О мужьях и детях: Элла

      Шейн бережно и аккуратно положил в кроватку маленькую Эллу. Это была милая кроватка, которую они с Ильёй выбрали по каталогу: белая, овальная, с балдахином и бантиком наверху. На карусели болтались мишка, зайчик, лисёнок и почему-то в этой компании дельфин; на мягких бортиках резвились единорожки, а на байковой пелёнке расцвели ромашки. Оказавшись на этом поле, Элла пошевелила ручками и ножками, точно жучок, упавший на спинку. Шейн хихикнул и посмотрел на Илью. Тот молча смотрел на ребенка, спрятав руки за спиной, будто боялся случайно дотронуться до младенца.       Шейн положил голову на плечо мужа.       — Наша дочь, — проговорил он тихо. — Мы семья-семья. Так волнительно!       Элла молчала. Её глазки были сощурены, а уголки губ смотрели вниз. Это нормально, улыбаться она начнет через шесть-десять недель, Шейн изучил этот вопрос, пока они ехали домой. Сейчас она даже ещё не фокусируется на их с Ильёй лицах. Дышала она нормально, детский кардиолог предупреждала о возможной одышке из-за порока сердца, но сейчас всё хорошо. Доктор успокаивала, что дефект небольшой, срочная операция не требуется и может не потребоваться вовсе, но ребенок должен быть под наблюдением. Бедная малышка! Но теперь это их с Ильёй малышка, и они сделают всё, что только можно, чтобы Элла выросла здоровой и весёлой. Главное, вести дневник, подмечать все изменения: вес, частота дыхания, температура… Шейн уже мысленно его заполнял, оценивая цвет кожных покровов малютки.       — Что нам сейчас надо делать? — неуверенно спросил Илья.       — А… — запнулся Шейн. — Сейчас. У меня есть список.       Илья лишь наблюдал и улыбался мужу, когда тот на него смотрел. Шейн сел в специально купленное кресло-качалку, прижал Эллу и осторожно протянул ей бутылочку со смесью. У него задрожали руки, и он позвал маму, которая приехала вскоре за ними с пакетами с младенческим скарбом, за разбор которых, не помыв ладони, Илья получил нагоняй от мужа. А ведь всё равно вся эта одежда пройдет стирку и глажку, и, возможно, отпариватель и антибактериальную обработку. Хотя последнее — нет, никакой химии на одежде младенца.       Юна же подержала в руках Эллу, показывая, как надо кормить малышку, а потом вложила внучку в руки сына.       — Илья, ты следующий, — сказала она, улыбаясь.       — Я боюсь, — быстро сказал Илья. — Пусть Шейн… пока.       Внутри Ильи обитали смешанные чувства. Шейн выглядел счастливым, он называл девочку дочерью, улыбался ей. А Илья… Илья видел перед собой просто младенца. Он не знал, были бы у него такие чувства, будь ребёнок его родным. Чувствовал себя плохо от таких мыслей, ведь малютка Элла не виновата. Он согласился на удочерение, был взволнован, рад и готов к этому событию. Но сейчас он испытывал умиление лишь от того, как Шейн качает её на руках — он выглядел таким хорошим папой, как с картинки. Только и оставалось, что влюбиться в него ещё раз (и сделать десяток фотографий, одна из которых долго будет на экране его смартфона). Но к девочке он не чувствовал ничего родственного, будто ему чужого младенца показывают, которого сейчас унесут.       — Чёрт, — вырвалось у Ильи от своих грустных мыслей.       — А вот это забудь, — строго сказал Шейн.       — Она ещё ничего не понимает, — оправдался Илья.       — Но речь свою надо начинать контролировать. К чему вообще это было?       — Ударился локтем, — соврал Илья, — прямо в нерв попал.       — Наелась? — Шейн улыбнулся Элле, которая отворачивала голову от соски. Он провел пальцем по её лбу, тревожных каплей пота там не было. — Мам, а что делать теперь?       Команда уже не боролась за Кубок Стэнли, поэтому они могли посвятить дочери почти всё лето. У дочурки появилось два модных комбинезона — с номерами «24» и «81», и мягкая игрушечная клюшка. Шейн умилялся его маленькой хоккеистке. У неё был тёмный пушок на голове (который, как они потом с удивлением обнаружат, превратится в кудрявую блондинистую шапку). Шейн дул на него, и Элла забавно морщилась и шевелила ручками. Она была самым прелестным существом на свете! Шейн сделал очередное, возможно, уже тысячное фото, как Элла жмурится, и отправил Илье.       