Синяя Кожа, Имперская Душа.

### Глава 1. Чужая кожа *(Оставлена без структурных изменений, так как служит фундаментом. Внесены лишь мелкие стилистические правки для устранения локальных повторов.)* Запах. Не тот, к которому она привыкла за двадцать восемь лет жизни: не кофейная гуща по утрам, не дешёвый освежитель в коридоре общежития, не машинное масло от разобранного системного блока, над которым она любила корпеть по выходным. Этот запах был другим. Металлический, с кислинкой, он оседал на нёбе тонкой плёнкой и не уходил, сколько ни сглатывай. Рядом с ним жило что-то ещё: горелая изоляция, нагретый пластик, чужая моча и едкая химия, от которой слезились глаза ещё до того, как она их открыла. Открыть глаза получилось не сразу. Веки не слушались, между мыслью и действием лежала пустота, похожая на ту, что бывает во сне, когда хочешь пошевелить рукой, а рука не шевелится. Она попробовала ещё раз, и ещё, и на третью попытку что-то щёлкнуло внутри, как старый тумблер, и мир ворвался мутным оранжевым пятном, которое медленно обрело контуры. Над головой висела неоновая вывеска, одна из букв в которой то гасла, то вспыхивала обратно. Буквы были чужие, с непривычными изгибами, но смысл доходил мгновенно, будто кто-то вставил ей в голову флешку с чужим языком и не удосужился предупредить. «Запчасти. Дёшево. Без вопросов.» Она прочитала это три раза, прежде чем осознала, что не должна была бы уметь читать такие слова, и ещё меньше должна была понимать, что они значат. Под ней был металл, рифлёный и мокрый. Она лежала в подворотне, между стенами из какого-то сплава, уходившими вверх на три или четыре метра и упирающимися в потолок, густо опутанный трубами. Рядом натекла маслянисто-чёрная лужа с радужными разводами, в которой отражался мигающий свет вывески. Где-то далеко, за стенами, гудело: низкий, ровный гул, который бывает в больших закрытых помещениях, в цехах, в метро ночью. Только это было не метро и не цех. Она попробовала сесть, и тело дёрнулось неправильно. Мышцы отозвались в чужом порядке, центр тяжести оказался не там, где она привыкла его чувствовать, и её швырнуло вбок. Ладонь шлёпнулась в мокрый металл, и она увидела свою руку. Синюю. Мозг отказался это принять. Не красиво, не литературно, а буквально: выдал серию коротких панических команд, из тех, что бывают, когда находишь у себя на руке паука. *Это не твоя рука.* У неё была родинка на запястье, маленький шрам от велосипеда, оставшийся с девяти лет, на ногтях бордовый лак, который она накрасила вчера вечером, сидя на кухне под гул холодильника. На этой руке не было ничего: ни родинки, ни шрама, ни лака. Гладкая, прохладная, глубокого синего цвета кожа, тонкие пальцы с удлинёнными фалангами, ни единого волоска. Она повернула ладонь, сжала кулак, разжала, посмотрела на вторую руку, и вторая была такой же. Провела пальцами по лицу и нащупала чужие скулы, выше и острее её собственных, чужой подбородок, уже, чем привыкла, чужой нос, меньше, чем привыкла, чужие губы, полнее, чем привыкла. Пальцы поползли вверх, к волосам, и волос не нашли. Вместо них под пальцами оказались плотные, тёплые, упругие гребни. Они уходили от лба к затылку и дальше, вниз по шее, органические, живые, часть её головы, вросшая в череп так, что не отличишь, где заканчивается кость и начинается этот странный нарост. Она провела по ним ещё раз, сильнее, в надежде, что они снимутся, как маска, как парик, как что угодно, но под пальцами была только тёплая живая плоть, и эта плоть была её. Желудок дёрнулся. Её вырвало тонкой кислой струёй прямо в чёрную лужу, тело согнулось пополам, чужие лёгкие хватали воздух чужим ритмом, и каждый вдох казался предательством, потому что дыхание было, а её — не было. Мозг попытался пошевелить ушами, которых не было, и попытаться понять, откуда идёт звук, и не смог, потому что уши были другие, и звук приходил иначе. Она попыталась заплакать, и слёз не было: то ли этот новый организм не умел плакать, то ли она не знала, как заставить его это сделать, и от незнания стало так тошно, что она снова склонилась над лужей, хотя рвать уже было нечем. Где-то внутри, под паникой, шевелилась мысль, что нужно дышать. Четыре счёта вдох, четыре задержка, четыре выдох. Так учил психолог после той истории на третьем курсе, о которой она старалась не вспоминать. Имя психолога она попыталась вспомнить и не смогла. Попыталась вспомнить своё имя и застыла. Оно было. Ещё секунду назад было, висело на кончике языка. *Аня? Алиса? А...* Оно стиралось, как надпись на мокром песке, по которому проходит волна. Она цеплялась за звуки, за буквы, а они ускользали, и вместе с ними уплывало лицо матери, номер квартиры, запах бабушкиных пирогов на Пасху, бордовый лак на ногтях, кухня, холодильник, гул. Всё, что составляло её, растворялось в этой подворотне, в этом запахе, в этой синей руке, которую она не могла убрать, потому что рука была её. Рука метнулась к карману тонкой тёмно-серой куртки, в которой она оказалась, и пальцы нащупали плоскую карточку. Она вытащила её, абсурдно, по-детски надеясь увидеть права, пропуск на работу, хоть что-то с её фотографией и её именем. Карточка была не её. Мерцающий символ, чужие буквы, кредитка или что-то похожее, без имени, без лица, без всякой зацепки за ту жизнь, которую она потеряла. Она сжала её в кулаке так, что края впились в ладонь, и боль оказалась настоящим, единственным якорем в этом проваливающемся мире. Она огляделась дико, по-звериному, ища зеркало, и нашла не зеркало, а полированную металлическую пластину на стене, что-то вроде крышки электрощитка. Подползла к ней на четвереньках, потому что стоять не могла, ноги подгибались, колени были не там, где она их искала, и каждый шаг требовал отдельного усилия, как ходьба по льду в первый раз. Из пластины на неё смотрело существо. Молодое, синее, с тёмными, почти чёрными глазами без белков. С гребнями, уходящими под воротник куртки. С лицом, которое она где-то видела, может быть, на скриншотах в ленте, может быть, в чужих играх, в которые никогда не играла, но чьи арты мелькали мимо, не задерживая внимания. Существо из какого-то чужого мира, из какой-то чужой фантазии, о которой она знала ровно настолько, чтобы узнать силуэт и не вспомнить название. И это существо было ею. Она прижалась лбом к холодной пластине и лежала так, считая вдохи, пока паника не начала медленно, неохотно отступать, уступая место чугунной, глухой тяжести в груди. Она повторяла вслух первое имя, которое пришло в голову, просто чтобы услышать хоть что-то знакомое. «Валерия». Голос оказался чужим, высоким, мягким, с какой-то певучей хрипотцой, которую она никогда в жизни не слышала, и которая при этом исходила из её собственного горла. Она повторила ещё раз, и ещё, и на пятом повторении имя перестало казаться чужим словом и стало чем-то, за что можно держаться. Валерия. Пусть будет Валерия. Если прежнего имени больше нет, значит, нужно новое, иначе она сойдёт с ума прямо здесь, среди этих труб. Факты. Тело не человеческое. Мир незнакомый. Язык, который она не учила, но понимает. Имя, которое она только что придумала. Больше у неё не было ничего. И в тот момент, когда она это подумала, появилось ещё одно. Не экран, не голограмма, не вспышка перед глазами. Знание, оформленное в структуру, висевшее где-то за границей зрения, как послеобраз от яркой лампы, только управляемое. Мысленное «показать», и оно проступило, чёткое, древовидное, с одной яркой веткой и десятком серых, заблокированных, уходящих в туман. На яркой значилось два слова, от которых у неё перехватило дыхание. **Астра Милитарум. Пехота.