Незримое

Солнца больше нет. Нет звёзд, рассветов и закатов – всего того, чем Кифри так любил наслаждаться во времена, когда темнота ещё не полностью поглотила его мир. Теперь в нём не осталось ничего, кроме звуков и прикосновений. Он и сейчас, просыпаясь, по привычке тянется к очкам, забывая о том, что больше в них не нуждается. Улыбается, чувствуя, как солнечные лучи греют щеки, и хмурится, стоит холодным каплям коснуться макушки. Всё, что раньше казалось незаметным и естественным, сейчас обретало новый смысл. За дверью раздались знакомые шаги – Оругио всегда ступал уверенно, словно вбивал сваи в податливую землю. Кифри поймал себя на том, что затаил дыхание, ловя этот звук. Оругио был его компасом, путеводной звездой, указывающей дорогу даже в непроглядной тьме. Стоило ему оказаться рядом, какой бы сильной ни была боль, она утихала. Кифри поспешно спустил ноги с кровати, нащупывая прохладные половицы. Ему отчаянно, до покалывания в пальцах, хотелось встретить друга уже у двери, показать, что он учится, что справляется. Каждый сантиметр этой комнаты он знал наизусть. Помнил, сколько шагов потребуется, чтобы её пересечь, сколько – дойти до окна и до стола с письменными принадлежностями. Кифри проделывал это десятки раз, почти идеально, даже не касаясь ближайших стен и предметов. Но в этот раз всё пошло не по плану: случайно задев ногой стул, которого здесь не должно было быть, Кифри качнулся вперед, теряя равновесие. Выставив руки перед собой, он приготовился к удару. Падения теперь случались так часто, что, существуй подобный вид спорта, он наверняка стал бы чемпионом. Однако столкновения с полом не последовало: теплые ладони Оругио перехватили его за предплечья, удерживая. – Опять спешишь, – скорее устало, чем сердито, проворчал он, не выпуская его рук. – Куда ты вечно летишь, Кифри? От Оругио пахло утренней сыростью, древесной стружкой и крепким чаем – запахами, которые теперь означали для Кифри «безопасность». Улыбнувшись, он повернул голову, безошибочно ориентируясь на тепло чужого дыхания. – К тебе, конечно же, – отозвался он. В голосе, вопреки всему, проскользнули прежние лукавые нотки. Оругио вздохнул, наконец отпуская его. Нащупав ладонью тот злополучный стул, Кифри отставил его подальше, туда, где ему и место. Он чувствовал направленный на него взгляд друга, его напряжение и вину за случившееся, а потому не мог не прокомментировать с лёгкой иронией в голосе: – Не делай такое лицо. Ты не виноват. Оругио отвернулся, явно не желая это признавать. – Не понимаю о чём ты. – Ты приходил ночью и оставил стул здесь. Но в том, что я торопился, твоей вины нет. – Так ты слышал? – Оругио больше не скрывал удивления. Кифри улыбнулся: – В следующий раз, если захочешь незаметно проникнуть в комнату слепого, не приноси с собой столько лаванды. Её запах, знаешь ли, довольно узнаваем. Сейчас Кифри жалел лишь о том, что не мог видеть вытянувшегося от удивления и смущения лица Оругио. Хотя… просто увидеть его было бы настоящим счастьем, которое он себе никогда не мог позволить. Оругио молчал, и Кифри терялся в этой тишине. Он научился различать настроение по дыханию, по тончайшим интонациям, проскальзывающим в разговоре, но в абсолютной тишине всё это теряло смысл. – Кажется, согревающие сигилы ослабли. Надо обновить. – Ты замёрз? – Нет. Ложь раскрылась моментально. Уловив в голосе фальшь, Оругио бесцеремонно перехватил его руку. Ощутив, как теплые, шероховатые от мозолей ладони сжали его вечно холодные пальцы, Кифри не смог сдержать благодарной улыбки. – Тогда обнови, – спокойно, почти холодно, произнес Оругио. – Ты же знаешь, что я не могу. В голосе Кифри не было обиды. Только горькое смирение, граничащее с облегчением от того, что ему больше не придется стирать память, лгать и умалчивать ради одной лишь цели – выжить. Теперь обыденное счастье каждого мага было так же далеко от него, как звёзды в небе. – Можешь, просто у тебя пока нет подходящих инструментов. Кифри недоуменно замер, вслушиваясь в шуршание мантии совсем рядом. Когда же оно прекратилось, в его ладонь легло что-то длинное, легкое и идеально сбалансированное. – Что