Илья качался в кресле и листал книгу о младенцах, которую Шейн велел прочитать в обязательном порядке. Его телефон пискнул. Илья посмотрел на фото совсем безэмоционально, на миг растянув губы в улыбке.       — Сколько раз на этой неделе мы её уже купали? — спросил Шейн, чтобы хоть как-то сподвигнуть мужа на разговор о дочери, о том, какая она замечательная малютка. Илья об этом почти не разговаривал.       Илья отложил книгу и посмотрел на Шейна — на того, кто ведёт график купаний и прочих вещей, связанных с заботой о малыше.       — Три раза, — ответил Илья, однако, без закатывания глаз. — Третий, потому что ты решил, что ей жарко.       — Ей нравится купаться, — сказал Шейн.       — Ммм, — отреагировал Илья и вернулся к книге.       — Я составил список вопросов для доктора Беланже, — произнёс Шейн. В процессе чтения литературы, статей и родительских форумов в Интернете у него появлялись вопросы к детскому кардиологу. — Посмотри, есть что добавить? — он отправил Илье список в мессенджер.       — Нет, хорошие вопросы. Хотя…       — Что?       — Она, вроде, нам всё рассказала на приёме и назначила следующий.       — Я хочу уточнить. Не надо ли использовать пульсоксиметр? Это важно. И, возможно, попросить сделать эхокардиографию ещё раз. Посмотри за Эллой, я отлучусь позвонить.       Когда Шейн вернулся, он увидел как Илья стоял у кроватки и читал вслух о цветовосприятии у младенцев. Элла приоткрыла свой беззубый рот, повернувшись на звук. Выглядела так, будто ей действительно интересно.       То, что его муж тревожный и волнующийся, Илья и так знал, но в эти пару месяцев лета ему казалось, что с появлением ребенка эти качества уже переходят границы. Они вставали по ночам к ребенку — это неизбежно. Элле нужно было регулярное питание, она не могла долго находиться без еды, и несколько раз её для кормления даже приходилось будить, чтобы не случилось обезвоживания. Нужно менять подгузник, проверять температуру в комнате, чтобы малышка не замерзла — лето выдалось пасмурное, почти осеннее. Пару раз её пугал сильный ливень, молотивший в окно, и Шейн уносил дочь в коридор спать в коляске, да так и оставался качать до утра. Илья не брезговал этими занятиями, но делал это всё на автомате, потому что маленькому, беззащитному человеку нужна помощь. Но Шейн… Шейн из-за проблем Эллы со здоровьем подскакивал по ночам и проверял ребёнка. И даже когда была очередь Ильи, он просыпался заодно тоже.       — Шейн? — Илья проснулся ночью и заметил фигуру, склонившуюся над детской кроваткой. — Что-то случилось? Она плакала?       — Нет, — сонно ответил Шейн. — Просто проверил.       — Всё хорошо? Тогда возвращайся, — Илья похлопал по простыне рядом с собой.       — Я… — Шейн присел на кресло, стоявшее возле кроватки. — Посижу немного.       — С ней всё в порядке, она спит. Любимый, иди в постель. Я встану, если она заплачет.       — Посижу, — вымученно улыбнулся Шейн и скрутился в кресле. — А ты спи.       Илья перевернул подушку на холодную сторону и укрылся одеялом. Начитался его муж всякой ерунды в Интернете и книгах, и теперь бегал каждую секунду к кроватке. И это была не единственная ночь. Шейн такое проворачивал уже второй месяц.       Илья упрашивал его поспать и еле тащил на тренировки, когда приходили Юна и Дэвид. Но и на тренажерах Шейн составлял вопросы врачу, а то и звонил ей.       — Шейн, может, не надо отвлекать доктора Беланже третий раз за час?       — У нас больная дочь, а у меня вопросы, — ворчал Шейн. — Она не назначила фолиевую кислоту, почему?       — Может, потому что она кардиолог и ей виднее?       — Не знаю… Надо записаться на дополнительный приём и сделать тесты. Мне кажется, Элла бледная, может, у нее недостаток железа? Не забыть спросить про анализ на ферритин.       — Ты выбрал няню? — поинтересовался Илья. Он знал, что у Шейна были распечатаны несколько резюме, все в стикерах. — Скоро сезон… хотя, я думаю, твоя мама хорошо справилась бы.       — Нужна профессиональная помощь. Я отобрал двух женщин. Только у одной есть образование медсестры. Но вторая сама дважды мама, работала в яслях и психолог по образованию.       — Зачем трехмесячному ребенку психолог? — поинтересовался Илья. Шейн подходил ко всему, что связано с Эллой, очень серьезно. И об этом говорили не только постоянные напоминания мыть руки, просмотр на просвет бутылочек, чтобы они блестели, как кристаллы Сваровски, и не дай Бог там будет отпечаток пальца. («Вы представляете, что означает инфекция для младенца с пороком?») Если он не видел лично, как Илья или Юна гладили комбинезончик, то, вполне возможно, этот комбинезончик на Эллу не наденут.       Шейн проверил на айфоне видео с камеры — установил в их спальню через пару дней, как появилась Элла.       — Мама взяла её покормить, — констатировал он. — Я, пожалуй, натренировался.       Илья положил голову на руки, не переставая крутить педали. Если он сейчас посмотрит приложение камеры, то точно увидит, как Шейн ненавязчиво — нет, вполне себе навязчиво дотронется пальцем (вымытым сто раз) до бутылочки, проверяя теплоту.       Доктор Беланже на приеме сказала, что с Эллой всё в порядке, что она хорошо прибавляет в весе и вообще крепкий малыш, но Шейн снова свернулся в кресле ночью. Круги под глазами и постоянное зевание стали его спутниками на это лето. Илье пришлось расталкивать его в раздевалке катка, куда они приехали потренироваться, потому что тот спал на своей спортивной сумке. Он бы его не трогал, но Шейн же потом будет ругаться. Конечно, хоккей отошёл на второе место после ребенка, но всё равно был для Шейна важен. Впрочем, долго он не катался — клал телефон на бортик и следил за комнатой с Эллой. И не дай Бог Юне и Дэвиду исчезнуть из кадра.       Няню он так и не выбрал, потому что ему надо было всё контролировать самому. Сложенную в комоде детскую одежду, режимы питания и купания, обработку игрушек, колёса коляски, дыхание Эллы каждые десять минут. И Илья однажды не выдержал, ему было жалко мужа. Ребёнок должен приносить в семью хорошее и налаживать атмосферу, а сердце Ильи ныло из-за за Шейна. Он пожаловался Юне, и она дала ему травяное безопасное успокоительное. Это было для самого Ильи, потому что он раскраснелся и начала заикаться, когда рассказывал о своих переживаниях, но Илья подмешал его в вечерний чай для Шейна.       — Полежи со мной немного, — попросил он мужа. Как только голова Шейна коснулась подушки, он тут же провалился в сон. Возможно, успокоительное тут было и не причём, он просто сильно хотел спать. — Вот так, — Илья погладил его по голове. — Наконец-то выспишься.       Он взял его телефон и отнес подальше, чтобы будильники, которые у этого параноика были установлены через каждые полчаса, не мешали видеть сны.       Теперь он и сам выспится и не будет ворочаться, потому что беспокоится о муже и уже больше не может смотреть на эти мучения.       — Спокойной ночи, — прошептал он. — И тебе, Элла. Никто не будет на тебя смотреть всю ночь.       Элла фыркнула. Илья поднялся и подошел к кроватке.       — Чего ты не спишь? — прошептал он и протянул палец. Малютка крепко за него схватилась. Илья улыбнулся. Это была его естественная улыбка, которая возникла как реакция на этот жест. Он сам себе удивился. Элла, бывало, хватала его за кудряшки и хорошо так тянула, но палец он к ней никогда не протягивал. — Царапки растеряла! — Илья покачал головой. Он нашёл на кроватке брошенные царапки — трикотажные рукавички без разделения пальцев — и надел обратно.       Илья посмотрел на спящего мужа, и ему стало неловко. Шейн так беспокоился об Элле! Ведь не просто так — он её любит. А Илья… Илья посмотрел в кроватку. Элла икнула.       — Тшш, — Илья поднял её на руки. — Кушать хочешь?       Конечно, она не могла ему ответить. Да и когда она хотела молока, то это было слышно всему району. Илья глянул на часы — кормить её ещё рано. Он покачал Эллу на руках.       — Ложкой снег мешая, ночь идёт большая, — шепотом пропел он на русском. — Что же ты, глупышка, не спишь?       Ему вдруг стало стыдно перед мужем — заставил спать насильно. А ведь тот не просто так заботился о малютке! Он считал, что она слабенькая, маленькая и без него не сможет даже уснуть. Вот Илья держал её на руках и ощутил, какая она беззащитная и хрупкая! Невероятно миниатюрная в его больших руках. Он не должен её бояться, он, как и Шейн, должен девочку защищать и заботиться о ней. Не только Шейн, но и он взял на себя ответственность за неё.       Он вспомнил, как она каждый раз при купании пыталась утопить резиновую уточку, а лягушку кинуть в нос Шейна.       Как они с мужем выбирали для нее одежду, умиляясь маленьким боди и шапочкам.       Как он замечал, что, когда Элла просыпается, то лежит тихо, просто глядя в потолок — не иначе, чтобы Шейн не заметил и не начал носиться вокруг неё.       Как однажды Илья замешкался с соской, и Элла схватила ртом его палец, захныкала, потому что оттуда не текло молоко. Илья аккуратно его вытащил, сказал: «Ты хочешь, чтобы Шейн меня придушил, а ты научилась чистить зубы до того, как они появятся?»       Как за ним наблюдали эти широко распахнутые глазки, ловя каждое движение.       Как она реагировала на его голос — замирала, сосредоточившись на звуке, и инстинктивно искала глазами.       Она уже любила Илью как человека, который заботился о ней, приходил, стоило только позвать, и позволял безнаказанно схватить за кудряшку. Который был её папой.       Эля смешно зевнула и уснула на его руках. Илье показалось, как будто что-то пронзило его сердце насквозь и попало прямо в душу. Это была его дочь. Его маленькая Элла.       — Эля, — прошептал он. — Моя Эля.       Шейн сладко зевнул и потянулся. Он чувствовал себя отдохнувшим, ему снился сон про котят — он пытался их пеленать, а они разбегались, Илья смеялся, обнимая Эллу.       Он улыбнулся, переворачиваясь. На глаза попалась пустая кроватка.       — Чёрт! — сказал он слово, которое сам запретил говорить.       Разве он не должен быть сейчас в кресле, разве сейчас не время утреннего кормления и… где его телефон?! Где Элла?!       Шейн резко вскочил.       — Илья? — позвал он. Голос дрожал. Взгляд упал на настенные часы. Одиннадцать?!       Илья не откликнулся. Шейн позвал ещё раз. Ничего. Он встал с кровати и пошёл по дому, заглядывая в каждую дверь. Телефон нашёлся на кухне, кто-то выключил последний будильник. Наверное, Илья нашёл его гудящим. Как и когда Шейн вообще мог оставить гаджет на кухонном столе? Как он мог отрубиться? Почему Илья его не разбудил?       Шейн набрал мужа.       — Алё, — отозвался Илья.       — Ты где? Где Элла? — взволнованно спросил Шейн. В его голове он проспал приезд реанимации.       — Мы с Элей гуляем в парке.       — Что́ вы делаете?       Шейн не дал Илье возможности ответить. Он отбросил телефон на кровать и принялся одеваться. Сегодня было пасмурно, да и погода этим летом в принципе не радовала — постоянно облачно, дожди разной степени потока. Может, была лишь парочка солнечных дней. И один из них не сегодня! А Илья потащил больную девочку гулять! Чем его открытое окно не устраивало? Или внутренний двор? Контролируемый поток воздуха и одеяло для ребенка? Вдруг Элла подхватит простуду? С её сердцем это опасно.       Шейн выскочил на улицу и помчался в ближайший парк. Это не был полноценный парк — так, островок зелени посреди района с лавочками да детской площадкой (не хватало ещё, чтобы чужие дети заразили чем-нибудь его малютку! Дети постоянно чем-то болеют, а у Эллы особенная ситуация).       Илья в бейсболке сидел на лавочке, в одной руке держал огромный стакан кофе, в другой — айфон, а ногой покачивал коляску.       — Как ты мог? — вырвалось у Шейна.       — Папа повёз дочку гулять, обычная ситуация, — пожал плечами Илья. — Присядь. Покажу.       