** Под ними три строки: * Ополченец — 1. * Новобранец — 2. * Ветеран — 5. В углу число двести и индикатор «потолок». Она смотрела на эти строки, и впервые за всё время, с тех пор как открыла глаза в этой подворотне, перестала дрожать. Астра Милитарум. Имперская Гвардия. Она красила этих миниатюр сотнями, тысячами часов, в своей комнате, в мире, которого больше не было или который был, но где-то очень далеко. Кадианские Ударные с зелёной бронёй и чёрными лазганами. Вальхалльские Ледяные Воины в шинелях и ушанках. Катаханские Дьяволы с ножами и ядом на клинках. Стальной Легион Армагеддона с противогазами и траншейными лопатками. Она спорила на форумах до трёх ночи об эффективности лазгана против орков, собирала армии на две тысячи очков для турниров в клубе на Бауманской, знала про Гвардию больше, чем про собственную семью. Ирония была такой, что хотелось снова смеяться, тем самым рваным, истерическим смехом. Она, фанатка Имперской Гвардии, оказалась в теле существа, которого по имперскому уставу следовало расстрелять на месте, как ксеноса. Чужака. Ересь. И это существо было ею. Мысль была холодной и отрезвляющей. Она собрала себя по частям, загнала панику в дальний угол, где та могла сидеть и дрожать, не мешая думать. Факты. Тело рабочее. Система реальна. Двести очков. Знание, которое час назад было бесполезным хобби, теперь стало единственным, что у неё осталось. Она заставила себя встать. Тело оказалось легче её прежнего, кости менее плотными, гравитация, кажется, чуть ниже земной. Бёдра шире, плечи уже, суставы непривычно гибкие. Она покачнулась, поймала баланс, сделала шаг, и шаг оказался другой длины, с другим ритмом, как будто она училась ходить заново, в первый раз. Куртка была тонкой, тёмно-серой, без застёжек, узкие штаны из того же материала, мягкие ботинки с цепкой подошвой. Ни документов, ни телефона, ни ключей. Только чужая кредитка в кармане и имя, которое она придумала минуту назад. Из подворотни вели два выхода, и оба уходили в узкие коридоры, заставленные контейнерами и опутанные трубами. Мутное оранжевое освещение от редких панелей, далёкий гул голосов слева, басовитый ритм музыки откуда-то сверху. Валерия двинулась на голоса, не ради контакта, а ради информации. Шла осторожно, держась за стену, привыкая к новой длине шага и новому балансу при поворотах. Коридор расширился, появились двери с надписями, которые она читала без усилий: «Склад», «Техобслуживание», «Частная собственность, нарушители будут застрелены». И тогда из бокового прохода вышли трое. Первый занял собой весь проём, ширина в плечах у него была почти как высота, серо-коричневая бугристая кожа, плоское лицо, маленькие глазки под мощными надбровными дугами и рот, забитый зубами, которые не предназначались для еды. Броня на нём была собрана из кусков разных комплектов, скреплённых ремнями и проволокой, и пахло от него кислым потом и чем-то сладковатым, химическим. Второй оказался его полной противоположностью, тощий, вытянутый, с узкой птичьей мордой и мандибулами по бокам лица, которые шевелились при каждом вдохе, с расстёгнутой кобурой на бедре. Третья была синекожей, как она сама, только старше и жёстче, с белёсым шрамом от скулы до подбородка и с ножом, который появился в её руке одним текучим движением, будто всегда там был. — Эй, малышка, — сказала синекожая, крутанув нож между пальцами лениво и привычно. — Карточку давай. И куртку тоже снимай, чего стоишь. Тощий хохотнул, бросил что-то массивному на своём щёлкающем языке, и тот оскалился, если это была улыбка, то зубов в ней участвовало слишком много. Валерия смотрела на них и чувствовала, как внутри, под рёбрами, разворачивается что-то холодное и знакомое. Не страх. Расчёт. То самое чувство, которое она испытывала, расставляя миниатюры на игровом столе перед первой партией с незнакомым противником: оценка, прикидка, принятие решения. Двести очков в голове. Ветеран стоит пять. Четыре ветерана, двадцать очков. Шесть новобранцев, двенадцать. Итого тридцать два. Против троих это избыток, но она не знала, на что способен массивный, и лучше было перебдеть, чем недобрать. Она мысленно отметила в интерфейсе: четыре ветерана, шесть новобранцев. И подумала: *призвать*. Мир дрогнул. Ни вспышки, ни грома, ни спецэффектов из кино. Просто воздух за её спиной уплотнился на долю секунды, как перед грозой, когда давление падает и закладывает уши, и там, где только что было пусто, стояли десять человек. Уже в построении, два ряда, плечо к плечу, оружие наготове. Четверо впереди, в потёртых карапасных кирасах поверх грязно-зелёных комбинезонов с рыжими подпалинами, в шлемах с поцарапанными визорами, с лазганами, длинноствольными, угловатыми, с потёртым деревянным ложем. Такие она рисовала на полях тетрадей в школе, собирала из пластиковых деталей на литниках, красила тонкой кистью, выводя каждую складку на шинели. Теперь они были настоящими, и от них пахло. Не «условно-игровым» порохом из описаний, а настоящим, въевшимся. Оружейное масло, кислый пот, горький рекаф и что-то ещё, тяжёлое, сладковато-гнилое, что навсегда поселяется в форме солдата, не снимавшего её неделями. Запах окопа. Запах войны, которая длилась дольше, чем её человеческая жизнь. Шестеро за ними, новобранцы, были моложе и тоньше, в стандартной флак-броне попроще, с фабричными лазганами без доработок, но стояли ровно, и ни один не шатался. Сержант, левый передний, с лицом, будто его долго обрабатывали наждаком, оглядел подворотню за полсекунды. Стены, потолок, трубы, выходы, противник. Его серые глаза зацепили Валерию, синекожую, чужую, и в них мелькнуло то самое, о чём она читала в сотнях книг и кодексов: имперское недоверие к нечеловеческому. Ксенос. Чужак. Мелькнуло и ушло, потому что система велела подчиняться, и он подчинялся, но Валерия это увидела, и внутри, где-то под рёбрами, кольнуло. Она знала, что он чувствует. Три дня назад она была такой же, как он, в другой жизни, с человеческими руками и бордовым лаком на ногтях. — Приказы, командир? — сержант сплюнул под ноги и проверил ячейку лазгана, глянув на индикатор заряда. Голос у него был хриплый, спокойный, будто его выдёргивали из ниоткуда каждый вторник перед обедом. *Командир.* Он назвал её командиром. Её, синекожую, чужую, ксеноса. Массивный батарианец остолбенел. Маленькие глазки бегали от солдата к солдату, и выражение плоского лица медленно менялось, от «что это» к «мне не платят достаточно для такого». Тощий с мандибулами отступил, рука дёрнулась к пистолету и замерла, потому что на него смотрели десять стволов, и ни один не дрожал. Синекожая со шрамом не двинулась, только нож в её руке чуть качнулся. — Ладно, — сказала она, и голос сменился мгновенно, наглость стёрлась, осталась холодная рассудительность существа, которое выжило здесь дольше, чем большинство её ровесников. — Мы уходим. Забирай своих кукол, мы тебя не видели. *Кукол.* Валерия почувствовала, как внутри что-то вспыхнуло. Не гнев, расчёт. Это было место, где показывали слабость один раз, и второй раз тебе уже не показывали ничего, потому что ты был мёртв. Она не знала правил этого мира, не знала языка, не знала, кто перед ней, но она знала, как вести себя с теми, кто пришёл тебя грабить, потому что в её прежней жизни тоже были подворотни, и в них тоже были люди с ножами. — Стоять, — сказала она, и голос вышел мягким, высоким, чужим, но слово прозвучало так, как нужно. — Куртку. Нож. На пол. Медленно. Синекожая смотрела на неё секунду, две, пытаясь прочесть что-то в незнакомом лице, и не могла, потому что лицо было её народа, а интонация нет. Потом положила нож, клинок звякнул о металл, и следом легла куртка. — Оружие. Всё, что есть. Вываливайте. Массивный зарычал утробно, с вибрацией, от которой задрожал воздух, и один из ветеранов, тот самый, с наждачным лицом, чуть сместил ствол лазгана в его сторону, на три сантиметра, и этого хватило. Рычание захлебнулось. — Умный мальчик, — сказал ветеран на языке, которого грабители не понимали, но тон перевода не требовал. На пол легли два пистолета, два ножа, шипастый кастет и короткоствольный обрез с бедра массивного. — Кредитки тоже. Синекожая бросила свою карточку с преувеличенной аккуратностью, остальные следом. — А теперь валите. И передайте своим, — Валерия не знала, кому именно, и сказала наугад, — что в этой подворотне теперь другие хозяева. Ушли быстро, молча. Массивный протиснулся в боковой проход, тощий за ним, не касаясь пустой кобуры. Синекожая задержалась на полсекунды, и Валерия перехватила её взгляд. Не злой, не испуганный. Запоминающий. Таких взглядов она в своей прежней жизни тоже видела достаточно, чтобы понять: эта вернётся. Или пришлёт кого-то. — Ну, командир, — сказал сержант, опуская лазган и поскрёбши ногтем аквилу на нагруднике, стряхивая невидимую пыль. — Местное зверьё мы приструнули. Что дальше? Валерия посмотрела на него. На его серые глаза, на шрам на щеке, на двуглавого орла, вычеканенного на потускневшем металле. На человека, который минуту назад, возможно, был в окопе под артобстрелом, а теперь стоит в неоновой подворотне и ждёт приказа от синей женщины, которую по всем законам его мира должен был бы застрелить. Она хотела спросить, кто он, откуда, с какой планеты, из какой кампании, но это были неправильные вопросы. Правильный был только один. — Дальше выясняем, куда нас занесло, — сказала она, и голос её