Ни там ни тут

Нᥙ ᴛᥲʍ нᥙ ᴛуᴛ –Ощущая тепло от горящего ирминсуля, что доходит до Снежной, алый огонь внутри Арлекино был неспокоен. Она сидела за некогда ломящимся от сладостей и коробок чая столом одна, ведь остальные офицеры уже не придут. Никогда. Из треснувшего чайничка она налила заварки и разбавила кипятком. Когда-то вместо неё это из вежливости делал Капитано. Девушка потянулась к печенью – она редко ела его, но вдруг вспомнила о Сандроне, любившей шоколадные бисквиты. "Чётвёртая из офицеров Фатуи."–титул, что гордо закреплён за ней уже как 17 лет. Кажется, она бы могла посоревноваться с самой Роновой, чьё имя внушает больший страх в простых людских сердцах. Рядовые Фатуи замолкают и втягивают животы, когда она проходит мимо них по коридорам Заполярного дворца. Арлекино потёрла глаза от усталости и расплела белокурые волосы. В эту ночь она заснёт быстро. Шёлк окутал тело Арлекино, пытаясь подарить ей своё тепло. Часы над кроватью тикали, в комнату проникал холодный луч ночи через незадёрнутую штору. Арлекино снился сон. Очень тёплый сон. Она нашла себя под большим и зелёным дубом где-то в деревне Снежной. На дворе было лето. Девушка была в льняных коричневатых штанах, а сверху белая рубашка. Взглянув вперёд, перед ней оказалась маленькая и хлипкая калиточка, которую, скорее, было бы легче перепрыгнуть, чем открыть. Во дворе усадьбы было тихо и шумно одновременно. Палящее летнее солнце одолевало даже в тени. Босая Арлекино знала это место. Возможно, не имела понятия, куда ей идти, но она тут была. Свернув к беседке, она замерла: они были тут. Будто своя, не чужая, она села в кресло, накрытое старым пледом, и стала молча смотреть. В красном сарафане лежала Розалина. Не та Синьора, чьё сердце горело от боли и страха. Она обмахивалась веером и что-то тихо бормотала про жару. На огороде, прямо на некошеной траве лежал Траин, закинув руки под голову. Густые длинные волосы рассыпались меж неё, а рядом снята маска с железной окантовкой – та, которую мужчина не снимал никогда. Арлекино присмотрелась, ведь никогда не видела его лица. За мешками под глазами и шрамами, что заполоняли большую часть его бледного лица, скрывалось спокойствие, что он так жаждал. Шагнув от удивления назад, она случайно врезалась в какой-то столик. Сзади неё двое играли в шахматы. "Мадам, аккуратнее. Вы сбили мне ферзя."–пробормотал мужчина. Перед ней сидел оригинальный Дотторе. Тот самый Зандик, которого предали свои же сегменты в день, когда он так нуждался в их помощи, когда они просто смотрели, как он угасал. Дотторе был стар, ужасно стар, не такой, как его клоны: с моноклем, выцветшими и давно поседевшими голубыми волосами, морщинами. Он умер в свой 85-ый день рождения в окружении клонов, в одиночестве. Женщина, игравшая с ним, прокашлялась. "Ты...выросла."–прошипела она. Это была Крукабена. Та, которую Арлекино задушила своими руками, будучи подростком. Сердце пропустило удар. Арлекино ещё раз оглянулась и поняла – они все мертвы. Розалина встала и уже, кажется, хотела пройти мимо неё, но внезапно обняла свою старую подругу. –Я скучала по тебе, Розалина. Мы тоже пытаемся скучать. По жизни.– Арлекино замялась, а после спросила. –Я тоже умерла? Нет. Это просто сон.– Засмеявшись своей светлой улыбкой, Синьора растворилась, превратившись в ничто. Чётвертая из Фатуи тоже засмеялась. Она вышла за двор и не стала оглядываться. В этом месте они когда-то все вместе пили чай, ели вишнёвые пирожки и смеялись над мангалом. Это была дача Пульчинеллы, она вспомнила. Ныне это лишь осадок, что остался на дне её разума после новостей о смерти товарищей. Здесь нет титулов, ненависти, страха. Лишь воин, что нашёл пристанище после веков скитаний, старец, которого предало его детище и та, чьё имя в слух не произносится. "Траин, Зандик, Розалина...Спите. И ни о чём не вспоминайте более."–подумала про себя Арлекино, усевшись на мшистую траву под дубом.