Необычный контракт

Дотторе никогда не жалел, что присоединился к Фатуи. Они дали ему нужные связи и ресурсы для экспериментов. А еще натолкнули на мысль, что если даже среди таких эгоистичных циников, преследующих исключительно свои цели, он оказался лишним, пожалуй, его гению изначально не было места в обществе. Его стезя — это холодная лаборатория, в которой есть только он, его эксперименты и идеи. Здесь мужчина творил свою магию, которую непременно однажды покажет миру, хочет он того или нет. — Дотторе, ты не представляешь, что эти глупцы мне сказали, — звук резко открывшейся двери напоминает Дотторе, что его отдельный мир, где ему все подвластно, не так уж и велик. Он ненавидел подобное чувство и ненавидел, когда его отвлекают от работы. Среди всех предвестников только одному была дозволена такая вольность. Остальные уже стали бы претендентами для его следующего эксперимента. — Панталоне, я, кажется, уже говорил тебе, что не стоит так нагло врываться ко мне в лабораторию, — произносит доктор, даже не думая переводить взгляд на вошедшего. — М-м, да, что-то такое припоминаю. Ты говоришь мне это по меньшей мере лет триста. — За это время даже слизняк бы смог выучить такую простую вещь. — Как хорошо, что я на него совершенно не похож, — банкир лениво облокачивается о стену рядом с выходом и наблюдает за чужой работой. Он сам не знает почему, но отработанные точные действия Дотторе во время проведения опытов его всегда успокаивали, если только это не касалось испытаний на людях, сопровождавшихся оглушительными криками или другими нелицеприятными картинами. У него тут же перед глазами мелькали события последнего дня жизни Зандика. Его вскрытое тело на операционном столе в окружении собственных клонов выглядело весьма впечатляюще, он не спорит, однако он бы нисколько не пожалел, если бы пришел на часик-другой попозже, когда все действо уже закончилось. — Ладно, что там у тебя? Ты снова курил? — на этот раз доктор все же отворачивается от алхимического стола, любезно модернизированного Сандроне под его нужды не за «спасибо». Хотя, это было и в ее интересах тоже. Он сомневается, что запах аммиака на весь штаб доставил бы ей удовольствие, не говоря уже о тех, кому посчастливилось родиться людьми, имеющими тенденцию умирать при вдыхании ядовитых паров. Какие несовершенные существа, над чьей модернизацией еще работать и работать. Панталоне разводит руками в извиняющемся жесте, хотя в его глазах нет ни капли раскаяния. — Прости, это был сложный день. — И поэтому ты его решил сделать сложным еще и для своих легких, которые я тебе так любезно заменил. — И они прекрасно справляются со своей задачей, — шутливый тон Панталоне сменяется на серьезный. — Ты сейчас сильно занят? Дотторе отвечает не сразу, делая вид, что он усиленно погружен в эксперимент. На деле же самый ответственный этап завершился, и осталось лишь отфильтровать полученный раствор. — Когда тебя это волновало? — От этого зависит степень твоей вовлеченности в диалог, — Панталоне подходит сзади к мужчине, на свой страх и риск обвивая его руками, — пару раз в такие моменты ему чуть не рассекли щеку скальпелем. — А я хочу твоего полного внимания. Сквозь модернизированную маску чумного доктора Панталоне не может увидеть реакции на свои слова, да ему и не нужно. Лицо Дотторе почти никогда от подобного не менялось, разве что на губах появлялась хищная ухмылка, если тот был в хорошем настроении. Вместо этого мужчина сосредотачивает свое внимание на рабочем месте хозяина помещения. Грязно-желтая субстанция перетекала из одной колбы в другую, а на выходе приобретала почти прозрачный, слегка желтоватый цвет и, кажется, становилась более тягучей. Из нижней колбы исходило легкое сияние, жидкость слегка бурлила и плавно перетекала вниз, где