Сирена

В шторм, когда покрытые копотью узкие окна маяка размывало ливнем и пол вздрагивал от особо напористых волн, через мутное стекло Блэйд особенно часто видел в неспокойных водах странные вещи. То мелькала макушка с вишнёвыми волосами, то из воды на мгновение показывался бордовый мускулистый рыбий хвост – слишком большой, чтобы принадлежать рыбе, и слишком неестественно сочного цвета, чтобы вписываться в местный блеклый пейзаж.  Блэйд знал – сирена.  Морские твари пели, как не могло ни одно человеческое горло, и затаскивали непутёвых моряков в глубину, к самому илу. Что с ними происходило после – никто не знал. Тела не находили.  Блэйд не был моряком. Он был смотрителем маяка на одиноком скалистом островке, который не выделяли на картах. До ближайшего берега Англии с этого куска камня, так неуместно выросшем среди буйных волн, около тринадцати морских миль – с такого расстояния даже в ясную погоду не видно земли, где жили люди.  Зато видно сирену.  И эта сирена не пела. 

***

«Мне конец», — равнодушно подумал Блэйд, когда увидел её в первый раз через окно. Сначала из воды, прямо под светом маяка в ночи, показалась миниатюрная вишнёвая голова и острые плечи. Затем блеснула чешуя бордового, почти кровавого хвоста. Блэйд отвернулся и пошёл спать.  Сейчас сладкому голосу сирены до него всё равно не добраться – слишком толстые у маяка стены и слишком громкий рокот у моря, чтобы он мог услышать завлекающие песни и покорно броситься в воду в объятия морской твари. Сирена уже знает – у маяка новый смотритель. И когда Блэйд выйдет наружу – она, несомненно, попытается задурить ему голову.  Ему говорили, что все предыдущие смотрители то сходили с ума, то внезапно пропадали без вести. Теперь Блэйд знал, почему.  И хорошо. Он не против встретить свою смерть.  На следующее раннее утро – облачное и ветренное, но спокойное – Блэйд всё равно покинул маяк по нужде и, сев на камни, выкурил последнюю в своей жизни трубку в ожидании сирены. Пахло солью и гниющими водорослями. Особо сильные волны добирались до него и заливали его штаны и сапоги.  Затем он выкурил вторую трубку, поскольку сирена так и не появилась.  И третью.  И четвёртую.  Потом Блэйд пошёл чистить линзу маяка, потому что сирена за несколько часов так и не удосужилась спеть ему, а сидеть на одном месте ему наскучило.  Спят ли сирены? Может, она спит по утрам. Может, она приплывёт попозже днём.  Каждые два часа Блэйд выходил на обвеваемую ветрами галерею маяка, почёсывая неухоженную бороду, чтобы выкурить трубку с видом на покачивающиеся волны. После полудня, так и не встретив морскую смерть, он принял тендер с припасами. Тщательно пересчитал керосин, замшу, фитили и масло для механизмов. Мешки с едой и бытовыми вещами он забрал, не глядя, – удостоверился только, что по личной договоренности с капитаном ему привезли бутылку джина. Каждый раз капитан – рыбоглазый мужчина младше Блэйда лет на десять с жидкими волосами и светлыми бакенбардами – сходил с судна, зажимая между зубов трубку с резной чашей в форме кита, и начинал трепаться.  — Слышал про сирен, смотритель? — спрашивал капитан, дымя трубкой и с привычным отвращением поглядывая на лицо Блэйда. — Говорят, в этих местах водятся. — А как же, — отвечал Блэйд, набивая табаком свою трубку, гораздо более скромную, чем курительный экспонат во рту капитана. И ни слова не говорил про сирену, которую видел.  — Отлавливать их надо, я считаю. Говорят, красивые. — М-м. «Вашему народу всех надо отлавливать и порабощать», — думал Блэйд. Уже без злобы, как раньше. Её не осталось.  Вдоволь обсудив политику Англии и похваставшись своим новым цилиндром, капитан заканчивал свои монологи «Боже, храни королеву!», собирался и отчаливал к материку. Его лицо не придётся видеть ещё две недели.  Сирена так и не запела. Может, Блэйд её придумал. Может, у него начались галлюцинации.  Тендер с раздутыми парусами скрылся за горизонтом. 