звучал уже не так мягко. — Находим крышу над головой. Потом воду, жратву и информацию. И, сержант, как тебя зовут? — Кройц, командир. Двадцать второй Мортийский, первая рота. Мортия. Она не знала такого полкового мира. Знала Кадию, знала Вальхаллу, знала Армагеддон, знала Танит и Катахан, но Мортия была где-то на периферии лора, может, из фанатских homebrew, может, из старых кодексов, которые она не читала. Система, похоже, не ограничивалась каноном. — Кройц. Ты понимаешь, где мы? Сержант оглядел подворотню, мигающую вывеску, рифлёные стены, чёрную лужу у её ног. На его лице появилось то самое выражение, которое бывает у человека, когда ему задают вопрос, на который он не может ответить по уставу. — Не на Мортии, командир. И не на Кадии. Воздух чужой, тяготение чужое, язык в ушах стоит, но не наш. Где-то мы очень далеко от дома. — Насколько далеко? Он помолчал, глядя куда-то поверх её плеча, туда, где в проёме подворотни мерцал оранжевый свет коридора. — Настолько, командир, что, думаю, обратной дороги не будет. Но мы и не за тем сюда пришли. Она кивнула. Он был прав, и оба это знали. Обратной дороги не было, и искать её не имело смысла. Был только этот мокрый металл под ногами, десять гвардейцев за спиной и чужой мир за стенами подворотни. — Есть, командир. — Сержант повернулся к отряду. — Отделение, построение полумесяцем, командир в центре. Лазганы наготове, палец на скобе. Первый, кто пальнёт без приказа, будет чистить лазганы до второго пришествия Императора. Десять солдат перестроились вокруг неё в грязной подворотне, слаженно, без лишних слов, по вколоченной в мышечную память схеме, которую не стёрла ни смена вселенной, ни смена тела, ни смена командира. Валерия подобрала трофеи. Новая куртка оказалась впору, тяжелее, теплее, с жёсткой вставкой на спине. Пистолет в руке был тяжёлый, непривычной развесовки, что-то внутри тихо гудело, предохранитель нашёлся интуитивно, магазин оказался бруском в рукояти. Оружие незнакомое, но оружие. Второй пистолет она отдала Кройцу, тот принял его молча, проверил, сунул за пояс поверх кирасы, и этот жест был таким домашним, таким привычным, что Валерию на секунду кольнуло: он делает так каждый день, и каждый день у него за поясом чужой пистолет, потому что своего не хватает. Она шагнула вперёд, и десять гвардейцев шагнули вместе с ней, синхронно, как один организм с одиннадцатью головами. Коридор оказался длинным и извилистым, с редкими панелями освещения, с трубами вдоль потолка, с людьми и существами, которые встречались им навстречу и шарахались в стороны. Первым попался огромный горбатый гуманоид с головой, будто слепленной из бронеплиты, который пил из мятой фляги у стены и проводил их тяжёлым ленивым взглядом существа, привыкшего быть самым опасным в любой комнате. Потом длинный, сухой, с костяными пластинами вместо лица и мандибулами, которые подрагивали при ходьбе, с военной осанкой и прямой спиной. Потом трое мелких, худых, с непропорционально большими глазами, которые зашептались за их спинами. Ни одного человека за первые десять минут пути. Валерия смотрела на них и понимала, что масштаб чуждости давит сильнее, чем само пробуждение. Десятки существ разных видов, живущих рядом, торгующих, выпивающих, разговаривающих. Обыденность чужого. И она среди них, неотличимая снаружи, синяя, как многие здесь, но внутри человеческая, настолько человеческая, что до сих пор чувствовала фантомную тяжесть бордового лака на ногтях, которого больше не было. Второе, что давило, это внимание. Гвардейцы собирали его, как магнит собирает стружку. На нижних уровнях, судя по всему, хватало вооружённых групп: наёмники, банды, случайные головорезы. Все они двигались вразнобой, кто как придётся. **Строй не держал никто. А строй — это заявление. Организация. Дисциплина.** Каждый встречный останавливался, кто на секунду, кто надолго. Один четырёхглазый, с лицом, которое Гвардия классифицировала бы как «мутант, категория три, рекомендуется дистанция», замер посреди коридора и проводил отряд всеми четырьмя глазами, а потом поднял руку к уху и быстро заговорил в коммуникатор. Кройц заметил тоже. Шёл справа, на полшага позади, уставная позиция телохранителя, прикрывает и оставляет командиру свободный сектор обзора. — За нами глаза, командир. Считают с третьего перекрёстка. Четырёхглазый в коммуникатор бубнит, думает, я не вижу. — Вижу тоже. — Прикажете разобраться? — Нет. Пусть считают. Мне нужно помещение, одна дверь, толстые стены, чтоб можно было сесть и подумать без этого зоопарка вокруг. Кройц хмыкнул и продолжил идти, и в этом хмыканье было что-то одобряющее, что-то от сержанта, который привык к адекватным приказам и редко их получал. Склад нашёлся через семь минут. Тупиковое ответвление, узкий двадцатиметровый проход, упирающийся в широкие грузовые ворота. Левая створка наполовину заварена, между створками щель в полметра, протиснуться боком. Табличка: «Объект опечатан. Задолженность по аренде. Обращаться: сектор 7, контора Хассика.» Кройц послал двоих новобранцев, те протиснулись внутрь, пропали на тридцать секунд и высунулись обратно с лицами, на которых читалось что-то среднее между облегчением и разочарованием. — Чисто, сержант. Пусто, как в казарме после демобилизации. Один вход, вот этот. Стены капитальные. У дальней стены какой-то пульт, вроде работает. Кройц посмотрел на Валерию, она махнула рукой, и они начали заходить. Внутри оказалось метров тридцать на двадцать, потолок пять метров, пустые металлические стеллажи вдоль стен, слой пыли на всём. Две из четырёх световых панелей работали, давая белёсый полумрак. Бетонный пол в трещинах, со следами тяжёлой техники. У дальней стены рабочий стол с терминалом, чей экран мертвенно светился, и рядом целый стул. В углу кран. Валерия повернула вентиль, сначала пошла жёлтая муть, через несколько секунд прозрачнее. Не идеал, но вода. — Кройц, организуй оборону. Сержант уже работал. Отряд пришёл в движение слаженно, без лишних слов, по вколоченной в мышечную память схеме. Двое новобранцев к воротам, один снаружи контролирует подход по коридору, второй внутри, у щели между створками. Ветеран за перевёрнутым стеллажом в десяти метрах от входа, с сектором обстрела прямо на дверь, кто протиснется внутрь, попадёт в огневой мешок. Второй ветеран обошёл помещение, проверил стены, вентиляцию, слабые места, вернулся через три минуты. — Вентканал в северо-западном углу, тридцать на тридцать сантиметров. Нормальный человек не пролезет. — Он покосился на дверь. — Это если люди тут нашего калибра. — Те мелкие, глазастые, пролезут. Заделай намертво. — Сделаю, командир. Стеллажной полкой подопру, если что. Через десять минут склад преобразился. Стеллажи сдвинуты к стенам, формируя баррикады. Один к воротам, сужает проход до ширины одного человека. Два в глубине, вторая линия. Третий ветеран забрался наверх по полкам и устроился в четырёх метрах от пола с лазганом на коленях, контролируя весь зал. Четвёртый рядом с Валерией, молчаливый, жилистый, лицо как гранитная плита, личная охрана. Четверо новобранцев в центре, резерв, отдых, но в броне и при оружии. Кройц вернулся. — Периметр готов. Войти можно только через ворота, и я бы не советовал. — Воду нашли? — Рядовой Тарек проявил инициативу и хлебнул из крана. Говорит, пить можно. На вкус, цитирую, как болотная жижа из-под гусеницы Леман Русса, но травиться вроде нечем. — Героический поступок. — Да не, командир. Просто жрать охота, а воды нет, совсем тоскливо. Один из новобранцев, видимо тот самый Тарек, негромко добавил от стены: — Я бы и из лужи выпил, сержант. После Мортии тут курорт. По лицу Кройца скользнуло что-то похожее на тень усмешки и тут же пропало. Валерия повернулась к терминалу. Экран под слоем пыли, которую она смахнула рукавом. Прикосновение синего пальца, и россыпь иконок, надписей, меню на языке, который знала не учив. Интерфейс незнакомый, логика другая. Тыкала наугад, открывала не то, уходила не туда, пальцы слушались плохо, слишком тонкая моторика, экран реагировал на касания, которых она не имела в виду. Через десять минут нащупала браузер, через пятнадцать вышла в местную сеть, через двадцать нашла поисковик. Мир начал обретать форму. Омега. Космическая станция внутри астероида. Туманность Омега, система Сахрабарик. Семь с половиной миллионов жителей, текучий состав из десятков видов. Ни правительства, ни законов, ни полиции. Есть Ария Т'Лоак, которая правит с верхних уровней, из клуба «Загробная жизнь», и одно правило: не трогай Арию. Азари. Валерия остановилась на этой статье и почувствовала, как внутри что-то сжалось. Моногендерные, не делятся на мужчин и женщин, хотя внешне напоминают человеческих женщин. Долгоживущие, до тысячи лет. Биотики от рождения, все до единой. Самая дипломатичная раса, самая влиятельная, самая мягкая. Слово «мягкая» прозвучало в голове с привкусом презрения, принадлежавшим тому, для кого мягкость была диагнозом, а не достоинством. Она была азари. Девица, около ста лет. По местным меркам почти ребёнок. Дальше люди. Она нашла статью и замерла. Системный Альянс. Космическая раса, вышедшая на галактическую арену тридцать лет назад. Колонии, флот, посольство на Цитадели. Младшая раса, без места в Совете, но амбициозная, быстро растущая. Что-то сдвинулось внутри. Жёсткое, собственническое, горячее. Из того места, где хранились не воспоминания, а убеждения. Человечество есть. Значит, есть за что бороться. Есть кого тянуть вверх. Даже если для них она просто ещё одна азари, синекожая ксеноска, которой они не поверят ни на слово, ни на взгляд. — Командир, у нас гости. Кройц. Бесшумный, несмотря на полную броню. — Много? — Четверо. Торчат в коридоре, метрах в пятнадцати. Вооружены, но стволы в кобурах. Один в коммуникатор бормочет, другой нас на камеру снимает. Валерия подошла к воротам, остановилась за баррикадой. Четверо стояли в коридоре и не пытались приблизиться. Два батарианца в одинаковой наёмничьей броне с нашивками. Турианец в лёгком тактическом снаряжении. Ворка, мелкий, сутулый, дёрганый, с автоматом, который выглядел для его тощего тела непропорционально. Не атаковали, не кричали, стояли и смотрели на ворота, на новобранца в полной броне с лазганом, на свет в щели между створками. — Разведка, — сказал Кройц. — Классика. Сначала глазами пощупают, потом языком, потом как пойдёт. — Пусть щупают. Не стрелять, не цеплять. Но если кто-нибудь из них сунется внутрь, Кройц, ты понял. — Ещё бы не понял, командир. Валерия вернулась к терминалу. Четверо пришли, четверо уйдут. Расскажут. И тот, кто послал, будет решать: разговаривать, давить или ждать. Стандартная механика. Так работали банды в ульях Империума, по крайней мере, по книгам. Здесь, похоже, разница невелика. Вопрос был в том, кто послал. Батарианцы в одинаковой броне с нашивками, это организация, не шпана. Статья про наёмничьи группировки нашлась быстро. «Кровавая Стая», кроганы, ворка, грубая сила. «Затмение», азари, саларианцы, техника и биотика. «Голубые Светила», турианцы, батарианцы, дисциплина, тактика. Батарианцы в одинаковой броне. Турианец с военной осанкой. Ворка на подхвате. «Голубые Светила». Валерия откинулась на стуле. Хорошая новость: эти ребята считают потери, оценивают риски, не бросаются в бой из-за задетого самолюбия. С профессионалами можно разговаривать. Плохая: эти не отступят, если решат, что новая группа на их территории угроза. Придут в достаточном количестве. И ещё проблема: еда. Десять живых людей с метаболизмом и потребностью в калориях. Плюс она. Вода есть. Еды нет. Кредиток четыре штуки. Она вставила карточки в терминал по очереди. 340 кредитов, 87, 1200 и 15 на собственной. Итого 1642. Много или мало, неизвестно. Через поисковик нашла обрывочные данные: рацион на нижних уровнях стоит от пяти до пятнадцати кредитов. Дешёвое жильё от двухсот в месяц. Пистолет от пятисот. Полторы тысячи. Пара недель при экономии. Меньше, если придётся платить за «территорию». Нужен источник ресурсов, а источник подразумевает взаимодействие с местными, а для этого нужно понимание правил. Которого нет. — Командир. Наши гости свалили. — Давно? — Минут восемь. Но напоследок тот турианец подвалил к Мерцу и попытался разговорить. Кто такие, на кого работаем, в курсе ли мы, что тут территория каких-то «Голубых Светил». — И что Мерц? — А Мерц у нас парень уставной. — Кройц позволил себе полуулыбку. — Говорит: «Все вопросы к командиру. Дальнейшее общение через командира. Хорошего дня, сэр.» Турианец аж мандибулами захлопал. Валерия фыркнула, впервые за весь день. — «Голубые Светила», значит. — Так точно. Район их. Мы, получается, залезли к ним без спросу. — Они прямо так и сказали? — Нет. Но они и без слов понятные, командир. Как орки, только в форме. Валерия постучала пальцами по столу. — Кройц, что скажешь про местных вояк? Сержант почесал подбородок, собираясь с мыслями. — Те трое из подворотни — мусор. Дворовая шпана, вооружённая чем попало. Эти четверо серьёзнее. Форма одинаковая, двигаются слаженно, субординация есть. Я бы сказал, уровень ульевого ополчения, может, малость получше. Но строя не держат, друг друга не прикрывают, оружие у каждого своё. Бандиты, командир, пусть и прилизанные. Опасны толпой, не умением. — А если придут не четверо, а сорок? Кройц посмотрел на ворота, на баррикаду, на ветерана наверху, прикинул. — Половину сложим у входа, пока они сообразят, что к чему. Но если притащат что-то тяжёлое или тех самых биотиков, про которых вы читали, тогда будет весело. Мне бы разведданных, командир. — Добываю. Она вернулась к терминалу. Биотика. Оружие. Тактика. Кинетические щиты. Кинетические щиты. Персональные защитные поля, отклоняющие высокоскоростные объекты. Основа оборонительной доктрины: каждый серьёзный боец носил генератор, превращавший первые несколько попаданий в ничто. Щиты слабели от ударов и требовали времени на перезарядку, но ключевое было в другом. Они работали против массы. Против кинетики. Лазган стреляет когерентным светом. Не масса. Не кинетика. Фотоны. Валерия перечитала описание кинетических щитов трижды. Откинулась на стуле. Щиты лазган не видят. Физически не способны отклонить луч. Вся оборонная доктрина этого мира заточена под кинетическое оружие, и лазерное просто не учтено, потому что никто его не использует. Ни одна раса. Ни одна армия. А у неё десять стволов, каждый из которых стреляет лучом. Она повернулась к Кройцу. — Кройц, подойди. Кое-что интересное. Сержант встал за плечом, глядя на экран, в котором не понимал ни буквы. — Местная защита, персональные силовые поля. Отклоняют снаряды. Физические снаряды. Массу. Кройц переварил это за полсекунды. Глаза сузились. — А лазган не масса. — Лазган не масса, Кройц. Сержант медленно посмотрел на лазган ближайшего новобранца, потом на ворота, потом на Валерию. На его лице проступило выражение, которое она видела у вахафагов, открывших сломанное комбо в новом кодексе. — Ну, командир... Это меняет расклад. Впервые в его голосе мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Десять лазганов, невидимых для местных щитов, в руках солдат, подготовленных жёстче любого наёмника этой галактики. Не просто преимущество, нарушение правил игры. Козырь, о котором не знает ни один игрок за столом. Но козырь не всемогущество. Ячейки в лазганах когда-нибудь сядут, солдатам нужна жратва, а помещение само себя не удержит. И рано или поздно придётся разговаривать с теми, кто считает этот район своим. Интерфейс в голове показывал 168 очков. Тридцать три ветерана. Или восемьдесят четыре новобранца. Потолок двести, пополнение двадцать в месяц. Медленно. Слишком медленно для войны. Достаточно, если удастся выиграть время. Валерия закрыла терминал. — Кройц. На ночь два ветерана и два новобранца в смену. Остальным спать. Утром идём смотреть район. Мне нужно понять, где тут торгуют, где жрут и сколько этих «Голубых» сидит в округе. — Кого берём? — Ты, я и двое ветеранов. Остальные держат склад. Кройц кивнул. Не предложил оставить командира на базе. Он видел подворотню. — И ещё, сержант. Пойдём открыто. Никакой маскировки. Полная выкладка, стволы на виду. — А это зачем, если не секрет? — Мы уже засветились. Прятаться поздно. А если начнём красться, решат, что мы их боимся. Пусть лучше видят и думают. Кройц помолчал. По его лицу проползла медленная ухмылка, не весёлая, а такая, от которой хочется проверить, заряжен ли лазган. — Кадианский подход, командир. — Это ещё что? — «Если враг тебя видит, сделай так, чтоб он пожалел, что смотрел.» У нас на Мортии это на стене казармы было написано. Краской, поверх старой штукатурки. Комиссар каждое утро заставлял читать хором. Валерия моргнула. Цитата из мира, которого здесь нет, произнесённая человеком, которого здесь быть не должно. — Мудрый был комиссар. — Нет, командир. Дурак был, Император его упокой. Но фразу хорошую нашёл. Склад погрузился в рабочую тишину. Смена у ворот. Тихие переговоры. Щелчки проверяемого оружия. Мерное гудение терминала. Где-то наверху