по каплям фильтровалась через очередной материал, название которого Панталоне явно не знал. Дотторе пару раз рассказывал ему о том, для чего нужно то или иное оборудование, после чего банкир ясно для себя понял, что его стезя — финансы, а что происходит в мире алхимии и теле человека для него не представляет особого интереса — здесь ему интересен не пошаговый процесс, а конечный результат. — Мне нужно еще полчаса. — Как скажешь, — мужчина прикусил мочку уха доктора, пока последний регулировал силу огня. Его пальцы тут же остановились и продолжили крутить ручку, лишь когда он заговорил. — Если бы я переборщил с пламенем, сейчас бы все уже взлетело на воздух. — Прости-прости, я просто ни капли не сомневаюсь в твоем профессионализме, — Панталоне наклоняет голову в бок и подбородком вопросительно указывает в сторону установки. — Что это? — Хочешь чтобы я рассказал или попробовать на себе? — Предпочел бы для начала первый вариант. Дотторе меняет почти заполненную колбу на выходе из установки и тут же плотно закрывает ее, постепенно помешивая, оценивая однородность и цвет вышедшего продукта. — Наркотик. Пациенты в последнее время слишком шумные, да и с их добычей есть некоторые проблемы. — Твои идеи настолько обширны, что моего финансирования уже недостаточно? — Нет, я слышал, что в последнее время транспортировка моих пациентов привлекает излишнее внимание. Согласись, куда приятнее доставлять человека, если он находится в куда более… спокойном состоянии. — На этом можно будет сделать неплохую сумму, если продавать на черном рынке, — Панталоне уже высчитывает, сколько прибыли может принести внедрение подобного вещества, прикидывает людей, через которых было бы проще протолкнуть такой товар, и в каких точках стоит начать его распространение. — Это не является моей основной целью, — равнодушно ответил Дотторе, и тут же его глаза сквозь отверстия в маске загорелись каким-то лихорадочным блеском. — Однако я еще недостаточно изучил его влияние на людях, чтобы начать производить в больших размерах. Если многоуважаемый господин Панталоне согласиться мне с этим помочь, то возможно я подумаю над его предложением. — Остальные люди, которые это принимали, умерли? — Только те, кто подвергся влиянию самых первых образцов. Я просто хочу посмотреть на тебя в столь беспомощном состоянии, не более. — Я буквально умирал и воскресал на твоих руках, неужели тебе этого недостаточно? — Панталоне скрещивает руки на груди. Для постороннего человека предложение Дотторе бы прозвучало как что-то дикое и совершенно безумное — и было бы истинной правдой, — но Делец уже не раз участвовал в вещах и похуже. В некоторой степени ему самому было интересно прочувствовать на себе творения безумного доктора. Особенно учитывая то, что, в отличие от остальных, его жизни совершенно точно ничего не угрожает — Дотторе просто не позволит себе потерять столь полезного человека. — Я никогда не устану на это смотреть, друг мой. — Я подготовлю контракт. — Ты не изменяешь своим принципам. — Встретимся за чашечкой чая через час. И с этими словами Панталоне покинул лабораторию в прекраснейшем расположении духа. Дотторе разделял его настроение. Его эксперимент станет еще интереснее. Закончив с работой Дотторе сразу же направился в свою комнату, не сильно то отличавшуюся от лаборатории. Все здесь было обустроено так, чтобы он мог посреди ночи встать и продолжить исследование, если в его голову придет новая идея. Панталоне называл это убежищем злобного гения. Дотторе с ним не спорил, ему в какой-то мере и степени это даже льстило. Он сверился с часами и поставил чайник. Панталоне всегда приходит ровно к назначенному времени. Глаза доктора упали на доску, исписанную множеством формул и расчетов. Сверившись с новыми записями из своего