***

Рутина начиналась с заходом солнца. Блэйд помнил, какие закаты были дома. Сначала небо трогала позолота и солнце из блестящего янтаря превращалось в благородный дворцовый мандарин. Затем по горизонту разливался гранатовый сок – и, когда мимолётное мгновение буйства красок подходило к концу, наступала не менее прекрасная тихая ночь, полная блестящих звёзд. Здесь, в Англии, закаты были некрасивыми. Небо почти всегда плотно затягивало облаками, через завесу туч едва ли просвечивало бледное солнце. В те редкие вечера, когда было ясно и солнце красило море в жёлтый, оттенок напоминал мочу и ржавчину.  Блэйд поднялся по деревянной винтовой лестнице на верхний уровень маяка. Залил в лампу парафин. Обрезал фитиль – ровно, чтобы линза не закоптилась за минуты. Начал заводить механизм – для этого он подтягивал лебёдкой тяжёлую свинцовую гирю с низа на самый верх.  Каждое вращение рукоятки лебёдки Блэйд тяжело выдыхал. Мышцы на руках напрягались; на лбу и под мышками выступал пот, пропитывая нестиранную рубаху. Девять оборотов – и он отжал стопор. Шестерёнки скрипнули и заработали.  Блэйд утёр лоб. Удостоверившись в окно, что свет от маяка разогнал остатки сумрака для кораблей, а сирена, как и обычно, дразнит его своим хвостом в миле от берега, он спустился к жилому уровню и сел на кровать, бережно вынимая из длинных угольных волос заколку – продолговатую шпильку из чистого белого нефрита с зелёными прожилками, напоминавшую веточку с распускавшимися по весне бутонами-рубинами и вкраплениями лунных жемчужин.  Заколка выглядела так, будто он не мог ей владеть.  Блэйд клал её на стол и ложился спать.  Сон долго не шёл. Блэйд слушал, как ухает море внизу, шипит лампа и тикают шестерни. Звуки, сопровождавшие его на протяжении долгих семи лет, не менялись.  Он не заметил, когда прокуренная убогая комната с заплесневелыми стенами сменилась императорским садом за величавым дворцом. Раскидистые гинкго в саду уже сбросили золото листвы, и обнажённые толстые ветви припорошило мягким снегом, но Блэйд – или [][][][][] – не торопился надевать утеплённую одежду.  Мастерица меча с белыми волосами подбросила червивое яблоко в воздух и взмахнула мечом так быстро, что его глаза не успели увидеть, а ум – осознать произошедшее. Только наземь рухнули три куска фрукта, поднимая пыль.  — Можешь так, ремесленник? — заносчиво спросила [][][][][][], убирая меч в ножны. — Или твои руки годятся только для молота и наковальни? Блэйд не ответил. Он открыл глаза и вернулся в комнату на маяке – по внутренним часам он всегда просыпался каждые три часа, чтобы подтянуть опускающуюся гирю. Подняться по винтовой лестнице. Два тяжёлых оборота лебёдки. Протереть линзу от сажи. Выглянуть в окно: там волнуется море и плещется сирена, которую Блэйд, наверное, сам себе вообразил. Испарения ртути, как он слышал, вредны для ясности ума. 

