Излечение последствий. Блеск металла. Шёлк.

Прикосновения грубых холодных пальцев в латексе приятно обжигали кожу. Панталоне не любил, когда его касаются, отчего постоянно носил перчатки, не желая, как он говорил, «пачкаться о тела смертных», но руки Дотторе всегда ощущались иначе. Изучающие его только в врачебных целях, накладывающие новый шов, они хоть и казались почти ледяными, но вовсе не вызывали отторжения. Резкая боль. Он ведь это специально. — Мог бы и понежнее со мной, Зандик. Мало ли останется шрам. — Не останется. Созданное на днях средство отлично заживляет раны. Уже проверено, — голос серьёзный, очевидно, его владелец за свои слова ручается. Впрочем, Панталоне и не сомневался, — тебе стоит перестать интересоваться делами Пьеро. Ты никогда не любил подобные миссии, от чего лезешь под лезвия всяких слабаков в последнее время? Я вижу тебя едва ли не чаще, чем солнечный свет, — снова намеренно грубый стежок. Делец поморщился, но в этот раз промолчал, лишь вымученно вздохнув, — а это что-то да значит. — Ну же, не будь таким, док. Я знаю, что тебе нравится штопать меня. Это приносит тебе особое извращенное удовольствие, особенно когда мои раны исчезают без следа вследствие твоих экспериментов над ними, — он потянулся за очками, но Дотторе оттолкнул его руку внешней стороной ладони, — что ещё? Я почти ничего не вижу. — Это антисанитарно. Закончу — возьмёшь. Лежи смирно, иначе шов выйдет неровным, — он быстро сменил перчатку, которой коснулся чужой руки, и продолжил, — будешь как один из тех неудавшихся сегментов. — Неровным? У тебя то? Не смеши меня, — он тихо усмехнулся, но послушно расслабился на кушетке, позволяя Доктору закончить работу. Дотторе накладывал швы очень умело и аккуратно, почти не причиняя боли, если, конечно, не хотел этого. Зандик редко проявлял эмоции, особенно в врачебной сфере, никогда вслух ни в чём не упрекал, но эта его манера специально вводить иглу чуть глубже нужного, чтобы выразить свою точку зрения на счёт поведения Панталоне... Несмотря на довольно неприятные ощущения, Дельца это весьма забавляло, хотя обычно он этого не показывал. Мутная пелена перед глазами создавала эффект хирургической цензуры. Это напомнило Панталоне снимки, сделанные Зандиком во время некоторых операций. Однажды Дотторе показал Дельцу фото, где он был запечатлен со скальпелем рядом с бессознательным телом Панталоне, а на его вопрос о том, почему место операции на снимке было размыто, Зандик ответил лишь что-то про «специальную плёнку» для лупы, поверхность которой скрывала под собой «всё самое интересное». Будучи обладателем лёгкой гемофобии, Делец просить иных фотографий с подробностями не стал. — Я закончил, — голос Дотторе вывел его из раздумий, — никаких физических нагрузок в течение недели минимум. В ином случае есть шанс, что ты истечёшь кровью прежде, чем доберёшься до лаборатории. Всё ясно, Феофан? — Как день. — он наконец одел очки и сначала окинул взглядом Зандика, выкидывающего пару окровавленных перчаток в урну, а потом посмотрел на собственный торс. На месте, где раньше кровоточила рана, теперь была многослойная локализированная повязка, наложенная на швы, — спасибо, док. — Дней через пять приходи снять. Не забудь, — его голос стал строже, — нужно как можно раньше начать наносить мазь, чтобы поспособствовать заживлению, — Дотторе подал ему чистую рубашку, — надень. — С тобой я в надёжных руках, — он сел и, снова поморщившись, накинул на плечи предложенный предмет одежды, — заботишься о моей репутации? — Думаю о том, как бы мой деловой партнёр не опозорился, разгуливая по коридорам замка наполовину нагим, — Зандик, надев новые перчатки, принялся раскладывать использованные инструменты в лотки с дезинфицирующими растворами. Панталоне медленно подошёл сзади и положил подбородок ему на плечо, не трогая при этом руками, — мешаешь. Или ложись на одну из свободных коек для ослабленных пациентов, или одевайся и иди писать отчёт о том, как ты снова «не рассчитал» свои силы при выполнении миссии, потому что «время — деньги, а необдуманные поступки — нервы моего лечащего врача». — Не дуйся, док. Как подлечусь — дам тебе поставить на мне пару новых экспериментов. Идёт? — Как будто это какая-то опция, а не твоя прямая обязанность, как моего делового партнёра. Уже забыл, кто поддерживает твой физический возраст в стабильности ни много ни мало пару сотен лет? — в ответ Панталоне лишь хмыкнул, поправив слегка соскользнувшие с переносицы очки, — иди. У меня ещё много работы. — Зайду как-нибудь вечером. Завтра, быть может, — он отстранился, взял повешенный Зандиком на крючок при входе в лабораторию плащ и удалился, бросив последний взгляд на Дотторе, сосредоточенно раскладывающего по местам чистые, поблёскивающие в холодном свете ламп металлические инструменты. Запахи спирта, формалина и хлорки остались позади, нехотя отпуская Панталоне в прохладные коридоры скрывающегося в сумерках замка. Ночь подбиралась всё ближе, эхом каблуков Дельца касаясь дверей большого зала, где сейчас проходило очередное вечернее чаепитие. По своему обычаю, он пару раз для формальности прошёлся костяшками пальцев по тёмному дереву дверцы и отворил её, не дожидаясь ответа, как делал многими вечерами до этого, когда работа с бумагами изрядно утомляла. В теплоте освещаемой камином комнаты Панталоне мог наконец расслабиться. Он был уверен, что всех присутствующих известили о его ранении, но пока он не захочет сам о нём рассказать, расспрашивать его никто не станет. Эта мысль приятно грела душу. Хотя одного здесь всё-таки не хватало — всегда отсутствующего на подобных встречах, вечно занятого «движением мирового прогресса в медицине и промышленности», холодного и, как иногда казалось, всеми забытого Дотторе.