дневника, он перенес на нее часть данных и отошел на шаг назад, уперевшись в рабочий стол, едва не задев стопку бумаг. Ему все казалось, что в его расчетах чего-то не хватает, но чего именно он понять все никак не мог. Возможно придется посоветоваться со своими клонами для решения этого вопроса. Хоть они и обладали единым разумом, беседы друг с другом бывали весьма плодотворными. Едва Дотторе пришел к этому выводу, как в его дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, в комнате появился Панталоне. — То есть, входя ко мне в комнату, стучать нужно, а в лабораторию — нет? — Формально лаборатория является общим помещением, а комната — уже частной собственностью. Не имею привычки соблюдать правила приличия там, где этого не требуется. — Тогда не удивляйся, если часть моих банок с образцами переедет в твой рабочий кабинет. — Я поставлю новый шкаф специально для них, посчитав, что тебе не хватает места. Только скажи из какой части проекта вычесть деньги на шкаф. Банкир улыбнулся самой льстивой улыбкой, на какую был способен. Его лисьи глаза превратились в две щелки. Если бы они с ним не договорились о тестировании наркотика, Дотторе прямо сейчас бы все равно его ему подлил после таких слов. Денежный вопрос его абсолютно никак не задевал, это просто был бы его ответ в их маленькой перепалке. — Садись, я разолью чай. — И все же оборудовать небольшую обеденную зону у тебя в комнате было хорошей идеей, — Панталоне откидывает плащ назад, садясь на небольшое кресло перед столиком, на котором две обеденные тарелки стояли бы впритык друг к другу. — До общей кухни идти слишком далеко, согласен. — Почти у каждого предвестника есть такой уголок в комнате, но когда мы только познакомились, здесь был алхимический верстак. — И я очень долго не хотел с ним расставаться, — Дотторе поставил перед ними две чашки и принялся изучать договор, написанный аккуратным острым почерком. Он и так знал, что его подпишет, но было интересно, какие условия выдвинул банкир на этот раз. — Напомни, что же заставило тебя изменить свое решение? — Твои прекрасные глаза, Феофан, — Дотторе отрывает взгляд от листов бумаги, внимательно следя как его собеседник отпивает чай. — Льстец. Если бы он не вышел из строя, ты бы ни за что не пошел мне на уступки. — Я все еще удивляюсь, как я вообще на это согласился, а просто не поставил новый. Я им часто пользовался. Дотторе хорошо помнил тот день. Вернее ночь. Он засиделся до поздна, добавил ветвь артерий земли, как над верстаком поднялся столб пламени. Искра попала на стеллаж с книгами, и они загорелись. Повезло, что пожар удалось быстро потушить. Если бы не репутация Дотторе, то он бы до конца ночи точно выслушивал раздражающие возмущенные речи в свой счет. Выводя подпись в конце договора, Дотторе задал вопрос, заставивший Панталоне замереть с поднесенной чашкой ко рту. — Как чай на вкус? — Ты уже подмешал мне туда наркотик, да? — Работаю над новой формулой. Пары капель должно быть достаточно для его действия. Через несколько минут пациент становится вялым, его когнитивные функции затормаживаются, и его можно легко увести без особого сопротивления. На следующем этапе происходит дезориентация в пространстве и почти полная потеря способности к самостоятельным действиям, своего рода сон с открытыми глазами. По сути мы имеем тряпичную куклу, которая не сопротивляется, но находится в сознании и способна все чувствовать, отвечать на вопросы и выполнять несложные команды. Панталоне молчал, задумчиво слегка наклоняя чашку по часовой стрелке. Внешние характеристики никак не изменились, да и вкусовые тоже. Он ожидал, что наркотик надо будет вдохнуть или вколоть в вену. — Какое издевательство над напитком, но отдаю должное, даже после полученной информации, я не могу почувствовать