Эффект клавиши

      Серый мокрый снег лип к вычищенной до блеска коже туфель. При каждом шаге грязные брызги летели на подол длинного пальто, вынуждая брезгливость внутри мужчины биться в истерике. Его раздражало вообще все, если задуматься. Вся его жизнь запуталась в один тугой клубок альпачьей пряжи из бессильных сжиманий кулаков, громкого стука каблуков и дыма на ходу, который сейчас он без стеснения пускал в спешащих пробежать мимо него людей.       На улице было удивительно многолюдно. Панталоне раздраженно выкинул самокрутку себе под ноги, притаптывая её каблуком, чтобы сразу же продолжить свой путь. Он не привык выходить в люди в одиночестве, в памяти каждый раз всплывало избиение в подворотне многолетней давности и желание посмотреть на мир своими глазами сразу же отпадало. Но сегодня был ряд причин, которые вынудили его покинуть свои тёплые покои и дорогую сердцу стопку документов на столе, которую он любовно поглаживал всякий раз, проходя мимо. Панталоне расплылся в блаженной улыбке, представив один из документов, который накануне принёс баснословную сумму на его счет в банке.       Мимо пронеслась стайка детей с санками, чуть не сбив его с ног. Панталоне раздраженно цыкнул. Противная мелюзка каждый раз как с цепи срывалась накануне Масленицы. Как человек, Феофан мог их понять, сам в детстве носился по улицам в огромной шапке-ушанке, которая постоянно съезжала ему на глаза и закрывала обзор, но как Делец...Ох, он ненавидел эту угрозу своему спокойствию и финансовому благополучию. Каждый год этот праздник сокращал его годы жизни и вследствие чего повышал дозу успокоительного, вызывая нервные тики уже у Доктора.       Мысль о Дотторе заставила чуть успокоиться и сбавить шаг. А вот и знакомая вывеска, которую северный холодный ветер отчаянно раскачивал, желая сорвать с петель. Честно признаться, Панталоне бы тоже её с удовольствием сорвал и за шкирку выкинул владельца старой лавки из Снежной, ибо сильнее этого противного старика он ненавидел разве что Дотторе, а, ну и Масленицу, конечно же, Масленицу.       Дверь как обычно мерзко скрипнула, отделяя вошедшего от влажной мерзлоты улицы. Очки тут же запотели, мешая оглядеть мрачное помещение. Панталоне резко их снял, неприятно поцарапав щеку кольцом. Кто-то сбоку противно рассмеялся, смех был старческим и скрипучим, таким, от которого сводит зубы. Панталоне передернуло.       – Вы за чем-то конкретным, господин? – Он медленно повернулся на этот голос, пытаясь рассмотреть говорящего. За стойкой стоял знакомый старик, он пересыпал какие-то детальки из банки в банку. Они отвратительно звенели, ударяясь друг о друга. Панталоне скрипнул зубами и медленно прошёл внутрь, снова надевая очки. Здесь всегда было очень темно и приходилось продвигаться чуть ли не на ощупь. Он обошел стеллаж, который почему-то стоял посередине помещения и тут же зацепил ногой какую-то гору металла на полу, которая разлетелась детальками по углам, нарушая тишину. У Панталоне аж глаз задергался.       – Вы знаете, зачем я пришел. – Процедил он сквозь зубы, останавливаясь у стойки и возвышаясь над сгорбленным старикашкой, он не пытался изображать доброжелательность. Тот и глазом не повёл, только улыбнулся, сверкнув в темноте золотым зубом (откуда у старика золотые зубы?). Он отошёл от стойки, пытаясь найти заказ, словно точно не знал где что лежит. Вредный старый хрен.       – Ах, вот-вот. – Он выудил из-под стойки свёрток и положил его перед Дельцом, который тут же потянул к нему руку. – Вы осторожнее, дорогой господин, хрупко.       