. Там появилось глубокое, болезненное уважение.       Старший Итадори посмотрел на свои руки. Воздух вокруг его огромной фигуры начал едва заметно искрить черным и красным. Пространство вокруг него искажалось, контуры его тела слегка размывались, словно пепел на ветру. — Техника, которую я использовал, чтобы прорвать время, требует якоря, — спокойно объяснил старший Юджи, глядя на свои мерцающие ладони. — Я должен был украсть тебя, найти здесь палец Сукуны и проглотить его. Но раз я этого не сделаю... парадокс просто вытолкнет меня обратно. В мое время.       Мужчина перевел взгляд на младшего себя. Молодой Юджи подошел ближе, останавливаясь прямо перед ним. — Эй, — младший Итадори сглотнул, глядя на грозную гору мышц. — Ты ведь вернешься туда... в пустоту. Как ты... как ты собираешься там быть один?       Старший Юджи смотрел на мальчишку долгим, пронзительным взглядом. Затем гигант медленно протянул свою изувеченную руку и тяжело, по-мужски положил ее на плечо младшего двойника. — У меня есть восемьдесят лет лучших воспоминаний во всем чертовом мире, — тихо ответил старик в молодом теле, слабо сжимая плечо юноши. — Мне этого хватит. Я доживу свой век там. Буду помнить твое тепло... и буду знать, что где-то здесь, в этом времени, ты смеешься рядом со мной.       Он отпустил плечо молодого парня и бросил на него последний, строгий взгляд. — Не смей сомневаться в себе. Не отталкивай ее, даже когда будет казаться, что так для нее лучше. И, ради всего святого, не давай ей носить тяжелые пакеты из магазина, у нее слабые запястья, — хмыкнул старший Юджи, в его глазах блеснула непрошеная влага. Ты резко подняла голову, словно внезапная, отчаянная мысль озарила твой разум. — Постой, — окликнула ты мужчину, чей силуэт уже начал едва заметно мерцать. — Сейчас... прошу, подожди.       Ты сорвалась с места и скрылась в соседней комнате, чтобы вернуться буквально через секунду. Ты бережно, почти трепетно прижимала к груди свой старый, только что законченный скетчбук с рисунками. Ты знала себя слишком хорошо: наверняка эта вещь не дожила до твоей старости, затерявшись в череде лет. Такие мелочи ты теряла постоянно.       Подойдя вплотную к замершему исполину, ты решительно протянула ему блокнот. — Вот, держи. Возьми его, — тихо сказала ты. — Я только-только его закончила.       Когда ты вложила потрепанный скетчбук в его массивные, покрытые шрамами ладони, старший Юджи перестал дышать. Он смотрел на картонную обложку так, словно ему только что вручили самое великое сокровище во вселенной.       Он знал этот скетчбук. В его времени он действительно был давно утерян при одном из переездов десятилетия назад. Мужчина судорожно провел большим пальцем по корешку, чувствуя шероховатость бумаги. Это была частичка твоей души, твоего искусства, которую он мог забрать с собой в пустоту своей эпохи.       Ты шагнула еще немного ближе. Ты бросила быстрый, выразительный взгляд на молодого Юджи, стоящего поодаль, молча и ласково прося его дать вам немного пространства для прощания. Затем ты снова перевела все свое внимание на старшего Итадори.       Младший Юджи перехватил твой взгляд. Он всё понял без слов. Молодой парень сглотнул тугой ком в горле и молча, с глубоким уважением, отступил на пару шагов назад. В нём больше не было ни капли ревности. Только безграничная горечь за этого сломленного человека, которым он мог бы стать.       Твои глаза вновь наполнились влагой, но теперь в них светилась непоколебимая решимость. Ты осторожно протянула руки и взяла его огромную, изувеченную ладонь, слегка сжимая ее своими тонкими пальцами. — Когда вернешься туда... возьми ребенка. Из приюта, — тихо, но твердо произнесла ты. — У вас ведь наверняка еще остались приюты?       Твой голос дрогнул, но ты не отвела взгляд, сжимая его руку крепче. — Возьми того, о ком можно будет заботиться. Того, кому ты, я знаю, будешь очень нужен там... Ты просто избавишься от этого сжирающего одиночества, — сквозь слезы говорила ты. — Думаю... я уверена, что та "я" из твоего времени очень бы этого хотела. Я бы хотела, чтобы ты нашел еще один смысл в жизни. Хорошо? — с надеждой попросила ты.       