посторонний вкус. Дотторе победоносно приписал новые данные в своем блокноте. — Но знаешь, я бы предпочел, чтобы в следующий раз мы приступали к выполнению частей договора уже после того, как ты его подпишешь, — в голосе Панталоне прозвучали опасные холодные нотки. Он редко злился, но несоблюдение правил договора всегда выводило его из себя. А еще, после полученной информации, ему нужно было составить новый, более подробный договор, в котором уже были бы отражены все аспекты действия наркотика. Заранее Дотторе бы все равно все не рассказал, поэтому и выпытывать у него все тонкости в лаборатории смысла не имело, особенно с учетом того, что это в любом случае пока тестовый вариант. — Мне нужно было посмотреть на твою реакцию, когда ты не знал всей картины. В данном вопросе это принципиально важно. — Отныне чай нам разливаю только я. Дотторе рассмеялся. — Как угодно. Спустя пару уже не таких приятных глотков Панталоне начал чувствовать небольшие изменения в своем теле. Его брови сошлись к переносице, а голос звучал с неким сомнением. — Жар входит в побочные эффекты? — Что? Вообще нет, но в некоторых случаях возможна индивидуальная реакция организма. Панталоне отстегнул плащ и одним глотком допил жидкость. Голова у него начала слегка кружиться, а сидеть на одном месте показалось невероятно тяжело. Он подошел к Дотторе сзади, обняв его за плечи. — Пока мои ощущения ни на йоту не совпадают с тем, что ты описал. Ты точно ничего не перепутал? — Что ты ощущаешь? — Головокружение, сухость во рту, отдышка, а еще, — он склонился к самому уху мужчины, — желание. Дотторе закрыл блокнот. — Хм, похоже для тебя оно возымело эффект афродизиака. Любопытно. — Ты же поможешь мне в этой непростой ситуации? — Так как у нас был договор, я возьму за это ответственность. И с этими словами доктор притянул банкира к себе, вовлекая в глубокий поцелуй. Он властно исследовал языком чужой рот, покусывая нижнюю губу, до боли оттягивая ее. Панталоне вцепился в чужие плечи, его стоны в поцелуй отдавались приятной вибрацией, от которой Дотторе лишь сильнее заводился. Делец даже не заметил, как оказался у Дотторе на коленях, а его руки сами потянулись к портупее, требуя доктора примкнуть к нему еще ближе. Жестче. Глубже. Сильнее. На губе выступила капелька крови, которую Дотторе жадно слизал. Его руки пробрались сквозь водолазку и крепко обвили бока. От перчаток исходил приятный холод, заставлявший Панталоне прогнуться в спине. Грудь к груди. Между ними практически не осталось расстояния. В голове Панталоне практически не осталось рассудка. — Ты трешься о мой пах как самая последняя шлюха. — Не говори, что тебе не нравится. — Не скажу. Дотторе впился в шею банкира, заставляя того закричать. Дотторе не умел быть нежным. Все его ласки всегда граничили между болью и удовольствием, а сейчас Панталоне чувствовал все в удвоенном размере. Руки доктора уже поднялись вверх, очерчивая границы лопаток, от чего водолазка задралась, обнажая живот. По его телу проходило несколько аккуратных шрамов после операций, которые он перенес. Дотторе любил их рассматривать. Панталоне в принципе был для него произведением искусства, которое он улучшал собственными руками. Мужчина аккуратно прошелся языком по каждому шраму, очерчивая языком каждую неровность. Когда маска кольнула Панталоне, он подтянул к себе Дотторе за подбородок, вовлекая в более спокойный поцелуй, снимая с него этот ненужный сейчас аксессуар. — Хочу видеть твое лицо, — выдохнул банкир, глядя прямо в алые глаза. — С годами ты становишься все большим и большим романтиком. — А вот ты совершенно не меняешься. Дотторе прикусил своего партнера за подбородок, кладя руку ему на пах. Чужой скулеж отдался прекрасной музыкой в его ушах. — Не терпится, да? — А сам как