это? – Что ты чувствуешь? Кифри покрутил предмет в руках. С одного края – прохладный заостренный к концу металл, с другого – удобная гладкая рукоять. Теперь сомнений не осталось – он держал колдовское перо. Но зачем? Прежде чем Кифри успел задать вопрос, Оругио повел его к столу. Ничего не понимая, он послушно следовал за ним. – Знаешь, я уверен, что перо очень хорошее, но… – Попробуй, – перебил его Оругио, отодвигая стул. Кифри не возражал. Подушечками пальцев он быстро отыскал шероховатую поверхность бумаги и чернильницу. – Не смотри, – тихо попросил он. Пусть Оругио и настоял на попытке, шансы, что заклинание удастся, были ничтожны. Кифри не мог допустить еще одного позора. – Не смотрю, – тут же отозвался Оругио. Кифри был почти уверен, что это не так. – Врунишка. Кифри прижал перо к бумаге и уверенно повёл руку в сторону, по памяти очерчивая знакомую окружность. Вначале всё шло гладко: обычное перо, заученное до автоматизма движение, ровная линия сигила. Ему не нужно было видеть мир, чтобы чётко представлять будущее заклинание. Но главная проблема оставалась прежней: он не знал, где центр, чтобы разместить глиф; не видел границ нарисованной окружности. Он даже не был уверен, удалось ли ему оставить небольшой зазор между первой и последней точкой, чтобы случайно не активировать пустой сигил. Однако, судя по звукам, – а точнее их полному отсутствию, – пока что он неплохо справлялся, иначе бы комнату разнесло к чертям. – Я не знаю, где центр, – честно признался он, собираясь уже вернуть ручку Оругио, однако тот остановил его. – Попробуй, – терпеливо повторил он. Кифри усмехнулся. Этот тон он знал слишком хорошо. Оругио всегда включал это абсолютное, непрошибаемое спокойствие именно тогда, когда сам Кифри пасовал перед сложной задачей и начинал капризничать, надеясь, что от него отстанут. Но Оругио никогда не отставал, и за это Кифри был ему очень благодарен. – Решил поиздеваться над бедным калекой? – Хочу посмотреть на твое лицо, когда все получится. Кифри вздохнул: он невыносим! Оругио осторожно направил его руку ниже, пока металлическое остриё не коснулось шершавой поверхности пергамента. Решиться на штрих оказалось сложнее, чем он предполагал. Страх, поселившийся в груди, был подобен темноте вокруг него – плотный и непроглядный. Однако он и не обещал, что всё получится, так ведь? Кифри глубоко вдохнул, прогоняя внутреннюю дрожь, и сосредоточился на кончике пера, ведя его в сторону. И всё же без визуальной опоры рука почти сразу вильнула вбок. В ту же секунду Кифри ощутил упругий, плотный толчок воздуха, который заблокировал перо, не давая линии уйти в сторону. Стоило ему выровнять ее, как сопротивление исчезло, и наконечник снова легко заскользил по пергаменту. Кифри изумлённо замер, отрывая перо от бумаги. – Это… – Мое новое изобретение, – подсказал Оругио, наклоняясь чуть ближе. – Перо реагирует на магические чернила и считывает то, что ты пытаешься нарисовать. А затем просто “подсказывает”, в каком направлении двигаться не стоит. Кифри кивнул, возвращая перо на бумагу. Линия, ещё линия. Стоило ему сбиться, что-то внутри пера тихо щелкало и оно упиралось в незримую стену. – Если рука дрогнет, оно само прекратит писать, – добавил Оругио, наверняка наблюдая сейчас за его движениями. – Ну как? – Превосходно, – на выдохе произнес Кифри. И в этом единственном слове было столько искренности и восхищения, что вся давящая темнота, окружавшая его последние недели, на мгновение отступила. – Ну ещё бы, – ворчливо откликнулся Оругио. Несмотря на тон, Кифри уловил в его голосе улыбку. – Последний штрих. Сигил замкнулся, и Кифри почувствовал, как под ладонями зарождается тепло. Сначала слабое, едва ощутимое, оно с каждой секундой разгоралось всё сильнее. Кифри затаил дыхание. Вместе с этим теплом внутри медленно поднималось что-то ещё. Что-то почти забытое, хрупкое и болезненное. Надежда. – Получилось… Совсем рядом зашелестела мантия Оругио. – Я же говорил. Кифри тихо рассмеялся, утыкаясь носом ему в плечо. Пусть он не видел ни сияния магии, ни лица Оругио рядом, но впервые за долгое время тьма вокруг больше не казалась бесконечной.