Панталоне лишь закатил глаза и выудил из внутреннего кармана пальто тяжёлый кошель, скупо отсчитывая необходимую сумму и ни монетой больше. Старик серой рукой с яркими синими венами и въевшимися в кожу пятнами машинного масла выхватил блестящие в скупом свете лампы на стойке золотые монеты. Панталоне скривил губы, отдергивая руку, потому что одна его перчатка стоила больше жизни этого старика, потому что "фу". Старик, казалось этого даже не заметил, быстренько упрятал заработок в один из многочисленных карманов своего фартука и об него же вытер руки. Он искоса глянул на Панталоне, который прощупывал свёрток, и по-старчески недовольно цыкнул. Он проковылял на своей хромой ноге к выходу и открыл дверь перед богатым господином, как бы культурно намекая, что пора бы вам. Панталоне смерил его взглядом ледяных глаз и медленно вышел на ветреную шумную улицу, ему помахали на прощание, как самому любимому покупателю, а после быстро захлопнули за ним дверь, дабы не решил остаться подольше.       Мужчина на это и бровью не повёл, ему даже было чуть-чуть жалко старика, легендарный механик остался в нищете... Какая ирония. Он медленно спустился с крыльца, стараясь не поскользнуться и прижимая свёрток к груди, словно нежного младенца на морозе. Дотторе взял неприятную привычку гнать Дельца за своими заказами, потому что "Ты мне должен". И казалось бы, почему бы не отправить кого-либо другого, раз уж есть такая возможность на его-то новой должности, но почему-то всегда хотелось сделать это самому, обрадовать, наверное.       Он медленно побрел дальше, впав в глубокую задумчивость о смысле своих действий. Вернул его обратно в физический мир громкий визг и вылетевший на него из-за угла маленький рыжий мальчик. Он с размаху врезался в мужчину, и тот пошатнулся, теряя равновесие. Как ни кстати, прямо под отвратительно мокрым снегом сохранился зимний лёд, на котором ноги Панталоне разъехались и он, нелепо размахивая руками, полетел лицом в грязь.       Как бы отчаянно ему ни хотелось убедить себя, что это именно очки сейчас хрустнули на переносице, у него это не получилось. Хруст был где-то внутри головы, противный хлюпающий, что сразу после в ушах зазвенело, а перед глазами маленькие белые звёздочки исполнили свой короткий танец в ритме скерцо. Он медленно приподнялся на руках, рассматривая мутным, от рефлекторно катящихся по лицу слез, взглядом красное пятно на серой слякоти, в которой он к тому же испачкал свои костюм и пальто. В этом пятне валялись заляпанные очки, по которым сложно было определить точно ли они целы. Зубы почему-то адски болели, было ощущение, что резцы ему сейчас кто-то вырвет. Перед глазами всплыло лицо Дотторе, склонившегося над ним с щипцами, и стало ещё хуже. Голова раскалывалась и любая попытка вдохнуть через нос отдалась резким ударом в череп.       Вокруг собралась толпа зевак, которые шумно охали и ахали, перекрикивая друг друга, мол "О, Царица, эти же новый Предвестник!", "Бедный мальчик, его же казнят!" и подобное. Панталоне их не слышал. Он медленно сел, уже не беспокоясь о состоянии своего дражайщего пальто. Свёрток, раздавленный весом взрослого мужчины, валялся на снегу. Черт, а ведь он за него заплатил!       Откуда-то со стороны протиснулись солдаты, расталкивая народ. Девушка, судя по одежде – капитан, наклонилась к нему и помогла встать на ноги, которые держали удивительно устойчиво. Столь резкая смена положения сказалась на его состоянии наихудшим образом, потому что перед глазами сразу же все поплыло, а в голове застучало, ударяя в ноющую переносицу резкими волнами боли. От этого чувства начало подташнивать.       Панталоне уже плохо помнил как его приволокли к саням, потому что единственное о чем он думал – боль в переносице и текушие из носа струи крови, которые, казалось, и не планировали останавливаться.       По приказу его везли в Ледяной Дворец, прямо в лабораторию его дорогого коллеги. Сидя в механических санях и стараясь дышать через рот, он опять задумался об иронии сегодняшнего дня в контексте всей его жизни. Он неспешно потирал запачканный мех на вороте, витая при этом где-то далеко в облаках. Неожиданно к нему пришла мысль, что избежать падения сегодня он не мог, и стоило это понять еще утром: после кофе, пролитого на стол и запачкавшего документы, или после потерянной печатки, которая как ни кстати сегодня понадобилась. Холодный ветер, хлеставший по лицу от высокой скорости саней не облегчал дыхание. Свёрток смешной лепешкой лежал рядом на сидении, внутри что-то звенело, навевая на Панталоне тоску.