думаешь? — Панталоне не то смеется, не то шипит. Ему с одной стороны приятно, а с другой он терпеть не может находиться в таком уязвимом положении перед кем-то. — Если хочешь быстрее получить разрядку — заставь меня захотеть ускориться. — Что? — Я не поверю, что мой наркотик вызвал у тебя еще и потерю слуха. — Ты невероятно жесток. — Если бы я был действительно жесток, то бросил бы тебя в таком состоянии. — Ты бы не посмел. — Хочешь проверить? — Хочу довести тебя до такого же исступления, в котором сейчас нахожусь я. Дотторе отзеркаливает оскал Панталоне, разводя руки в стороны: — Все в твоих руках. Банкир опускается на колени, проводя руками по чужим бедрам, и зубами оттягивает молнию штанов, внимательно смотря в красные глаза, в которых сейчас горел огонь хищника. Делец прикладывал максимальные усилия, чтобы его действия были более менее-плавными, но время от времени он все равно невольно дергался, а руки подрагивали, как бы сильно он их ни сжимал. Мужчина буквально чувствовал, как у него под кожей все горит и чешется от возбуждения. Язык медленно прошелся по всей длине, не упуская ни одну венку. Банкир медленно выцеловывал каждый миллиметр, водя рукой по свободной части члена, постепенно наращивая темп. Обдав головку тяжелым дыханием, Панталоне накрыл ее своим ртом, языком круговыми движениями надавливая на уретру, продвигаясь губами все дальше, силясь захватить всю длину. Его очки съехали на самый кончик носа и грозились вот-вот упасть на пол. — Позволь помогу, — Дотторе подхватил очки за переносицу и положил их на стол, после чего толкнулся бедрами вперед, доходя до самого горла. Банкир втянул щеки, совершая небольшие движения вперед-назад, чтобы головка каждый раз упиралась в его заднюю стенку глотки. Увы, надолго его не хватило, и он разразился кашлем, выпуская член изо рта. — Только скажи, что это из-за курения, — хрипло произнес Панталоне, силясь отдышаться. Дотторе наклонился к нему почти в плотную, вытирая слюну с уголка рта. — Читаешь мои мысли. Панталоне молча взял член в рот, переходя на бешенный темп. Признаться, Дотторе был даже рад, что наркотик вызвал совершенно противоположную от ожидаемой реакцию. Он был готов многое отдать за то, чтобы увидеть, как банкир теряет самообладание. Жар от его рта дурманил голову. Припухшие губы, растрепавшиеся волосы, красные щеки и слезы, скопившиеся в уголках глаз. И это выражение безумной покорности. Язык Панталоне прошелся по уздечке, и доктор не выдержал. Он вплел руку банкиру в волосы, и буквально начал вдалбливаться в его горло. Панталоне лишь сильнее сжал его бедра. Вся комната кружилась, и дышать было невероятно тяжело. Когда Дотторе толкнулся особенно глубоко, даже не думая предупреждать, что хочет кончить прямо в рот, он надавил ботинком на член Панталоне. Его тело будто пронзила яркая вспышка, от чего мужчина наклонился еще ниже, практически впечатываясь лицом в чужой пах. — Это… нечестно, — банкиру ничего не оставалось, кроме как проглотить семя. Его тело слегка потряхивало, и он даже не мог поднять голову с колен Дотторе, довольно перебирающим его волосы. — Но стало же легче, согласись? — У меня все штаны в сперме, это отвратительно, — Панталоне даже не скрывал своей брезгливости, недовольно кривя лицо. — То есть тебя возмущает только это? Спокойный тон Дотторе в такой ситуации на удивление не раздражал, а пальцы надавливающие на кожу головы, вгоняли в полусонное состояние. Панталоне измученно выдохнул. — Ты уже не раз кончал мне в рот, хотя я и просил этого не делать, но все же это ощущается не так унизительно. — Но стало же легче, согласись. Панталоне не хотел этого признавать, но, понимая, что Дотторе не позволит ему не ответить, все же сдался: — Немного. — Опиши симптомы. — Ты все еще воспринимаешь меня как