***

С раннего утра неожиданно начался дождь – Блэйд, едва продрав глаза, не собирая волосы заколкой, поспешил с вёдрами на галерею маяка и расставил их в ряд под открытым небом, предусмотрительно придавив жестяные донья крупными булыжниками. Пресная вода у него была в дефиците. Капитан должен привозить ему пятидесятилитровую бочку каждые две недели, но через раз он забывал её, а Блэйд не жаловался. Жалобы китайца всё равно никто не станет слушать.  Закончив с утренним обслуживанием маяка, Блэйд вернулся в жилую зону и, захватив со стола пару жёстких лепёшек, опустился на жёсткую кровать. Привычно постучал лепёшками по краю стола, стряхивая с них жучков; начал рассеянно жевать. Если вёдра наполнятся водой доверху, то вечером можно будет сварить суп с солониной и есть его неделю.  Мысли приходили и уходили. Со скуки Блэйд снова поднялся на верхний уровень – на самом деле ему хотелось проверить, не видно ли где сирену.  Не видно. Только по воде расходятся неровные круги от крупных капель.  Блэйд вернулся в кровать и, как делал всегда, когда руки начинали зудеть от безделья, потянулся за газетой, слова которой не мог прочитать. Почему-то с материка среди прочих припасов ему продолжали везти и местные газеты, хотя он не раз говорил, что не умеет читать по-английски. Раньше Блэйд жёг их в печи, чтобы не занимали место; вскоре бумаге нашлось иное применение. Он аккуратно вырвал одну страницу, следя, чтобы линия отрыва была ровной. Руки заработали сами собой: складывали бумагу, проглаживали сгибы, загинали уголки. Ему нравилась монотонная работа руками: напоминало, как некогда он полировал мечи перед продажей и, забывая сглатывать слюну от усердия, вырезал драконов на рукояти в подарок. Казалось, с тех прошли сотни лет.  Блэйд аккуратно поправил «бортики», и так на его ладони родился простенький бумажный кораблик.  Он поставил его на столик у плесневелой стены рядом с флотилией других корабликов, уже начавших покрываться бурыми пятнами грибка от влаги. Эти кораблики напоминали ему деревянные джонки – на борт одной такой его как-то раз брала [][][][][][]. Большую часть путешествия от Тяньцзиня к Кантону он провёл у борта корабля с зелёным лицом и зарёкся никогда больше не сходить с твёрдой земли. [][][][][][] – заядлая мореплавательница – качала головой и подавала ему воду. Она мечтала о кругосветном путешествии на своём корабле. Её джонка разлетелась в щепки от выстрела британского железного чудовища. Бумажные кораблики – такие же хрупкие, такие же недолговечные.  Блэйд уставился в стену, за которой, как он знал, было море. На лепёшку снова заползли чёрные жучки.  И тихо – так тихо, несмотря на дождь и море под ногами.  Споёшь ли ты, сирена?

***

Наутро после очередного шторма море успокоилось и облака разошлись, позволяя солнцу осветить островок, как будто само море насмехалось – какой шторм? Только посмотри, как сегодня мирно и спокойно.  Блэйд открыл не запертую на ночь дверь и ступил на булыжники, щурясь на бледное солнце. Суша закончилась спустя два шага, и его сапоги окатило ледяной морской водой. В небе покрякивали чайки; средь волн плескалась мелкая рыба.  Никто не пел.  Его всё равно тянуло шагнуть и раствориться в морской пене.  Блэйд вернулся внутрь маяка, думая, что нужно счистить с фонаря тушки мёртвых насекомых.  Может, нет никакой сирены. Может, он сходит с ума. 

***

Одной бутылки джина Блэйду хватало на два дня, если он растягивал редкое удовольствие, и на два часа, если не ограничивал себя. Когда алкоголь горчил на языке и теплил горло, ему почти удавалось представить, что он пьёт байцзю и вот-вот они поднимут бокалы за здоровье, любовь и величие Поднебесной.  — Я тоже пойду, — упрямо сказал [][][][] [][][][]. Он был молодым, равнялся на наставницу и, конечно, не хотел оставаться в стороне. — Ты не видел их, — отрезал [][][][][]. — Наши мечи и луки – ничто против их ружей. Ты не видел, какие у них ружья. Мощные, быстрые. Я согласен с [][][][][][]. Оставайся во дворце, защищай императора. Здесь безопасно.  — От чего я буду защищать императора, если здесь безопасно? Блэйд залил в себя остатки джина и кинул взгляд на календарь.  До следующей бутылки ровно двенадцать дней. 