Ария Т'Лоак управляла станцией из своего клуба. За световые годы отсюда фрегат «Нормандия» приближался к Иден Прайм. А на нижних уровнях, в пыльном заброшенном складе, молодая азари сидела за чужим терминалом в окружении десяти солдат Имперской Гвардии и читала всё, что могла найти, о мире, в который попала. Ни правил этого мира, ни его истории, ни его угроз она не знала. Зато знала, как строят армии и как из ничего создают силу. Пусть знания пришли из настольной игры и бесконечных форумных споров, война в любом мире подчиняется одним законам. Сто шестьдесят восемь очков в запасе, десять солдат, один склад и четыре кредитки. Паршивый расклад для старта. Но он был. А это уже немало. --- ### Глава 2. Новые соседи Архитектура нижних уровней Омеги не строилась, а нарастала. Слой за слоем, поколение за поколением: трубы поверх труб, кабели поверх кабелей, перегородки и стены без единого замысла. Улей, подумала Вал и усмехнулась про себя. В настоящем улье Империума было бы грязнее, гуще и смертоноснее. А тут просто запущенный промышленный район с претензией на трущобы. Склад, который они заняли, давал временную передышку, но не покой. За стенами продолжал жить и дышать чужой мир. Вал несколько раз ловила себя на том, что пытается пошевелить ушами, которых не было. Мозг по инерции искал органы, которых в этом теле не существовало, и каждый раз натыкался на пустоту. Вместо ушей — гребни. Вместо слёз — сухость. Вместо человеческого тепла — прохладная синяя кожа, в которую она всё ещё не могла поверить до конца. Первая встреча после укрепления базы произошла у перекрёстка с лотками. Худой саларианец с крупной головой и влажной, похожей на замшу кожей стоял у стены и что-то быстро говорил в наручный коммуникатор. Увидев отряд, замолк на полуслове, а потом шагнул вперёд, преграждая путь не Вал, а Кройцу. Большие глаза моргнули дважды, быстро, по-своему. — На кого работаете? — Голос был быстрым, отрывистым, с присвистом на согласных. — На командира, — ответил Кройц, не моргнув. — Чьего командира? — Своего. Существо моргнуло ещё раз. Вал не знала, что это значит у его расы, но по тону переводчика поняла: аналитический интерес с привкусом недоверия. Десять человек в одинаковой броне, идущих строем по коридору, где строем не ходит никто. — У вас неправильный акцент, — сказало существо. — Ни один из известных. И броня нестандартная. — Мы издалека. — Откуда именно? — Дальше, чем вы думаете. Пауза. Большие глаза моргнули трижды, подряд. Потом существо шагнуло в сторону, освобождая проход, и проводило отряд долгим взглядом, в котором читалось то самое: я вас запомнил и посчитаю. Вторая встреча оказалась куда неприятнее. Синекожая женщина, такая же, как Вал, только старше и в лёгких доспехах, перехватила её взгляд у перекрёстка и шагнула навстречу с протянутой рукой. Жест был интуитивно понятным, приветственным, и Вал по инерции позволила ей коснуться своего запястья. Ошибка. Контакт оказался не физическим, а чем-то большим. На долю секунды в голове вспыхнул чужой эмоциональный отпечаток: любопытство, настороженность, тёплый интерес. Ощущение было таким ярким и чужим, что Вал дёрнулась назад так резко, что Кройц моментально сдвинулся вперёд, закрывая её собой. Лазган в его руках не поднялся, но рука легла на цевьё. Синекожая отшатнулась не меньше Вал. На её лице проступило выражение, которое переводчик определил как смесь растерянности и лёгкой обиды. Она сказала что-то мелодичное, и Система перевела с запинкой: «Ты не отвечаешь на прикосновение. Что-то не так?» — Всё так, — сказала Вал. Голос прозвучал жёстче, чем она хотела. — Просто не люблю, когда трогают. Синекожая посмотрела на неё ещё секунду, потом на строй за её спиной, на лазганы, на аквилу на нагрудниках. Профессионально ничего не выразила, как карточный игрок. Но глаза запомнили. Повернулась и ушла, не оглядываясь. Вал потёрла запястье. Кожа под пальцами была чужой, но фантомное ощущение чужих эмоций держалось ещё несколько секунд, как запах духов в закрытой комнате. Она впервые по-настоящему поняла, что её новое тело — не просто оболочка. В нём были встроены вещи, которых она не знала и не умела контролировать. Ещё одна строчка в длинном списке проблем. Ни одного человека за все двадцать минут. Давило не отсутствие людей как таковое. Давил масштаб чуждости. Десятки существ разных видов, живущих рядом, торгующих, выпивающих, разговаривающих. Обыденность чужого. И она среди них, неотличимая снаружи, синяя, как многие здесь, но внутри человеческая. Настолько человеческая, что до сих пор искала в кармане телефон, которого больше не было. Второе, что давило, это внимание. Гвардейцы собирали его, как магнит собирает стружку. На нижних уровнях хватало вооружённых групп, наёмники, банды, случайные головорезы, и все они двигались вразнобой, кто как придётся. Строй здесь не держал никто. А строй — это заявление. Организация. Дисциплина. *Мы не шпана.* Один четырёхглазый, с лицом, которое Гвардия классифицировала бы как мутант третьей категории, замер посреди коридора и проводил отряд всеми четырьмя глазами. Потом поднял руку к уху и быстро заговорил в коммуникатор. Пока он говорил, на его запястье мигнул маленький индикатор: зелёный огонёк на браслете. Где-то далеко стрельнули, и генератор на запястье среагировал на дальний грохот, на чужую ударную волну, долетевшую по переборкам. Чужой выстрел, чужая кинетика, а щит четырёхглазого отозвался, как собака на свист. Кройц заметил это тоже. Шёл справа, на полшага позади, в уставной позиции телохранителя. — За нами глаза, командир. Считают. Щиты у них на массе замкнуты. — Вижу. Пусть считают. Когда вернулись на склад, Кройц сразу занялся периметром, но Валерия уже знала, что время на раздумья истекает. Пока она разбиралась с терминалом, новобранцы занимались бытом. При перетаскивании одного из стеллажей рядовой Пфайфер оступился на скользком от пыли бетоне и подвернул ногу. Не перелом, но связки заныли сразу, и он присел, шипя сквозь зубы. Хольца ещё не было, перевязывать было некому, и Тарек просто примотал ему голень обрывком ткани, туго, как умел. Пфайфер поднялся, попробовал наступить, скривился и заковылял на позицию. — На Мортии за такое давали день отдыха, — буркнул он. — На Мортии за такое давали подзатыльник и говорили не спать на марше, — ответил Кройц, не отрываясь от осмотра ворот. — Держи сектор. Валерия вернулась к терминалу. Экран требовал пароль. Она попробовала простые комбинации, единицы, нули, повторения. На шестой попытке, когда она ввела четыре нуля подряд, терминал ожил. Видимо, предыдущий владелец не отличался паранойей, и это было удачей. В ящике стола нашёлся датапад. Чужой, с треснутым экраном, но рабочий. Вал включила его и увидела личный дневник. Последняя запись сделана три дня назад. *«День 47 на Омеге. Долги растут. Горак требует плату за "защиту", но я не могу платить, клиентов нет. Завтра приду к Нахару, может, возьмёт в долг. Если нет, придётся продать терминал и уходить на средние уровни. Говорят, там работы больше. Т'Лира, если ты это читаешь, прости. Я пыталась.»* Т'Лира. Так звали ту, чьё тело теперь носило её сознание. Вал прочитала это три раза и почувствовала то, чего не ожидала. Не скорбь. Что-то более сложное и неудобное. Это тело кому-то принадлежало. У этой Т'Лиры были долги, страхи, надежды, подруга, которой она писала извинения. И теперь Т'Лиры нет. Есть только она, Валерия, в чужой шкуре, с чужими долгами и чужим лицом. Она закрыла датапад и положи его обратно в ящик. Не выбросила. Не могла. Из дневника она узнала несколько вещей. Первое: она на Омеге. Второе: здесь есть кто-то по имени Горак и Нахар, которые "защищают", и это слово в дневнике стояло в кавычках, что означало ровно то, что означает везде. Третье: предыдущий владелец этого тела был в отчаянии, и отчаяние это было не внезапным, а накопленным. Она вернулась к терминалу и начала искать не статьи и не справочники, а карту. Ей нужна была карта, чтобы понять, где она находится и что вокруг. Карта нашлась через пятнадцать минут. Омега. Космическая станция внутри астероида. Семь с половиной миллионов жителей, текучий состав из десятков видов. Ни правительства, ни законов, ни полиции. Есть Ария Т'Лоак, которая правит с верхних уровней, из клуба «Загробная жизнь», и одно правило, которое упоминалось в каждой третьей статье: не трогай Арию. Статью про азари она нашла случайно. Моногендерные. Долгоживущие. Биотики от рождения, все до единой, то есть способны