подопытного? — Любимого подопытного. И во-первых, мне нужно знать, какие еще реакции организма этот наркотик может вызвать, чтобы доработать состав, а во-вторых, надо определить, находится ли твое состояние все еще в пределах нормы или есть нужда вводить тебе антидот. — А у тебя он есть? — Пока только в тестовом варианте. — Чудно, — Панталоне обреченно вздыхает и прикрывает глаза, прислушиваясь к состоянию своего тела. — Усталость, легкое головокружение и подташнивание. Мне все еще жарко. — Что-нибудь еще? — Дай мне минутку. Эту минуту Панталоне тратит на возможность найти в себе силы снова занять положение у Дотторе на коленях. — Я все еще тебя хочу, — произносится тихо в самые губы. Ладони Дотторе сминают ягодицы банкира. — Прекрасно. Его пальцы медленно тянутся выше, к кромке штанов и резко останавливаются. — Думаю, в твоих же интересах будет взять смазку. Ты знаешь, где она лежит. — Ты это специально, да? — Я такой же заложник ситуации, как и ты. — Вот только не надо строить из себя саму невинность, тебе не идет. Панталоне цокает, нехотя поднимаясь на ноги. Пару раз его заваливает на бок, на середине пути он забывает, зачем вообще куда-то шел, а при движении в обратном направлении он ударяется ногой о ножку кровати, едва не падая и тихо шипя себе под нос. У Дотторе же эта картина вызывает неописуемый восторг. — Хорошо, больше не буду, мне тоже не нравится эта роль. Панталоне вновь устаивается на коленях Дотторе. Доктор тут же припускает его штаны, одной рукой обхватывая его спину, а пальцем другой медленно начиная разрабатывать анус. Его действия больше походят на пытку, чем на подготовку. Палец то медленно погружается на одну фалангу и сразу выходит, то проходится у самого входа, то погружается глубже и надавливает на стенки, вызывая противоречивые ощущения. Панталоне предпринимает несколько попыток податься навстречу, но все их пресекают на корню — Дотторе больно кусает шею прямо над воротом и прижимает крепче к себе. Со второй руки перчатку он так и не снял, и банкир отчетливо ощущал ее шероховатость на коже. — Не издевайся, — выдавливает из себя Панталоне в перерывах между тяжелыми вздохами. — О нет, мой друг, издеваться я еще даже не начал. Сейчас я забочусь о том, чтобы тебе было комфортно в дальнейшем, но если ты так настаиваешь… Рука перемещается со спины на член, грубо сжимая головку. — Бездна тебя разрази!.. — Делец кладет руку поверх чужой, как будто это сможет что-то изменить. — Ха-ха, ну зачем же так радикально. Он вводит второй палец и прицельно задевает простату. За столь большой промежуток времени с момента их знакомства он уже успел достаточно изучить и запомнить все слабые точки Панталоне. Мужчина задыхается в немом крике, его глаза распахнуты, грудь тяжело вздымается, Дотторе чувствует, как гладкие стенки прижимаются к его пальцам. Панталоне невольно сильнее сжимает руку доктора на своем члене, и от этого ему становится еще невыносимее. — Торе… Я… Архонты, — Панталоне запрокидывает голову назад, обнажая уже начавшие появляться следы. Жарко становится до невозможности. Он снимает с себя водолазку, бросая ее на пол. Это первый раз на памяти Дотторе, когда он так небрежно отнесся к своей вещи. И именно на этом моменте его собственное терпение закончилось. Он механически вводит третий палец, методично раздвигая стенки, уже не стремясь ни поддразнить, ни доставить излишнего удовольствия, но и боль тоже он причинять не собирается. Вторая рука поддерживает партнера за талию, чтобы тот не упал. Панталоне жмурится, едва покачивая бедрами навстречу. Его руки блуждают по всему телу Дотторе, не зная, за что лучше зацепиться. Кольца бренчат о железные части костюма, запутываются в волосах. В конце концов Панталоне срывает с доктора шарф, который сам ему и подарил, заводит его