***

Когда утром Блэйд, по обыкновению, вышел на галерею, чтобы ритуально и неспешно выкурить трубку, глядя на море, его глазам предстало необычное зрелище.  Среднего размера грузовой парусник находился слишком далеко от берега, чтобы можно был увидеть происходящее в подробностях, но достаточно близко, чтобы различить – паруса спущены, и корабль почти неподвижно качался на волнах. Бедствие? Блэйд прищурился, всматриваясь вдаль. Спасать незадачливые английские корабли не входило в его обязанности.  И увидел её.  Маленькая точка, похожая на клюкву, замерла на воде на расстоянии от корабля.  Блэйд вдруг понял – она пела.  Она пела, и поэтому корабль не двигался. Она пела, но Блэйд слишком далеко, чтобы услышать.  Блэйд торопливо вернулся внутрь маяка, бросил трубку в пепельницу, не заботясь её погасить, и сбежал вниз по винтовой лестнице. Распахнул дверь у подножия и выбежал на побережье – как раз вовремя, чтобы увидеть, как вдалеке корма корабля взлетает на воздух, белый дым валит в небо, а щепки разлетаются по равнодушному морю. Низкий, гудящий звук дошёл до берега с запозданием.  На полпути Блэйд остановился. Сделал небольшой шаг, не отводя взгляда от накренившегося корабля. Медленно приблизился к морю.  Парусник шёл ко дну. Крохотные фигурки людей один за другим выходили на борт, прыгали в воду и не всплывали. Блэйд только и видел редкое мелькание яркого кровавого хвоста сирены, которая, по всей видимости, один за другим топила очарованных моряков.  Может ли такое привидеться?  Ему хотелось кричать от бессилия – сирена была настоящей, и она снова, снова не звала его умереть. 

***

Вечер встретил его парой деревянных ящиков: один качался на прибое, а второй – лежал, перевёрнутый, на камнях, будто отлив не сумел унести его обратно в море и оставил сохнуть на берегу.  Блэйд с подозрением уставился на знакомую ему маркировку английских кораблей – такую он видел на ящиках в Китае.  — Опиум, — сухо сказал [][][][] [][][], с отвращением глядя в ящик, который принёс ему [][][][][] с рынка. Снаружи – маркировка английских торговых кораблей; внутри – ряды тяжёлых бурых шаров. — Так вот как он выглядит.  — Да.  — Они убивают нас без оружия.  — Знаю.  — Я закрою порты, — сказал [][][][] [][][] ровно, будто уже давно принял это решение и только ждал возможности его объявить. — Нам ничего не нужно от этих рыбоглазых. Будем продавать чай, шёлк и фарфор кому-нибудь ещё. Убери это.  [][][][][] убрал ящик со стола.  — Думаешь, они просто возьмут и согласятся?  — спросил [][][][][]. [][][][] [][][] помолчал.  — Я прикажу доставить образцы их оружия. А ты – изучишь.  — Как скажешь, Священный Владыка, — он сделал ударение на напыщенном титуле. — Долго ещё будешь это носить? — Иди уже отсюда, — император устало взмахнул рукой, невольно ещё сильнее задирая отрезанный рукав дорогого одеяния. Блэйд настороженно подошёл к ближайшему ящику, от которого разило спиртом, и приподнял его. Тяжёлый. Такой море не сумеет само выбросить на берег; такой должен затонуть вместе с кораблём.  Сирена. Это сделала его сирена.  Блэйд опустил ящик и сходил к маяку за топориком – гвоздодёр он давно потерял. Вернувшись к побережью, он перевернул ящик (внутри загремело что-то стеклянное), вставил плоский конец в щель и с усилием покачал, раскрывая крышку с противным скрипом дерева. Крышка, наконец, отошла. Блэйд осторожно заглянул внутрь, убирая сверху защитный слой промокшей соломы – и не сумел сдержать огорчённого вздоха. Все до единой бутылки вина были разбиты.  Он выволок на берег второй ящик, открыл и его. Картина предстала та же – дюжина бутылок джина не пережила крушение корабля.  — Эй! — неожиданно разъярённо рявкнул Блэйд в пустоту. — Они все разбились! Он обвёл взглядом море – никого. Даже чайки не вторили его возмущению.  Блэйд упал на холодные камни и закрыл лицо руками – чем он вообще занимается? Вскрывает ящики, которые ему принесла убийца моряков? Позволяет сирене издеваться над собой? Она, ясное дело, смеётся над ним – ты, глупый одинокий смотритель маяка, будешь смотреть с берега, как я пою всем, кроме тебя, и… Его отвлекло бульканье воды.  Блэйд отнял ладони от лица и уставился на третий ящик в нескольких шагах от берега. Яркий хвост сирены мелькнул пару раз, быстро удаляясь от него, и пропал.  «Она заставила тех моряков взорвать свой корабль и утопиться», — подумал Блэйд.  И пошёл вытаскивать из воды третий ящик.  Две бутылки джина, как выжившие солдаты, гордо стояли средь разбитых собратьев. Блэйд вытащил их и осмотрел этикетки, подсмывшиеся от воды. Явно товар для богатых. Блэйд уже много лет не пил хорошего алкоголя – капитан всегда возил ему самое дешёвое пойло.  Может быть, сирена не издевалась? — Спасибо! — крикнул Блэйд неуверенно.  Перед его глазами снова мелькнул бордовый хвост. В сущности, джин заботил его гораздо больше жизней англичан. 