Он откинул накидку с коляски. Эля в тёплом комбинезоне в розочки мирно спала на свежем воздухе, пуская слюньки. Илья вытащил носовой платок и бережно слюньку убрал. Элла даже не проснулась. Шейн пригляделся.       — Дышит, не бойся. Я записал все показатели, введёшь потом в дневник, — сказал Илья, опуская накидку обратно, и добавил на русском: — Тревожный ты сырочек. Если я это переведу на английский, то выйдет «тревожный сыр» и потеряется смысл, — пояснил он своё очередное прозвище. — Выспался?       — Даже не знаю, как так получилось… — Шейн виновато опустил голову. Илья спрятал телефон в карман, протянул руку и прислонил эту «виноватую» голову к себе на плечо.       — Я решил вопрос с няней, — сказал Илья.       — Кого из них ты пригласил? — спросил Шейн.       — Никого, — ответил Илья.       — Не понимаю.       — Я пропускаю сезон.       — Что? — Шейн выпрямился и в упор посмотрел на мужа. — Ты не можешь… Илья…       — Тебе важна дочь. Но также тебе важен и хоккей, Шейн. И я решил, что ты не должен тревожиться из-за того, что с Элей чужие люди. У Эллы есть проблема, и будет кому ходить по врачам и не спать рядом с ней всю ночь, — Илья улыбнулся на последних словах. — Будем смотреть на папу Шейна по телевизору.       — Я… — у Шейна пропал дар речи.       — Я написал запрос на согласование о приостановлении контракта по семейным обстоятельствам. Юрист читал бумаги, сказал, там такое предусмотрено без каких-либо штрафов. Надеюсь, примут. Но я буду тренироваться, не волнуйся, и через год снова вернусь. Почему ты молчишь, Шейн? Скажи что-нибудь! Если ты считаешь, что такой выбор должен быть твой или обоюдный, то нет. Ты должен играть в хоккей! Скажи хоть слово, мне нехорошо от тишины… Хотя нет, не говори — не хочу слышать «ты не должен», «ты потеряешь очки», «опустишь статистику забитых шайб», «лишишься статуса» и так далее.       Шейн сидел молча некоторое время. Илья, как ему казалось, Эллы сторонился, редко брал на руки и чаще позволял Шейну ухаживать за ребёнком, что беспокоило, но он боялся поговорить, чтобы не разбередить хрупкую душу своего на вид сурового русского мужа. Может, Илья не хотел привязываться, думая, что однажды депрессия его одолеет. Может, считал, что наследник своего отца — не лучшего примера родительства. Может, просто боялся. Может, Шейн захватил всё пространство своими правилами и осторожностью… В любом случае, пока Шейн не хотел лезть и откладывал разговор, давал Илье время. Элле важна позитивная спокойная атмосфера вокруг. Даже малыш почувствует напряжение в воздухе, а расстраиваться малютке нельзя. Но сейчас Илья показал себя совсем с другой стороны.       — Я тебя не заслуживаю, — покачал головой Шейн.       — Типа заслуживаешь лучшего? — подколол Илья. Шейн ощутимо ударил его в плечо. — Мы с твоими родителями справимся. Понимаю, я тот ещё повод для беспокойства, но буду присылать тебе фотоотчеты и обещаю не прятаться от камеры. И, может быть, ты начнёшь мне доверять.       — Я тебе доверяю, — сказал Шейн. Да, ему важен был контроль над ситуацией, важно всё видеть и делать самому, важно знать всё, что касается Эллы. Но Илья был его мужем. И таким же отцом Эллы, как и он сам. Он ему доверяет, он ему очень сильно доверяет. Он его любит.       — Шанежка ты картофельная! — Илья нежно прислонил голову мужа обратно на своё плечо.       — Это какая-то выпечка? — поинтересовался Шейн. — Сто процентов это про еду. Ну, может, девяносто.       — Булочка такая с картофельным пюре на сливочном масле и обмазанная сметаной.       — Ты завтракал?       — Нет, только кофе попил, — грустно сказал Илья.       — Прогуляемся до пекарни? Может, там есть что-то с картошкой. Знаешь, хочу научиться печь. Буду Элле готовить булочки с собой в школу, печенье…       Илья посмеялся, поцеловал Шейна в висок.       — Как ты называешь Эллу? — спросил Шейн. — Не очень понял по телефону.       — Эля, — Илья с нежностью посмотрел на коляску. — Элечка, Элюнчик, Эльчик, Элка-белка, Эльф. По ходу ещё придумаю.       — Эля, — повторил Шейн. Он повернулся и поцеловал Илью в губы, долго и нежно.