воздействовать на массу и гравитацию. Это объясняло ту странную вспышку чужих эмоций при прикосновении в коридоре. Это был не жест вежливости, это был инструмент. Она его не контролировала и, похоже, не скоро научится. Дальше, среди десятков вкладок, ей попалось слово «человек», и она открыла статью про Системный Альянс. Космическая раса, вышедшая на галактическую арену тридцать лет назад. Колонии, флот, посольство на Цитадели. Младшая раса, без места в Совете, но амбициозная, быстро растущая. Люди есть. В этой галактике есть люди. Вал откинулась на стуле и долго смотрела в экран, не читая. Это меняло расклад. Не потому что она собиралась бежать к ним и рассказывать правду, правду она не могла рассказать никому, а потому что мир перестал быть полностью чужим. Где-то там, за стенами этой станции, за световыми годами пустоты, есть те, кто похож на неё. Не снаружи, так внутри. И значит, она не одна. — Командир, у нас гости, — голос Кройца выдернул её из раздумий. Вал подошла к воротам, остановилась за баррикадой. Четверо стояли в коридоре и не пытались приблизиться. Два батарианца в одинаковой наёмничьей броне с нашивками. Турианец в лёгком тактическом снаряжении. Ворка, мелкий, сутулый, дёрганый, с автоматом, который выглядел для его тощего тела непропорционально. Не атаковали, не кричали. Стояли и смотрели. — Разведка, — сказал Кройц. — Классика. Сначала глазами пощупают, потом языком, потом как пойдёт. — Пусть щупают. Не стрелять, не цеплять. Но если кто-нибудь из них сунется внутрь, Кройц, ты понял. — Ещё бы не понял, командир. Валерия вернулась к терминалу. Вопрос был в том, кто послал. Батарианцы в одинаковой броне. Турианец с военной осанкой. Ворка на подхвате. «Голубые Светила». Она вернулась к поисковику и начала искать информацию о местных группировках. Нашла быстро. «Кровавая Стая», кроганы, ворка, грубая сила. «Затмение», азари, саларианцы, техника и биотика. «Голубые Светила», турианцы, батарианцы, дисциплина, тактика. Хорошая новость: эти ребята считают потери, оценивают риски. С профессионалами можно разговаривать. Плохая: эти не отступят, если решат, что новая группа на их территории угроза. Придут в достаточном количестве. И ещё проблема, еда. Десять живых людей с метаболизмом и потребностью в калориях. Плюс она. Вода есть. Еды нет. Кредиток четыре штуки. 1642 кредита. Пара недель при экономии. Меньше, если придётся платить за «территорию». — Командир. Наши гости свалили, — Кройц вернулся к столу. — Минут восемь. Но напоследок тот турианец подвалил к Мерцу и попытался разговорить. Кто такие, на кого работаем, в курсе ли мы, что тут территория каких-то «Голубых Светил». — И что Мерц? — А Мерц у нас парень уставной. — Кройц позволил себе полуулыбку. — Говорит: «Все вопросы к командиру. Дальнейшее общение через командира. Хорошего дня, сэр.» Турианец аж мандибулами захлопал. Но не ушёл сразу. Стоял, смотрел на Мерца. Потом спросил: «Ты откуда, солдат?» Мерц ответил: «Из полка, сэр.» Турианец ещё постоял, потом ушёл. И знаешь, командир, мне кажется, он ушёл не потому что получил ответ, а потому что понял, что ответа не будет. И это его напугало больше, чем наши стволы. Вал фыркнула. — «Голубые Светила», значит. — Так точно. Район их. Мы, получается, залезли к ним без спросу. — Они прямо так и сказали? — Нет. Но они и без слов понятные, командир. Как орки, только в форме. Вал постучала пальцами по столу. — Кройц, что скажешь про местных вояк? Сержант почесал подбородок, собираясь с мыслями. — Те трое из подворотни — мусор. Дворовая шпана, вооружённая чем попало. Эти четверо серьёзнее. Форма одинаковая, двигаются слаженно, субординация есть. Я бы сказал, уровень ульевого ополчения, может, малость получше. Но строя не держат, друг друга не прикрывают, оружие у каждого своё. Бандиты, командир, пусть и прилизанные. Опасны толпой, не умением. — А если придут не четверо, а сорок? Кройц посмотрел на ворота, на баррикаду, на ветерана наверху, прикинул. — Половину сложим у входа, пока они сообразят, что к чему. Но если притащат что-то тяжёлое или тех самых биотиков, про которых вы читали, тогда будет весело. Мне бы разведданных, командир. И ещё одну вещь. — Какую? Кройц помолчал, подбирая слова. Он смотрел не на Вал, а куда-то в угол склада, где на стене висел обрывок какой-то местной рекламы. — Тот четырёхглазый, что в коммуникатор бубнил. Я за ним наблюдал, пока мы шли. У него на запястье браслет с индикатором. Генератор. И этот генератор мигнул, когда где-то далеко стрельнули. Далеко, за несколько переборок, мы даже звука не слышали, а щит отозвался. На звук, на массу, на чужой выстрел через стену. — Кинетика, — сказала Вал. — Кинетика, командир. Их щиты рассчитаны на массу. На пулю, на осколок, на камень. — Кройц посмотрел на неё. — А лас — это не масса. Лас — свет. Вал смотрела на него. Кройц стоял, опираясь рукой на стол, и смотрел на неё с тем выражением, которое она видела у вахафагов, открывших сломанное комбо в новом кодексе. Он пришёл к тому же выводу сам, без подсказки, просто наблюдая за противником и думая, как думает сержант с двадцатилетним стажем. — Понимаю, командир. Их щиты наш лас не видят. Физически не способны отклонить луч. Сержант медленно посмотрел на лазган ближайшего новобранца. Потом на ворота. Потом на Вал. На его лице проступило выражение удовлетворения, сухого, сержантского, без улыбки, но с тем внутренним светом, который бывает у профессионала, нашедшего слабость противника. — Ну, командир... Это меняет расклад. Десять лазганов, невидимых для местных щитов, в руках солдат, подготовленных жёстче любого наёмника этой галактики. Не просто преимущество, нарушение правил игры. Козырь, о котором не знает ни один игрок за столом. Но козырь не всемогущество. Ячейки в лазганах когда-нибудь сядут, солдатам нужна жратва, а помещение само себя не удержит. И рано или поздно придётся разговаривать с теми, кто считает этот район своим. Интерфейс в голове показывал 168 очков. Потолок двести. Пополнение двадцать в месяц. Медленно. Слишком медленно для войны. Достаточно, если удастся выиграть время. Валерия закрыла терминал. — Кройц. На ночь два ветерана и два новобранцев в смену. Остальным спать. Утром идём смотреть район. Мне нужно понять, где тут торгуют, где жрут и сколько этих «Голубых» сидит в округе. — Кого берём? — Ты, я и двое ветеранов. Остальные держат склад. Кройц кивнул. Склад погрузился в рабочую тишину. Смена у ворот. Тихие переговоры. Щелчки проверяемого оружия. Мерное гудение терминала. Валерия достала из кармана куртки обрывок упаковочной плёнки и нашла в ящике стола чужой стилус с обгрызенным концом. Села, положила плёнку на колено и начала писать мелким почерком. *День первый.* *Омега. Станция.* *Тело: синекожее, женское, примерно сто лет. Имя прежней хозяйки: Т'Лира.* *Отряд: десять гвардейцев. Кройц, Грабен, Хеффе, Тарек, Мерц, Пфайфер, ещё четверо.* *База: бывший склад, сектор семь, контора Хассика.* *Очки: 168. Потолок 200. Пополнение 20/мес.* *Кредиты: 1642. Четыре карточки.* *Оружие: 10 лазганов, 4 трофейных ствола. Ячейки — 60 выстрелов на ствол.* *Лазганы против местных щитов: работают. Щиты луч не видят.* *Соседи: «Голубые Светила», капитан Тарак. Знают о нас.* *Проблемы: еда, информация, биотика (не работает), патроны (кончатся).* *Завтра: разведка района, рынок, еда.