***

Блэйд лёг на кровать и натянул одеяло, невольно вслушиваясь в привычные ему шумы. Плеск воды, шелест лампы, лязг шестерней. Ничего нового.  — Зачем им вообще продавать у нас опиум? — раздражённо спросил он на совете приближённых императору лиц, который собирался по двум причинам: выпить байцзю всем вместе или обсудить чрезвычайное происшествие в империи. Сегодня они собрались по второй причине. [][][][][], как мастер по оружию, высказал своё мнение сразу: перспектива воевать с Англией выглядела плохо. Те образцы вооружения британцев, которые им удалось достать, во многом превосходили уровень их развития. — Потому что нам от них ничего не нужно, а они жадные до денег, — голос [][][][][] был жёсткий; её белые волосы рассыпались по спине, когда она склонилась над военной картой. — Опиум вызывает привыкание, а сами мы его не производим. Идеальный товар для импорта в Китай. — И мы одни из главных конкурентов Англии на мировом рынке, — добавил [][][][] [][][][]. Он уже не робел, когда приходил его черёд говорить, как это бывало раньше. — Наркотик подкосит нашу экономику и усилит Англию. Я думаю, они хотят нас колонизировать. — Мы тоже не вчера родились, — вставила [][][][][][]. Она стояла перед картой и, пока ремесленник не осмелился задать свой приземлённый вопрос, доказывала, что их флот нужно срочно перебрасывать к югу, так как у неё «предчувствие». — Это ведь они придут на наши земли, а не мы к ним, правда? У нас преимущество. Я знаю все подводные камни наших рек, а они – нет. Правильно я говорю, [][][][] [][][]? — она повернулась к императору, восседавшему на троне. — Да, — ответил тот спокойно, не реагируя на её фамильярность. — Но у нас всё ещё техническое отставание. Даже если [][][][][] сможет повторить их оружия, мы не успеем наладить массовое производство и перетренировать всю армию. — Накличешь беду, — заявила [][][][][][], не теряя расположения духа. Сквозь монотонные ритмичные звуки Блэйд услышал песнь – она вернула его из грёз о былом. Пела женщина.  Сирена.  Его сирена.  Блэйд подскочил и, босой и безрассудный, рванул вниз по деревянной лестнице, пропуская ступеньки. Он едва не выдрал ручку двери и метнулся к отлившей с островка воде, забыв поёжиться от мёрзлого ветра. По щиколотку вбежал в ледяную воду и остановился, вслушиваясь.  Было тихо.  Ему показалось? — Я тебя слышал! — закричал Блэйд, царапая воплем горло. — Я здесь! Безмолвное море выплеснуло на берег очередную волну. Войти бы в воду к сирене и никогда не вернуться.  — Есть здесь кто? — надрывно крикнул Блэйд, разом истратив весь запах воздуха в лёгких, и вслушался.  Ничего.  Он снова набрал воздуха.  — Я знаю, что ты здесь! Всегда здесь! И опять – тишина. Только волны плещутся на берегу. Блэйд повернулся к морю спиной, злясь на себя и сирену, когда вдруг услышал шлепок по воде, как если бы кто-то шлёпнул по ней хвостом.  Он обернулся и отчаянно вгляделся в чёрную воду. Никого.  «Забери меня, сирена», — подумал Блэйд. Ответом ему был безжизненный шум прибоя и далёкий крик чайки, больше похожий на карканье вороны у падали. 