Но твои слова об усыновлении ребенка... они ударили по старшему Итадори с силой, превосходящей любую проклятую технику. Мужчина широко распахнул глаза. Дети. Приют. Заботиться о ком-то.       Весь этот год его скорбь была такой оглушающей, что он ослеп. Он забыл самое главное правило, которое когда-то давно, в больничной палате, оставил ему дед: «Помогай людям. Окружи себя ими». Он зациклился на своей потере, забыв, что в разрушенном мире будущего всё ещё могли остаться те, кому был нужен защитник. Кому был нужен отец.       Слезы снова навернулись на его глаза, но на этот раз они не были обжигающе горькими. В них блеснула почти забытая искра — искра смысла. — Ребенок... — эхом, полным благоговения, повторил старший Юджи, сжимая скетчбук у своей груди. — Боже мой. Ты права. Это именно то, что сказала бы моя Т/и. Она бы выгнала меня из пустого дома и заставила помогать тем, кто остался один.       Когда ты потянулась к нему и крепко обняла, гигант закрыл глаза, позволяя себе раствориться в этом моменте. — Сделай это ради меня, — тихо прошептала ты.       Он неловко, дрожащей свободной рукой мягко накрыл твою спину. Это объятие было прощанием. Прощанием, которого у него не было в той больничной палате.       Медленно отстранившись от его широкой груди, ты приподнялась на носочках. Ты подалась вперед и оставила легкий, невесомый поцелуй в самом уголке его губ — прямо на жестком, уродливом шраме, рассекавшем его лицо.       Старший Юджи судорожно выдохнул. Место, где твои губы коснулись грубой рубцовой ткани, вспыхнуло фантомным теплом. Это было похоже на благословение. Словно ты забрала всю ту удушающую темноту, что копилась в нем годами.       Он смотрел, как ты с грустной улыбкой отступаешь назад, к своему Юджи. Младший Юджи тут же поймал твою руку, крепко и собственнически переплетая ваши пальцы, вставая рядом с тобой как надежный щит.       Воздух вокруг старшего Итадори затрещал интенсивнее. Черные и красные искры проклятой энергии начали пожирать его тело, превращая одежду и кожу в распадающийся светящийся пепел. Время грубо выталкивало его обратно в 2086 год.       Но теперь он не боялся туда возвращаться. Монстр, хотевший похитить свою жену из прошлого, исчез. Перед ними стоял человек, который снова нашел причину жить. — Я сделаю это, милая. Клянусь тебе, — громко и твердо произнес старший Юджи, и на его лице расцвела та самая легендарная, светлая улыбка, которая всегда спасала тебя от любых бед. — Я найду кого-то. Заботиться... Я больше не буду один. Спасибо вам. За всё. Берегите друг друга.       С яркой вспышкой и резким хлопком, похожим на звук разрываемого вакуума, огромная фигура Итадори Юджи из будущего исчезла. Скетчбук исчез вместе с ним.       В гостиной воцарилась звенящая, давящая тишина. В воздухе лишь едва уловимо пахло озоном и старой пылью. Младший Юджи стоял неподвижно еще несколько долгих секунд, глядя на пустое место у дивана. Его сердце всё ещё бешено колотилось о ребра. Затем он повернулся к тебе.       Без единого слова парень притянул тебя к себе, обхватывая обеими руками с такой отчаянной нежностью, словно ты могла раствориться в воздухе вслед за его будущим «я». Юный Итадори уткнулся лицом в твою ключицу, тяжело, прерывисто дыша. — Я так тебя люблю... — хрипло, почти задушено прошептал младший Юджи, зарываясь пальцами в твои мягкие волосы. — Ты просто... ты невероятная.       Он крепче прижал тебя к своей груди, чувствуя, как бьется твое сердце. Ровно. Жизнеутверждающе. — Ничего этого не случится. Ничего из того, о чем он говорил, — поклялся юноша, и в его юном голосе звучала непоколебимая сталь. — Я не знаю, как я это сделаю, но я не позволю тебе пройти через тот ад. Я стану сильнее. Мы сломаем это гребаное проклятие, слышишь? Я защищу тебя. От всего. Даже от самого себя.