***

      В Лаборатории как всегда было шумно, даже слишком, это место никогда не засыпало. Всюду сновали сегменты, раздраженно пререкаясь друг с другом. Ну, собственно, яблоко от яблони... Капитан, вызвавшаяся проводить, нервно жалась позади и дергалась от любого резкого звука, коих здесь было множество. Солдат пугали страшилками об этом месте чуть ли не с пелёнок. Дельца это смешило. Он много времени провел в этой лаборатории: сначала в камере под наблюдением, потом на кушетке в окружении трупов, одним из которых мог быть и он сам, затем по-мелочи помогая в лаборатории и проходя частые обследования, после разбираясь с финансами Доктора, а позже он переехал в собственное крыло, стал Предвестником. Впрочем после этого он не перестал считаться "своим" в этом абсурдном месте. То и дело кто-то ему махал, с любопытством поглядывая на кровавый нос, а вот маленький Дотторе, Кси, что-то прокричал ему, но Панталоне не расслышал из-за шума вокруг и гула в ушах. Омега с лёгким поклоном любезно открыл перед ним дверь, пропуская в гробовую тишину кабинета Прайма. Капитан сзади что-то пролепетала, но он от неё отмахнулся. Пусть идёт уже куда-нибудь. Омега на это усмехнулся и закрыл за гостем дверь с оглушающим хлопком.       Внутри было тихо, слишком тихо, не было слышно даже скрежета пера по бумаге. Удивительно. Панталоне размеренно прошёл по длинному чёрному коридору, напоминающему путь в темницы, стук каблуков тонул в длинном ворсе ковра. Кабинет был таким же тёмным, освещенным лишь парой ламп под высоким потолком. Дотторе сидел за массивным дубовым столом, заваленном какими-то бумагами, уперев подбородок в сцепление руки. Он смотрел немигающим взглядом в одну точку перед собой, а на лице его застыла задумчивость и отстраненность. В этом свете он казался старше, тени пролегли по лицу, отмечая лёгкие возрастные морщины. Сам Панталоне несколько лет как не старел, но смотреть, как близкий друг постепенно угасает было жутко.       – Почему так долго? – Доктор неожиданно нарушил тишину, не меняясь в лице и не смотря на вошедшего. У Панталоне как отшибло его жалеть, а внутри вспыхнуло резкое раздражение. – Хочешь оперативности – попроси подчинённых. – Он цыкнул и тут же скривился от боли в переносице. Голос звучал глухо и гнусаво, но кровь уже не мешала говорить, где-то внутри носовых каналов она начала запекаться, создавая ощущение, что сейчас его череп надуется и лопнет.       Доктор ничего не ответил, словно и забыл про собеседника. Панталоне несколько секунд смотрел на него нечитаемым взглядом, а после вытащил помятый свёрток из-под пальто и положил его с громким стуком на стол, стекло внутри тревожно звякнуло.       Дотторе скривился от этого звука и посмотрел на сверток, который неестественно топорщился.       – Ты что, разучился выполнять поручения качественно? Что с ним? – Он поднял недовольный взгляд на Панталоне, который назад закипать от злости, его уши нелепо покраснели.       – Смею напомнить, я вообще не должен носиться с твоими проблемами. – Он скретил руки на груди, плотнее запахнув пальто, хотя в кабинете было душно и жарко. Но под этом сканирующим взглядом становилось не по себе.       Дотторе поджал губы, всматриваясь в чужое лицо, его взгляд незаметно беспокойно сощурился, стоило ему заметить кровь, видную даже во мраке кабинета.       – Что случилось? – Его тон был ледяным и не предполагающим лжи в ответе.       – Я шёл по улице, поскользнулся и упал на твой драгоценный кулёк. – Панталоне закатил глаза, демонстрируя этом свое отношение к вопросам и спрашивающему непосредственно.       – Я не про... кулёк. – Он неопределенно махнул рукой. Неожиданно его лицо смягчилось, делая его чуть моложе. Он медленно встал и обошел стол, останавливаясь напротив, и протягивая руки к чужому лицу. – Что случилось с тобой?       – А... – Панталоне хотел дёрнуться и уйти от прикосновения холодной кожи перчаток, но касание оказалось неожиданно приятным. Он сбился с мысли, смотря на Дотторе удивленным взглядом и не зная, что вообще нужно делать в такой ситуации. Чужие пальцы бегали по лицу, дотрагиваясь до разных частей, словно пытаясь что-то найти. – Я же говорю, я... упал.       Панталоне глухо сглотнул, сердце теперь билось где-то в ушах, мешая думать, слышать и существовать. Дотторе внимательно посмотрел ему в глаза, пытаясь найти в них ложь. Не обнаружив её, он стянул с рук перчатки и откинул их на стол, чтобы сразу же продолжить пальпацию чужого лица уже голыми руками. После холодных перчаток, его руки казались невозможно горячими. Кожа под этими прикосновениями пульсировала и вспыхивала огненными искрами.       – И всё? – Дотторе снова неожиданно нарушил затянувшуюся тишину, которая его, казалось, абсолютно не смущала. Панталоне только заметил, что тот стоит слишком близко.       – Да. – Голос сел и ему хотелось спихнуть это на повреждённый нос. Его снова наградили многозначительным взглядом, но промолчали.       Доктор медленно провел пальцами по спинке носа вниз, ощупывая кость, от этого прикосновения по спине прошлась дрожь. Он провел под глазами, и ноги подкосились. Дотторе нахмурился и чуть нажал на спинку носа, она просела, чтобы сразу же вернуться на место в эффекте "клавиши", а Панталоне смотрел на него распахнутыми глазами, пытаясь унять разбушевавшееся сердце, стук которого наверняка был слышен на весь кабинет.       Они встретились глазами, смотря друг на друга несколько секунд.       – У тебя зрачки расширены. – Голос Дотторе прозвучал хрипло, словно он пытался его контролировать.       Панталоне ничего не ответил, он потянулся вперёд, прикрывая глаза, чтобы уже у чужих губ быть остановленным указательным пальцем. Он медленно открыл глаза, чувствуя испорченный момент.       – У тебя нос сломан. – Дотторе продолжил как ни в чем не бывало, убирая эту нелепую преграду.       – Ты издеваешься? – Панталоне выпрямился и снова скрестил руки на груди, отделяя себя от доктора.       – А ещё отёк и кровоподтеки. – Его казалось и не слышали, продолжая говорить о проблемах.       – Я тебя спросил, ты... – Дотторе оборвал его, снова аккуратно приложив палец к чужим губам.       – Это будет больно и рисковано. – Он говорил с ним как с ребёнком, и от этого Панталоне снова начал закипать. Доктор усмехнулся на этот искренне недоумевающим взгляд и подцепил чужую руку в такой же кожаной перчатке, как у него. Он аккуратно стянул мешающую ткань и поцеловал холодную, контрастирующую с его собственными губами, ладонь. Все это время он не разрывал зрительный контакт. Сердце в последний раз громко бухнуло в горле и упало в пятки.       – Тебе не понравится. – Дотторе продолжил, возвращая Дельца с небес на землю. Тот непонимающе на него посмотрел, пытаясь уловить суть фразы. – Поцелуй не понравится.       Дотторе отпустил чужую кисть, отворачиваясь и уходя обратно к столу. Панталоне остался стоять в центре кабинета, все ещё не до конца вернувшись из мира романтической неги.       – Ты невыносим. – Он хотел было по привычке поправить очки, но не найдя их на носу, вспомнил, что потерял их на той грязной улице, и что ему все ещё очень больно, а ещё, что он хочет курить.       – Знаю. – Дотторе натянул перчатки обратно и тихо усмехнулся себе под нос. – Пойдём, проведу тебе риноскопию.       – Лично?       – Лично.