мужчине за шею и притягивает к себе. Делец проводит языком по ряду заостренных зубов, сплетает их языки, не давая отстраниться ни на миллиметр, даже когда воздуха в легких начинает катастрофически не хватать. — Думаю, ты готов, — произносит Дотторе, когда три пальца свободно движутся внутри, а его собственный член уже стоит колом. У Дотторе ощущение, что наркотик они с Панталоне принимали вдвоем. — Стой, дай я… сам. Панталоне насаживается сразу наполовину. Он закусывает только зажившую губу, от чего из нее снова начинает течь кровь. Дотторе проводит языком по этому месту и оттягивает уголок рта большим пальцем — его ощутимо прикусывают, и начинают вылизывать в тех местах, до которых достают. Сам доктор лишь довольно ухмыляется и опускается к стоящим соскам, легонько их оттягивая, надавливая языком, кусая всю грудь так, что на следующий день точно останутся следы. Он чувствует, как Панталоне над ним дрожит и прерывисто дышит, как он сильнее впивается в палец, слышит тяжелое мычание и тихие стоны, которые заглушить просто невозможно. Когда Панталоне опускается почти до самого конца, Дотторе просто не может ему не помочь — он делает толчок ему навстречу, от чего тело банкира выгибается, а сам он впивается руками в его пальто, его член трется о кожаные ремни, о металлические вставки, о мягкую ткань, и он сам не понимает, что сейчас чувствует. Панталоне начинает двигаться то почти выходя целиком, то ускоряясь, то замедляясь. Он знает, что Дотторе такой неритмичный темп быстрее всего выводит из колеи — доктор уже пару раз подавался навстречу, на что получал жесткий отказ. И все же Панталоне тоже не любитель растягивания процесса. Он откидывает Дотторе на спинку кресла, принимая более устойчивое положение, и ускоряет темп настолько, насколько может. Доктор не остается в долгу. Его рука опускается на поясницу, теснее прижимая к себе, а сам он наконец-то с полной отдачей вдалбливается в такое желанное тело. Во время каждого толчка его палец зубами сжимают все сильнее, а тишина комнаты уже давно превратилась в смесь тяжелого дыхания, влажных шлепков, стонов и их сокращенных имен. Дотторе всегда знает под каким углом и как именно нужно войти, чтобы выбить все мысли у Панталоне из головы. Глубоко. Быстро. Властно. Панталоне плавится в его руках. Они с ним близкие друзья и партнеры — ни один из них не смел назвать происходящее между ними любовью, предпочитая использовать для этого термин «взаимовыгодное сотрудничество». Никто никогда не ставил одного выше другого, но в такие моменты Панталоне чувствовал, что его жизнь целиком и полностью принадлежит Дотторе. Дотторе знал, что Панталоне близок к разрядке, в момент, когда банкир начал опускаться ниже, доктор подался вперед, задевая простату. Панталоне раскрыл рот, выкрикивая имя Дотторе, глотая некоторые буквы. Именно в этот момент доктор обхватывает бедра партнера двумя руками и встает с кресла, тут же перемещаясь на кровать, почти полностью стягивая штаны со стройных ног. Панталоне даже не успевает испугаться от столь быстрой смены положения. Он вообще как будто бы сейчас ничего не успевает. Всего слишком много: ощущений, прикосновений, чувств. Дотторе скидывает свой плащ, оставаясь в полурасстегнутой рубашке. Он наклоняется ниже, берет правую руку Панталоне, зубами стягивая его кольцо и кладя его на прикроватную тумбочку еще до того, как тот успеет возмутиться. Сам же Панталоне был заворожен представшей ему картиной и как тем же методом Дотторе стягивал с него перчатку, переплетая их пальцы. Кожа к коже. Панталоне снова начал возбуждаться, а член, находящийся все еще у него внутри и уже начинавший движение, лишь способствовал ускорению процесса. Он обхватывает ногами поясницу Дотторе, притягивая к себе еще ближе. Голубые волосы щекочут ему