***

— Ваши опять восстание устроили, — хмыкнул капитан. — Почитаешь в газете, как подавили.  — Я не читаю по-английски, — равнодушно ответил Блэйд. Ветер яростно трепал его длинные волосы, собранные сзади элегантной заколкой-шпилькой стоимостью дороже и смыслом благороднее короны королевы Англии.  Капитан рассмеялся.  — И как тебя, жёлтого, взяли смотреть за маяком для наших кораблей? Потому что предыдущие смотрители сходили с ума через несколько месяцев или пропадали без вести. Потому что об этом маяке ходили тёмные слухи. Потому что Блэйд – единственный, кто исправно держался уже семь лет и не просился на материк, где ему никогда не найти мирной жизни.  — Не знаю, — сказал Блэйд. В первый год ему отправляли двух напарников. Один сухо кашлял и умер через сорок дней. Второй спросил у Блэйда, видел ли он вживую остриженную голову императора [][][][] [][][][] на пике.  «Видел, — ровно ответил Блэйд тогда. — Я убил ваших безмозглых рыбоглазых офицеров одного за другим и снял её. А вы, идиоты, так и не узнали, кто это сделал.» Затем Блэйд скинул остолбеневшего напарника с галереи маяка и докурил трубку в одиночестве, слушая, как загнанные вопли снизу потихоньку утихают. Инспектору он сказал, что его напарник упал сам, потому что курил в бурю на галерее и не устоял на ветре – досадное стечение обстоятельств.  Блэйд хорошо справлялся в одиночку. Ему перестали отправлять помощников.  Капитан похлопал его по плечу и отправился на покачивавшийся на волнах тендер. 

***

Блэйд медленно открыл глаза. Мимолётный пьяный сон о родине в миллионах ли отсюда и тех, кого уже не было рядом, мгновенно подёрнулся забытьем и угас. На кончиках пальцах мигом дольше задержалось ощущение шёлковых длинных волос и отрезанный рукав мягкого императорского одеяния под головой. Блэйд поднялся к лебёдке и механически взялся за рукоять, готовясь поднимать тяжёлую гирю, чтобы запустить маяк.  Он делал это каждую ночь. Подтягивал гирю, ложился спать, просыпался, подтягивал гирю, ложился спать, просыпался, подтягивал гирю – круговорот, который оканчивался только с наступлением утра.  Краем глаза ему почудилось яркое пятно снаружи.  Его сирена.  Блэйд резко обернулся и вгляделся в окно. Чернильное небо прочно заволокло облаками, а мглистая вода выглядела бездной – если бы Блэйд не знал, что он на окружённом морем маяке, то и не догадался бы. Он не мог видеть сирену такой тёмной ночью. Он не увидел бы и целой флотилии кораблей. Блэйд замер.  Без маяка путь не разобрать. Скоро гиря опустится ещё немного, и луч света погаснет на три часа, пока смотритель снова не вернётся.  Он отпустил лебёдку и вернулся в постель. Хорошо будет, если какой-нибудь английский корабль в темноте на всей скорости въедет в скалу и затонет. Хорошо, если и не один корабль. Маяк одиноко возвышался средь мертвой воды, как могильный камень. 

***

— Теперь тебе будет доставлять припасы другой человек, — сообщил капитан, выпячивая вперёд грудь, будто сама королева Англии наградила его медалью за доблесть. Врезанный в его трубку кит довольно попыхивал. — Меня переводят. — Хм, — отозвался Блэйд, щурясь от бликов солнца на неожиданно спокойной воде. В редкие моменты умиротворения, которые порой случались на этом острове, легко обмануться и забыть, какие штормы накрывают маяк по несколько раз в неделю. Капитан помолчал, ожидая ответа.  — И даже не поздравишь? — спросил он недовольно, вынимая изо рта трубку. — Поздравляю, — буркнул Блэйд, даже не трудясь, чтобы его слова прозвучали искренне. — Меня отправляют в нашу колонию в Китае, — небрежно продолжил капитан, удовлетворившись ответом. Он снова зажал вычурную трубку между своих пожелтевших зубов. — Долгое плавание. Будем везти опиум.  Блэйд не слушал капитана – иначе, конечно, разбил бы ему напыщенное лицо об острые булыжники и выдрал язык голыми руками. Его взгляд был прикован к морской глади: ему снова почудились вишнёвые волосы его сирены.