* Она перечитала список. Паршивый расклад, если сравнивать с тем, что было вчера вечером. Но если сравнивать с тем, что было час назад, расклад был нормальный. Рабочий. Валерия сложила плёнку вчетверо и сунула во внутренний карман куртки, туда, где раньше, в другой жизни, лежал студенческий билет. Встала, подошла к воротам. Новобранец на посту, Пфайфер, вытянулся при её приближении. — Вольно, рядовой. — Командир. — Как нога? — Терпимо, командир. Сержант Кройц сказал, если заболит сильно, доложить. Валерия кивнула, посмотрела в щель между створками ворот. Коридор мерцал оранжевым, по нему прошли двое, мелкий глазастый и высокий костлявый, даже не взглянули на склад. Обычный вечер на нижних уровнях станции, о которой она двенадцать часов назад не подозревала. Она вернулась к терминалу, села и открыла карту Омеги. Средние уровни, верхние, «Загробная жизнь», доки, рынки. Семь с половиной миллионов существ, среди которых где-то есть люди. До них пока далеко, но они есть, и это значило, что она не одна. --- ### Глава 3. Санитарная зона Решение созрело за едой. Еду принёс Грабен. Вернулся с разведки через полтора часа, с Хеффе и пластиковым ящиком, набитым упаковками. Рационы оказались чем-то средним между армейским сухпайком и кормом для домашних животных: вакуумные брикеты в серебристой плёнке, без запаха, без вкуса, зато питательные. На ящике маркировка на том же языке, который Вал читала без усилий. «Нутри-Паста. Продукт длительного хранения. Не требует приготовления. Срок годности — 18 стандартных месяцев.» — Где взял? — спросила Вал. — Лоток за вторым перекрёстком. Саларианец торгует. — Грабен поставил ящик, стянул шлем, провёл ладонью по коротко стриженому затылку. Шрам на подбородке дёрнулся. — Пятнадцать кредитов за ящик. Я взял три. На вид отрава, на вкус картон. Бывало и хуже. Хеффе молча поставил второй ящик рядом. Для него это была развёрнутая реплика. Кройц, который оставался на базе и держал периметр, подошёл, осмотрел добычу и одобрительно кивнул. — Район? — спросила Вал. — Обошли три коридора вокруг базы, — ответил Грабен. — Жилой сектор. Склады, мастерские, пара баров, один бордель. Народу немного, в основном ворка и батарианцы. Шпаны хватает. Грабен разложил на полу обрывок упаковочной плёнки и нацарапал на нём ножом кривую схему. Рисовал он лучше, чем Кройц, рука поставленная: прямые линии, чёткие точки, даже стрелки направлений. — Вот мы. Вот главный коридор, он ведёт к лифтам на средние уровни. Вот перекрёсток с лотками. А вот тут, тут и тут — три точки, где сидят местные паразиты. Он ткнул ножом в три места на схеме. — Первая, ворка, штук семь-восемь. Угол за вентиляционным узлом. Грабят проходящих, торговцев трясут за «охрану». Вооружены паршиво: ножи, пара пистолетов, один автомат. Дисциплины ноль, разбегутся при первом выстреле. — Вторая? — Батарианцы. Четверо, может пятеро. Заняли бывшую мастерскую, метров сто пятьдесят отсюда. Эти посерьёзнее. Броня, пусть лёгкая, но есть. Стволы нормальные. Контролируют проход к одному из баров, стригут с посетителей. — И третья. — Третья непонятная, командир. Смешанная группа, человек десять-двенадцать. Кроган, батарианцы, ворка, пара турианцев. Сидят в большом помещении за грузовыми воротами, ближе к лифтам. Похоже на перевалочный пункт: грузы, ящики, какая-то движуха. Мы не совались, только издали посмотрели. Но Хеффе говорит, пахнет наркотой. Хеффе кивнул. Одно слово сверх минимума. Вал посмотрела на схему. Три точки. Три группы. Все в радиусе двух-трёх минут ходьбы от базы. — «Голубые Светила» их не трогают? — А зачем? — Грабен пожал плечами. — Шпана трясёт мелочь. «Голубые» трясут шпану. Пищевая цепочка. Вал откусила от брикета нутри-пасты. Картон — точное описание. Жевала медленно, думала. Три гнезда паразитов вокруг базы — это три источника проблем. Каждое из них может решить, что новая группа на районе лёгкая добыча. Или хуже, что склад, в котором они сидят, стоит того, чтобы за него подраться. Рано или поздно кто-нибудь попробует. Вопрос не «если», а «когда». Можно ждать. Сидеть за баррикадой, экономить очки, копить информацию. А можно не ждать. Вал доела брикет, вытерла синие пальцы о штаны. На Мортии, судя по рассказам Кройца, ели что-то похожее, только с привкусом прометия. Она посмотрела на схему. Три точки. Три нарыва на теле её будущего сектора. Ждать, пока они сами придут? Глупо. Инициатива в руках того, кто стреляет первым. Аксиома, которую она выучила не в подворотне, а за столами с зелёным сукном, двигая пластиковые базы. Когда противник сидит в трёх минутах ходьбы и не знает, что ты уже знаешь о нём, это не риск. Это подарок. Вчера вечером она спорила на форуме, эффективен ли концентрированный огонь лазганов против орков. Сегодня орки были настоящие. Мелкие, с ножами, но настоящие. И аксиома оставалась аксиомой: кто стреляет первым и попадает первым, тот диктует условия. — Кройц. Сколько осталось зарядов в лазганах? Сержант прикинул. — У ветеранов полные ячейки, по шестьдесят выстрелов на ствол. Стандартная загрузка. У новобранцев тоже полные. Итого шестьсот выстрелов на отряд, плюс-минус. — После этого? — После этого местное оружие. Или кулаки. — Кройц дёрнул плечом. — Но местных стволов у нас уже четыре, если считать трофеи из подворотни. Вал встала. — Мы зачищаем район. Кройц поднял бровь. Не от удивления, от интереса. — Все три точки? — Все три. Начнём с ворка, они самые слабые, рассыплются быстро. Потом батарианцы в мастерской. Третью точку оставляем на потом, она серьёзнее, мне нужно больше данных. — Две зачистки за один выход, жёстко, командир. Люди свежие, но местность незнакомая. — Именно поэтому сейчас. Пока не привыкли думать, что здесь опасно. Пока двигаются на адреналине, а не на расчёте. Через два дня они начнут прикидывать шансы, и это будет хуже. Кройц посмотрел на неё долго, оценивающе. Потом хлопнул ладонью по колену. — Толково. Первая неделя после высадки самая боевая. Пока не нюхали, злые. Когда обживутся, осторожные. — Вот и не будем обживаться. Состав? — Рекомендую все. Десять стволов. Шестерых на базе оставлять нет смысла, если ворота закрыты, никто не влезет. — Согласна. Все идём. Кройц поднялся, стряхнул крошки нутри-пасты с наколенника. — Отделение! Подъём! Доедайте и стройтесь. Работа есть. Рядовой Тарек, тот самый, храбрый и голодный, спросил из угла, дожёвывая брикет: — Какая работа, сержант? — Санитарная, рядовой. Пойдём познакомимся с соседями. Грабен проверил заряд ячейки и щёлкнул предохранителем. — Соседи нас ждут, сержант? — Нет, Грабен. В этом и прелесть. *** Ворка оказались именно там, где показал Грабен. Вентиляционный узел, нагромождение труб, решёток и коробов, образовал естественный закуток в углу перекрёстка. Семеро ворка устроили там нечто среднее между логовом и мусорной кучей: какие-то тряпки, разломанные ящики, огрызки еды. Двое сидели прямо на трубах, свесив ноги. Трое ковырялись в содержимом разорённого контейнера. Один спал. Один, самый крупный, с длинным ножом на поясе, стоял у входа в закуток и разговаривал с тощим саларианцем, который выглядел так, будто предпочёл бы быть где угодно, кроме как здесь. Отряд вышел из бокового коридора строем. Два ветерана впереди, плечо к плечу, лазганы на уровне груди. За ними шестёрка новобранцев, тройками. Кройц справа от Вал, чуть позади. Сама Вал в центре, с трофейным пистолетом в руке, который она так толком и не научилась держать. Крупный ворка увидел их первым. Оттолкнул саларианца, тот не стал ждать развития событий и испарился в боковом проходе, и заверещал что-то своим. Высокий, пронзительный звук, больше похожий на сигнал тревоги, чем на слова. Закуток ожил. Ворка полезли из своих нор: вскакивали, хватали оружие, толкались, орали. Семь секунд хаоса, семь существ, каждое из которых двигалось в свою сторону, как тараканы при включённом свете. — Отделение, стой, — скомандовал Кройц. Голос ровный, негромкий. — Линия. Прицел. Ждём. Десять лазганов замерли. Десять стволов, наведённых на ворка, неподвижных, как указательные пальцы. Крупный ворка, видимо главный, смотрел на отряд. На одинаковую броню. На стволы. На десять пар глаз за прицелами, ни одна из которых не моргала. Он был не дурак, по крайней мере, по меркам ворка. Нож остался в ножнах. Но автомат, лежавший рядом на ящике, он всё-таки схватил. — Чё надо? — прорычал он, поднимая ствол. Голос скрежещущий, рваный, с присвистом. — Это наше место! Мы тут сидим! Вал выступила вперёд. Один шаг. Кройц шаг вместе с ней, как приклеенный. — Сидели, — сказала она. — Больше не сидите. Собирайте барахло и уходите. У вас пять минут. — А если не уйдём? — Крупный оскалился, показывая мелкие острые зубы. — Нас семеро! Мы тут давно! Это наш угол! Он поднял автомат. Не навёл, просто поднял, жест угрозы, рассчитанный на то, что противник моргнёт. Противник не моргнул. Кройц выстрелил первым. Луч ударил крупному в плечо, прошил насквозь, оставив дымящуюся дыру. Ворка взвизгнул, выронил автомат, схватился за плечо. Кинетический щит на его запястье мигнул зелёным, полный заряд, и не помог, потому что помогать было не от чего. Луч не масса. Остальные ворка замерли. Все шестеро, разом, как по команде. Но один, самый дёрганый, с пистолетом в руке, дёрнулся. Не к бегству, к выстрелу. Пистолет выплюнул масс-снаряд, и Вал услышала, как снаряд ударил во что-то рядом. Не в неё. В новобранца, крайнего слева, в наплечник флак-брони. Парня развернуло, он охнул, но устоял. Флак выдержал, оставив на плече глубокую вмятину и синяк размером с кулак. Грабен снял стрелка одним выстрелом в бедро. Ворка рухнул, визжа. Тишина. Остальные пятеро бросили оружие. Кто-то упал на колени, кто-то застыл с