щеку, от чего Панталоне прикрывает глаза и тихо смеется. Прохладные простыни в контрасте с жаром чужого тела ощущаются тихой гаванью, в то время как сам Дотторе — мощным штормом, что успешно его поглотил. — Лоне, — мужчина тихо шепчет на ухо, прикусывая мочку уха, обводя языком ушную раковину и слегка на нее дуя, пуская волну мурашек по телу. Ноги мужчины сильнее прижимаются к сильным бокам. Он хочет полностью слиться с этим человеком, сделать так, чтобы между ними не осталось и сантиметра свободного пространства. А сам Дотторе в этот момент смотрит на него таким взглядом, будто Панталоне — это самое ценное, что у него есть. Мужчина редко может видеть его глаза, вечно спрятанные за маской, а даже если и видит, то чаще всего в них плещется огонек безумия и одержимости, реже в них можно заметить интерес или легкое презрение, Делец по пальцам может пересчитать, когда видел нежность в этих глазах. Но каждый из этих раз предназначался лишь ему. Проходит еще пара минут, кажущихся Панталоне вечностью, когда он чувствует как внутри него разливается тепло, а его член тут же накрывает рука, за пару движений доводя до желанной разрядки. Весь мир на пару мгновений сжимается до этой маленькой комнаты. До них двоих. — Как себя чувствуешь? — первое что задает Дотторе, внимательно осматривая его лицо. Признаков того, что Панталоне осилит еще один заход не наблюдается. — Я безумно хочу спать и выпить воды, — Панталоне все еще чувствует легкое покалывание по всему телу, а мысли еще не до конца пришли в порядок, но сказать еще хоть слово он сейчас не в состоянии. Да и не похоже, что сам Дотторе хочет получить от него более подробный отчет. На прикроватной тумбочке оказывается стакан воды и леденец. — Глюкозу в крови поможет поднять, я пока наберу ванну. — Спасибо, — сейчас этот стакан и сладость были для Панталоне ценнее всякой моры. Спустя десять минут Дотторе отнес полусонного банкира в ванну, помогая ему отмыться. — Не холодно? — спросил Дотторе, проводя мочалкой по его рукам. — Я знаю, что ты обычно моешься почти в кипятке, но сейчас нельзя. Панталоне устало покачал головой, находя опору в чужом плече. — Нет, все прекрасно. Вода была слегка теплая, и выходить из нее совершенно не хотелось. Когда банкир начал уже откровенно засыпать, его подняли, вытерли, нарядили в просторный махровый халат и отнесли в спальню, заставив выпить отвар из трав — «поможет быстрее вывести токсины из организма». Эффект от наркотика начал понемногу спадать, но полностью симптомы пройдут только к завтрашнему утру. Перед тем как лечь в постель Дотторе приоткрыл окно, впуская в комнату свежий воздух. Панталоне сразу же к нему прижался, уткнувшись в грудь. Доктору ничего не оставалось, кроме как обнять его в ответ. В обычное время девятый предвестник не проявлял особой тактильности, только если эти действия не являлись частью флирта или не были произведены с целью поддразнить Дотторе, который прикосновения в принципе ненавидел, однако после каждой ночи, проведенной вместе, Панталоне показывал себя с другой стороны — становился нежнее и молча спрашивал разрешения на контакт, чаще всего проявлявшийся объятиями перед сном, и почему-то Дотторе просто не мог ему отказать в таком состоянии. — Ты, кажется, утром хотел мне о чем-то рассказать, — проговорил в макушку Дотторе. Если бы он этого не сделал, завтрашний день бы обязательно начался с претензии, что Дотторе настолько неинтересно, что происходит у остальных предвестников, что еще чуть-чуть, и он окончательно запрется в своей лаборатории, а в качестве собеседников оставит только своих клонов. — А, да, это уже не важно, завтра расскажу, — сонно пробормотал Панталоне, сильнее обнимая Дотторе. Возможно, это была и не самая выгодная его сделка, но определенно не самая худшая.