***

Он решился поутру.  «Хватит, — подумал Блэйд, глядя на паутину под потолком. — Уничтожу этот никчёмный маяк и брошусь в море. И пусть хоть все корабли Англии утонут к, как говорят эти рыбоглазые, чёртовой матери». Тысячи ночей, которые он проводил за бесконечным подкручиванием опускающейся вниз гири, наконец подойдут к концу.  Он докурил остатки табака и доел вчерашний рисовый суп. Посидел на камнях, продумывая план, пока по небу плыли перистые облака – предвестники шторма к вечеру. Шторм его не беспокоил. Вечером – когда ветер стих – Блэйд поднялся на верхний уровень маяка, попутно разливая месячный запас парафина по всем этажам. Достал весь порох, который у него был для шумовых сигналов в тумане. Чиркнул спичкой – и парафин мгновенно вспыхнул, горя и поглощая всё, что было способно гореть.  Дотла маяк не сжечь – он сделан из камня. Но можно надолго сделать его непригодным и помешать торговым судам.  Блэйд задержался взглядом на линзе – хрупком сердце маяка. Либо она треснет от перепада температуры, либо расплавится поутру, когда взойдёт солнце и смотритель не зашторит предусмотрительно окно. Заменить её не получится, потому что деревянная лестница тоже сгорит.  Он неторопливо спустился по горевшему маяку. У подножия Блэйд потянул на себя дверь – за ней волновалось ненасытное море. Начался шторм.  Сирена, здесь ли ты? Споёшь ли ты? Вода мгновенно насквозь промочила его волосы, бороду и одежду. Блэйд шагнул – лапа волны, будто только и ждала его все это время, утянула его прочь от маяка. Ледяное море обожгло его тело, как лава, и запоздало он ощутил холод. Вода ворвалась в нос и рот, заполнила лёгкие огнём. Его протащило по дну с острыми булыжниками.  Несмотря на шум взбушевавшегося моря, было тихо, так тихо.