поднятыми руками. Вал подошла ближе. Посмотрела на крупного, который сидел, зажимая дымящееся плечо, и таращился на дыру в своей броне. — Четыре минуты, — сказала она. Через три минуты закуток опустел. Ворка ушли, забрав тряпьё и раненых, огрызаясь на ходу, но не оглядываясь. Крупный уходил последним и на повороте бросил через плечо: — Мы запомним! — Запоминай, — ответил Кройц негромко, уже не ему, а себе. — Память у ворка короткая. А лазган длинный. Тарек хмыкнул. Кройц покосился на него. — Чего ржёшь, рядовой? — Ничего, сержант. Просто я думал, тут сложнее будет. — Это мелочь, Тарек. Мелочь всегда разбегается. Подожди, пока на кого-нибудь с хребтом наткнёмся. Кройц подошёл к новобранцу, который получил попадание в плечо. Тот морщился, потирая наплечник. — Цел? — Цел, сержант. Синяк. — Синяк пройдёт. Запомни, как он в тебя целился, и в следующий раз стреляй первым. Это называется боевой опыт. Новобранец кивнул. Лицо у него было бледное, но не от страха, от адреналина. Первый выстрел в его сторону, первая вмятина на броне. Первый маленький шрам, который останется с ним, даже когда синяк сойдёт. *** Батарианцы оказались крепче. Мастерская Токки, так называлось место по табличке над воротами, представляла собой грузовые ворота, приоткрытые на метр, из щели тянуло светом и негромкой музыкой. По дороге к ней Грабен перехватил подросткового вида саларианца и за тридцать секунд выяснил расклад: четверо батарианцев, все вооружены, один с дробовиком, остальные с пистолетами. Внутри стол, стулья, ящики. Торгуют «защитой», стригут кредиты с двух ближайших баров и лотка с электроникой. Лидер крупный, с татуировкой на нижней парой глаз. — Заходим жёстко? — спросил Грабен. Вал подумала. Ворка трусы, с ними хватило одного выстрела. Батарианцы другая порода. Четырёхглазые, злые, упрямые. Если дать время подумать, будут стрелять. Или, хуже, попытаются торговаться. — Жёстко. Двое ветеранов первыми. Входят, берут под контроль. Новобранцы перекрывают коридор снаружи. Никто не уходит, пока я не скажу. — Принято. Хеффе, со мной. Остальные с командиром. Грабен и Хеффе встали по бокам ворот. Кройц по центру. Обменялись взглядами. Кройц поднял три пальца. Два. Один. Они вошли одновременно. Грабен присел и ушёл влево, Хеффе взял правый сектор в рост, Кройц вломился по центру. Мастерская оказалась под контролем раньше, чем батарианцы успели встать из-за стола. — Всем стоять! Руки! — рявкнул Кройц. На местном языке, система дала его солдатам тот же лингвистический пакет, что и Вал. Из мастерской донёсся грохот опрокинутого стула, чей-то вскрик, шипение, и голос Кройца, уже спокойнее: — Я сказал руки. Вот так. Умница. Ты тоже. И ты. Четвёртый где четвёртый? А, вон ты. Тоже руки. Вал вошла следом. Мастерская метров пятнадцать на десять, низкий потолок, стены заставлены полками с инструментами. Посередине стол, на столе кредитки, какие-то планшеты, початая бутылка чего-то зелёного. Четыре батарианца, все четыре пары глаз выпучены, стояли у стены, руки подняты. Двое испуганные, один злой, четвёртый, тот самый, с татуировкой, спокойный. Слишком спокойный. — Вы знаете, чья это территория? — спросил он. Голос низкий, размеренный. — Вы знаете, на кого мы работаем? — Просвети, — сказала Вал. — «Голубые Светила». Тарак велел нас не трогать. Вы понимаете, что будет, когда он узнает? — Тарак это кто? — Капитан «Голубых» в этом секторе. — Татуированный чуть опустил руки. Проверял границы. — Он вам кишки на трубы намотает. Всем десятерым. Грабен, без команды, без слов, поднял лазган и прицелился татуированному в переносицу. Между верхней парой глаз. Батарианец замолк на полуслове. — Руки подними обратно, — посоветовал Грабен. — У меня палец нервный. Вал подошла ближе. Посмотрела татуированному в глаза, во все четыре. — Передай Тараку, что тут новые соседи. Мы никому не платим. Кто попробует нас тронуть, получит дырку в щите и вторую в голове. Не потому что мы злые, а потому что наши стволы ваши щиты не видят. Спроси у ворка, они уже в курсе. Пауза. Татуированный переводил взгляд с неё на Грабена, с Грабена на Кройца. — Ты блефуешь, — сказал он, но уже без прежней уверенности. И в этот момент пятый батарианец, которого они не досчитались, вынырнул из-за ящиков в углу. В руке у него был пистолет, маленький, спрятанный до поры, и он поднимал его, целясь в спину Вал. Хеффе оказался быстрее. Его лазган хлопнул, и луч ударил батарианцу в кисть руки, той самой, что сжимала пистолет. Пистолет отлетел вместе с двумя пальцами, батарианец взвыл и повалился, зажимая обрубок. Кинетический щит на его запястье мигнул зелёным и не помог. Грабен навёл ствол на татуированного. — Это он сам, — сказал татуированный быстро. — Я не приказывал. — Но и не остановил, — сказала Вал. — Считай, что тебе повезло. Она повернулась к Кройцу. — Сержант. Стена за ними, она несущая или перегородка? Кройц глянул. — Перегородка. Тонкая. — Грабен. В стену. Над головами. Грабен выстрелил. Лазган хлопнул, сухой, плоский звук, совсем не похожий на выстрел из масс-оружия. Луч прошёл в полуметре над головами батарианцев и ударил в стену. Металл потёк. Край дыры светился вишнёвым, из неё тянулся тонкий дымок. Батарианцы присели. Все четверо. Рефлекторно, разом, как по команде. Вал смотрела на их запястья. У троих генераторы щитов, маленькие браслеты с индикатором. Индикаторы горели зелёным. Полный заряд. Щиты были активны. И ни один из них не среагировал. Потому что нечему было реагировать. У раненого, который валялся в углу, щит тоже горел зелёным, и это было самое страшное для всех, кто смотрел. Татуированный посмотрел на дыру в стене. На свой запястный генератор. Снова на дыру. До него дошло. — Что за оружие? — спросил он тихо. Совсем другим тоном. — Наше, — сказала Вал. — Забирайте барахло и уходите. У вас три минуты. И передай своему Тараку, пусть зайдёт поговорить, если хочет. Я в складе за поворотом. Но пусть заходит вежливо. Батарианцы ушли за две минуты. Забрали кредитки и планшеты, подхватили раненого, оставили бутылку. Татуированный на выходе обернулся и посмотрел на Вал. Взгляд был другой, не злой, не испуганный. Оценивающий. Пересчитывающий расклады. Когда ворота закрылись, Кройц подобрал бутылку, понюхал, поморщился. — Ксеносовское пойло. — Он поставил бутылку обратно. — Командир, вы понимаете, что «Голубые» теперь придут? — Понимаю. — И что Тарак, или как его там, не будет вежливым. — Может быть. А может, будет. Мы только что показали, что его шпана нас не держит, а наши стволы игнорируют его защиту. Если он умный, сядет за стол. Если дурак, будет жалеть. Кройц обвёл взглядом мастерскую: стулья, полки, инструменты. — Командир. Предложение. — Слушаю. — Эта мастерская лучше нашего склада. Два входа, но оба узкие. Полки готовые баррикады. И ближе к перекрёстку с торговлей. Переносим базу сюда. Вал осмотрелась. Кройц был прав. Мастерская компактнее, удобнее, и расположена ближе к торговому перекрёстку, где можно покупать еду и, что важнее, слушать разговоры. — Делаем. Перенос базы сейчас. Тарек! — Да, командир? — Бери двоих новобранцев, дуйте на склад, тащите всё, что у нас есть. Грабен, организуй оборону здесь. Хеффе, внешний периметр. — Есть, командир! Тарек убежал, прихватив двоих, и через десять минут вернулся с ящиками нутри-пасты и трофейным оружием. Мастерская начала превращаться в опорный пункт. Вал села за стол, который двадцать минут назад принадлежал батарианцам. Перед ней лежал трофейный планшет, который они оставили в спешке. Экран требовал пароль. Она попробовала единицу, два, три, четыре. Планшет разблокировался. Видимо, батарианская смекалка имеет пределы. На экране переписка, контакты, транзакции. Рыба покрупнее, чем ворка. В углу интерфейса число. 168. Не изменилось. Два боя, если их можно так назвать, не сдвинули шкалу опыта ни на миллиметр. Видимо, система считала ворка и обгоняющих батарианцев слишком мелкой рыбой. Уровень подождёт. Зато территория чиста. Два гнезда из трёх зачищены без потерь, с одним синяком у новобранца и одним отстреленным пальцем у батарианца, который решил поиграть в героя. Трофеи: мастерская, планшет, информация о «Голубых Светилах» и их капитане Тараке. Третье гнездо, смешанная банда у лифтов, пока не тронуто. Кроган, десяток бойцов, грузы. Это другой уровень. К нему нужно готовиться. Вал открыла первый контакт в переписке планшета. Имя отправителя: Дрек. Первая строка сообщения: «Нахар, Тарак спрашивает, почему ты до сих пор не скинул долю за неделю.» Она начала читать.