Уезжай

      — Ты как там? — Он старается удерживать голос твёрдым, весёлым, чтобы ужасная, но дешёвая связь районного телеграфа не выдала всего волнения или даже ужаса.       — Нормально. — По голосу слышно, что Волч улыбается. По-настоящему или?.. — Я привык уже.              От Москвы до Нальчика по прямой тысяча четыреста тридцать километров. Если Сережа правильно посчитал по масштабу карты. А он правильно посчитал.       От Москвы до Нальчика, где кинут полк Олега, по дорогам тысяча шестьсот шестьдесят километров. Двадцать часов, если сесть в машину возле универа и не останавливаться, пока не приедешь.       Серёжа не водит. Олег водит.       Серёжа считает, рассчитывает, думает наперёд, прогнозирует и что-то изобретает. Олег исполняет, защищает, действует и помогает справиться с фрустрацией из-за неудачи.       В их странной игре-дружбе, когда Сергей попробовал водить, Олег убежал в армию и оказался на границе, где одна маленькая часть страны решила стать независимой.       Стоило ли ради этого бросать (Серёжу) универ?       Может, у Олега нехватка свинца в организме и он решил этот странный недуг лечить суицидальными поступками?       Серёжа не понимал. Отказывался понимать, как можно Москву (Серёжу) и универ (с Серёжей) обменять на казарму и тридцать таких же диких пацанов.       У Олега глаза добрые.       Серёжа высаживает SMS-ками баланс на телефоне, а в выходные идёт на телеграф, чтобы позвонить по межгороду.       «Нальчик ожидает. Восьмая кабинка. Шесть минут».              Олег никогда сам не платит за такие звонки. Как будто это Разумовскому жизненно важно слышать голос живого и здорового друга.       У друга другая жизнь (без тебя).       Всё же каждую субботу: «Нальчик ожидает».       Олег, как и договаривались, ждёт.              Пару недель назад, когда они поссорились, Серёжа пришёл на телеграф и просто сидел. Ждал.       Не хотел разговаривать.       Ему было интересно, придёт ли Олег через неделю молчания. Даже две.       Он пришёл.       Олег послушно, как они договаривались, приходил каждую субботу на телеграф.              Этим он тоже, почему-то злил неимоверно.              Тогда очень-очень злил.              После того как Олег вернулся на год, а потом уехал снова, Серёжа злиться перестал.       Вот такой у него (парень) друг. Верный, любимый, лучший, но изменяет в групповушке с уставом, адреналином и войной.       Не самое худшее, что может быть.              Их жизни изменились.       Столько времени прошло.       Серёжа сделал стартап. Прогорел. Сделал новый. Продал. Сделал следующий.       Повторял так, пока в очередной раз не оказалось, что стартап его интересен аудитории большей, чем население одной питерской хрущёвки на Светлане.              Сергей наслаждался славой, успехом, деньгами и Олегом, когда тот бывал рядом.       Олег тоже наслаждался. Наверное.       Сергей его особо не спрашивал, в конец потерявшись в количестве войн, что постоянно идут где-то на землешарике. Ставшим таким маленьким.              А потом война… её отголоски... оказались с Сергеем Разумовским в одном городе.       В первый раз это случилось незаметно.       Он вышел из башни «Федерация», решил прогуляться до Кутузовского, опять заблудился в Сити…       И увидел листы белой бумаги, летящие откуда-то сверху.       Он стоял замерев, внимательно следя за листами бумаги. Они были похожи на больших птиц или ткань. Он так и стоял, задрав голову, понимая, что это не просто листы, что это знамение чего-то ужасного. Чего-то такого, что мозг отказывался понимать.       — Гражданин, — полицейский, кажется, обращался к нему не в первый раз, — вас не задело? Вы видели, что произошло?       Он не видел. Хлопок, что он принял за выхлоп какого-то спорткара местных инфлюенсеров, прозвучал даже негромко сквозь стеклянные двери башни.       Сергей только на следующий день, в гостинице «Украина» — рейс отменили и пришлось задержаться в столице — понял, что именно произошло. Ему новости рассказали. Он отправил Олегу фото.       Летящие листы бумаги и чернеющая дыра в несколько стеклянных панелей башни «Око 2».       «Думаю купить лотерейный билетик», — лучшая подпись к фото прилёта дрона.              «Зря ты не уехал, Серёж. Я говорил», — пришло через несколько часов. За эти несколько часов Сергей заказал в номер дорогого вина, потом водки, потом какой-то еды и пил всё это в большой ванной его номера. В горячей воде, почти в кипятке, ледяные когти ужаса на хребте разжимались.              Телефон захотелось швырнуть в стену. Из окна. Прилететь к Волкову, где бы его черти ни носили, и засунуть ему этот смартфон в глотку. Или не в глотку.       Серёжа смеялся, пока его не вывернуло всем съеденным и выпитым.       Потом спал.       Потом попустило.              Питер далеко. Питер безопасен.              — Ты как там? — Их связь сильно развилась с тех пор. У Олега Starlink, обеспечивающий бесперебойную связь, у Сергея собственный VPN-сервис, прокси и много всего того, что помогает обходить любые запреты.       — Да уже привычное дело, всё нормально, — улыбается Сергей, представляя, как вздохнувший Волков морщит красивый лоб. — А взрывы как гроза ощущаются. Я привык уже.       — Серёж, уезжай, — вздыхает Олег. Разумовский не понимает почему. Разумовский не спрашивает, на какой войне сейчас Олег — почему-то уверен, что на какой-то другой, — но не понимает, почему он всегда твердит это своё «уезжай».       У Сергея ответственность, люди, офис, компания. Он не может всех перевести. Если он уедет, то компанию отберут если не сразу, то через пару месяцев. Он видел, как это бывает. С другими. Ему стоит огромных усилий сделать так, чтобы этого не случилось с ним. Он наступил на горло себе, всем своим принципам и зачем-то цепляется за ответственность перед персоналом и их семьями.       Он может зафрахтовать самолёт и перевезти всех принудительно. Треть команды уже удалённая. Ребята разбежались кто куда в панике.       Сергей Разумовский не суетился. Сергей — стабильность для своих людей и инвесторов.       Сергей вырос в детдоме и знает, что такое отсутствие безопасности и стабильности. Ему самому страшно до ужаса, а таланты к прогнозам и просчётам всего наперёд он ненавидит.       — Серёж, уезжай, — повторяет Волков. — Нельзя к такому привыкать.