***

Блэйд открыл глаза от спазма горла, щурясь на горящий гранатом рассветный шарик солнца. В следующее мгновение его пробрало дрожью и стошнило на камни желчью и морской водой вперемешку с водорослями.  Откашливаясь, Блэйд собрал воедино все свои силы, чтобы повернуть голову в другую сторону. Он лежал на каменистом берегу ультрамаринового моря у маяка, и волны облизывали ему ноги. Тело трясло от холода. Рубаха и штаны местами висели на нём рваными лоскутами, и под одеждой ныли царапины.  А рядом с ним, подперев полупрозрачную щеку перепончатой ладонью, лежала сирена невообразимой красоты. Те самые вишнёвые волосы, которые он постоянно видел издалека среди морской синевы, обрамляли её острое лицо и, подобно водорослям, прилипали к загорелым плечам. Её глаза блестели драгоценными рубинами в тон волосам; разрез глаз был тот же, что и у европейцев, но Блэйд даже мысленно не мог назвать сирену рыбоглазой. Грудь её была обнажена. Блэйд поспешно отвернулся и принялся разглядывать краба, который полз по её бордовому хвосту, замершему ярким пятном на серых камнях.  Сирена заговорила – и Блэйд ни слова не понял из её переливчатой и плавной, но местами отрывистой речи. Её голос был неожиданно хриплым и даже низковатым.  «Умер, — подумал Блэйд, облизывая пересохшие солёные губы. — Или это предсмертная агония.» — Я не понимаю, — честно признался он. Горло драло от желчи и морской соли.  Сирена моргнула – и перешла на знакомый ему английский: — Привет, глупый одинокий смотритель, — она обнажила острые зубы. — Я на тебя смотрела.  — Ты пытала мою душу, — сипло возразил Блэйд. — Я спасла тебя, — смешливо бросила сирена. Чешуйки на бордовом хвосте переливались на солнце от каждого едва заметного движения. — А ты плюнул мне в лицо водой, когда я качала тебе грудь.  Блэйд подумал.  — Извини, — сказал он. — Я не хотел.  — Ничего, — сирена потянулась, и краб на её хвосте, испуганный прошедшей по её телу дрожью, спрятался в песке. — Но вкус неожиданный.  Блэйд не стал задавать вопросов, на которые не хотел знать ответ. Он обернулся, чтобы взглянуть на маяк – стёкла выбиты, дверь обуглилась, известняк потрескался. Из окон всё ещё шёл остаточный дым. Такой маяк нескоро снова заработает.  — У тебя необычное лицо, — добавила сирена беззаботно. — Я видела такое же давно. У тебя с ней похожая форма глаз. Не как у других моряков здесь. Я думала, вы из одного места, но ты не понимаешь её язык.  — Ты спасла меня, потому что я похож на какую-то женщину? — переспросил Блэйд, снова поднимая взгляд на её лицо. Даже морская хищница, которая уже давно должна обгладывать его косточки, не стала его убивать. Уму непостижимо.  — Нет, — сирена покачала головой. — Она была красивее тебя.  Блэйд не мог с этим спорить – он уже много лет не следил за собой. — Её корабль разбился о скалы здесь неподалёку, — продолжила сирена. — Я помогла ей починить его, но потом она всё равно уплыла. А ведь она была первой, кого я не съела. Она улыбалась, но её улыбка почему-то казалась Блэйду очень грустной.  — Мне жаль, — сказал Блэйд без энтузиазма.  И, помолчав, добавил: — Ты ещё можешь её найти? — Это было давно, — сирена покачала головой. — Люди столько не живут.  — Вот как.  — Да.  Блэйд усилием воли заставил себя сесть и, мельком пройдясь пальцами по влажным волосам сзади, похолодел – заколки не было. Должно быть, не выдержала столкновения с течением. Пропала в море. Пропала в Англии. Он потерял.  — Это ищешь? — сирена достала из-за своей спины заколку, которая прежде лежала на земле. — Красивая. Где взял? — Отдай, — Блэйд вытянул руку быстрее, чем успел подумать.  Конечно, красивая – это ручная работа ювелира, который делал украшения исключительно для императора Поднебесной и однажды сделал заколку для его сердца.  — Я пыталась примерить, — сирена делала вид, будто не замечает, — но не поняла, как собрать ей волосы.  — Отдай.  Он выдержал пронзительный взгляд сирены – на мгновение ему подумалось, что сейчас она его утопит или вонзит острые зубы в его шею. К его удивлению, сирена рассмеялась и передала ему заколку.  — Забирай, жадный смотритель, — беззлобно отмахнулась она. — У меня есть своя коллекция украшений.  Блэйд осторожно собрал на затылке волосы.  — Это заколка из моего дома, — запоздало объяснил он. — Больше ничего осталось.  — Твой дом далеко? — спросила сирена с интересом.  — Далеко. Там, где встаёт солнце.  — Почему ты пришёл сюда?  — Хотел отомстить, — Блэйд отвернулся. — Думал, что смогу. Но это невозможно.  Хвост сирены изогнулся, когда она приподнялась на локте.  — Когда поплывём? — спросила она.  — Куда? — не понял Блэйд.  — Куда-нибудь. Можно к твоему дому. Туда, где встаёт солнце.  Блэйд снова посмотрел на маяк. Когда англичане узнают, что он сделал, то, конечно, расстреляют на месте.  Он поверить не мог, что собирался довериться какой-то сирене.  — У меня нет корабля.  — Достанем. Ты же видел, что я могу. Подождём, пока кто-нибудь не проплывёт поблизости. — Я плохо переношу корабли. — Привыкнешь. — Я не умею управлять кораблём. — Научишься. Блэйд вздохнул. Выбора у него, по всей видимости, не было. — Хочешь, спою для тебя, пока ждём? — вкрадчиво спросила сирена, приняв его молчание за согласие. — Ты так долго просил. А потом покажу тебе свои украшения.  — Да, — он закрыл глаза. — Спой.  — Хорошо, — сирена откинула волосы с плеча. — Тогда я спою… О возвращении домой. Хочешь? Блэйд кивнул.  И если вчера на рассвете он принял решение утопиться, то сегодня на рассвете он принял решение вернуться домой.