Холод

      Зимняя стужа, промозглый ветер, стылая земля. Родившись здесь, ты не имеешь шанса стать человеком, привыкшим к знойному солнцу, — а потому ты учишься выживать в холоде. Рынок переполнен пышными шубами, перчатками, шапками и горячей едой. По торговым путям поезда встречают припорошенных возлюбленных, разлученных братьев и взволнованных купцов. За ползущими по веренице событий сутками сменяются экономические циклы, а метель всё царапает окна.       Вторник, полдень.       Феофан уже несколько месяцев не может согреться. С тех самых пор, когда его, наконец, — по достоинству, — оценили в банке, его объял кокон, и в пору было бы в нём задушиться, не будь он изо льда. Словно в момент славы его сосуды оцепенели и перестали сотрудничать с сердцем. Вряд ли это большая проблема, думает он невзначай. Комфорт развращает, мешает чистой трезвости. Его поручитель, святой — на этом слове Феофан, не удержавшись, вздохнул — человек, наставлял: нервная работа, и чем дальше, тем страшнее. И если поначалу предостережения казались насмешкой, то теперь он всегда начеку. Рукопожатия, редкие объятия, свежий кофе и прочие комплименты… Не сумевши растопить его, люди начинали томиться в обиде, и любое отклонение от нормы могло послужить поводом к войне. Иными словами, суровый климат поддерживал его ум в тонусе, и это было спасением.       Однако смело будет полагать, что у него нет отдыха. Время от времени он заходил в бакалею и выбирал себе недорогое, местное вино. Иногда прогуливался около Дворца, ибо служил тут совсем рядом, а порой даже навещал Там кого-то, но никогда не терялся и не болтал с рядовыми Фатуи. В самых же исключительных случаях… Он писал письма. Доходили они ещё реже, чем он за них брался, и каждое из них вызывало покалывание в пальцах и спазм уголка рта. От подобной реакции он небрежно отмахивался, хотя внимание и уважение высокопоставленного человека его приятно удивляли. Эта жизнь сильно контрастировала с прошлым бытом, и, быть честным, размеренный темп вне рабочего графика ему импонировал. Можно даже представить, что он тут в безопасности — смешок вырвался из груди, но вступить в дискуссию со странной мыслью он не успел:       — Господин управляющий, эдакое происшествие… — дверь в кабинет распахнулась, однако Феофан с уверенностью мог сказать, что она с презрением отшатнулась от седого инспектора, ворвавшегося в кабинет. Старика остановил у порога хмурый взгляд, и тот, потупившись, продолжил: — …пришёл Ваш Дмитриевич. Говорит, Вы у него беседу провели, а ходатайство не направили, куда надо, и ему работа нужна, говорит, немедленно, и сам он честный, с образованием… — инспектор поджал губы в своём собственном порицании, хотя неизвестно, кто ему был противнее: Дмитриевич или господин управляющий.       — Я ведь говорил ему приходить в четверг. Мне нужно получить…       — Господин управляющий, он уже здесь, и путь неблизкий, Архонты, как он сюда добрался…       — …в отделе полиции, и, конечно, грустно, что его время впустую потрачено, но…       — …а в четверг у Вас комитет, не до этого будет, а с ним-то что делать? Мы без Вас, господин управляющий, как без…       — Ну всё, довольно, — Феофан кивнул, лишь бы закончить бессмысленные прения, и поднялся. Этот инспектор уже несколько десятков лет внимательно следит за управляющими — не то от зависти, не то от безумия. Благодаря ему на этой должности никто долго не задерживается, и Феофану хотелось думать, что совсем скоро его постигнет та же участь, как и всех управляющих — в качестве перехода на ступень выше.       — Архонты! Что бы мы без Вас делали, честное слово! — они спускались по лестнице вниз, пока инспектор без умолку восклицал, отставая на полшага. На языке крутились замечания об «Архонтах» этого несчастного человека. Разве можно так лелеять тех, из-за кого ты беден и несчастен? Кого это совсем не волнует? И ведь… Феофан ещё больше нахмурился и напряг плечи. У него не было даже Глаза Бога, никакого лейтмотива для благодарности. Абсурд, но ещё сотни и тысячи этих инспекторов живут подобным образом. С обожанием выдерживают гнёт вседозволенности и высокомерия, скупости и праздности.       На цокольном этаже, разложившись в одном из диванчиков, сидел тот самый Дмитриевич. В роскошном банке он выделялся своей неопрятностью, и умом он понимал, как нелепо, право, выглядит. Феофан подошёл к нему и, призрачно улыбнувшись, пожал руку:       — Добрый день, — в ответ нервный смешок, — Вы, кажется, хотели…

***

      — …убить меня? Наше сотрудничество принесло бы тебе гораздо больше пользы, — Феофан наклонил голову на бок, пока его держали за воротник и прижимали к замшелой стене. Снежинки падали на них, рисуя картину детской сказки, и он, наверное, обязательно подумал бы об этом в чуть менее экстремальных условиях.       — Ты не представляешь, скольких ты загубил, — Дмитриевич приблизился к его лицу, сумерки осветили слепую ярость и тупость в его маленьких глазах, — если я убью такую скотину, как ты, всем станет только лучше, — он всё распалялся, утробно дыша, — из-за тебя мой дом разобрали! Я просил отсрочки, но ты всё равно послал их ко мне! Я замёрзну насмерть, видя, как моя семья… — у него не нашлось слов, а потому он ещё раз ударил Феофана в челюсть, отчего тот почти завыл от боли.       — Я-я мог бы… вернуть всё, понимаешь? И если придёт другой… после меня… он тоже тебя не пощадит, и будет поздно. Кто бы тебя ни послал, он глупец. Я помогу тебе, — Феофан осёкся, а сердце лихо зашлось. Дмитриевич сжал его трахею, всё про себя решив. Счёт пошёл на мгновения до того, как он отключится. Или, быть может, его пощадят…       — Мне ничего от тебя не нужно, вор, — ладони тряслись над горлом от всепоглощающего презрения к Феофану. Феофан захватил его руки в свои и нанёс удар по левому локтю, сконцентрировав все свои силы. Вывернувшись, он пнул Дмитриевича по лодыжке, из-за чего тот склонился над землёй и зашипел. Ответ не заставил себя долго ждать — Феофан задохнулся от удара под рёбра, но устоял на ногах и, словно в бреду, кинулся бежать тёмными улочками. Сзади раздавалось пыхтение, и уже через несколько сотен метров Феофан увидел перед собой тупик. Конечно, сам факт подобных безлюдных мостовых близко к Дворцу должен разочаровывать, но сейчас он искренне надеялся, что сзади него откроется ещё один проход прямо в центр столицы, до которого оставалось всего ничего. Разумеется, этого не произошло.       Разъярённая фигура Дмитриевича остановилась перед ним в двадцати шагах. Феофан непослушными руками расстегнул плащ, и лишь самой малости не хватило ему до победы — прозвучал выстрел, оглушивший Феофана. Сразу после этого он, не дрогнув, выстрелил в ответ. Дмитриевич, покосившись, упал в снег. Обе пули — прямо в грудь, на поражение.       — Ох… — гулкий свист лёгких и сопение разрезали тишину. Феофан обернулся, опуская револьвер, но затем с тревогой и облегчением понял, что, кроме него, здесь не было ни единой души. В памяти проносились события этого дня, пока машинальными, давно выверенными движениями Феофан ощупывал тело нападавшего, остывавшее в мерзких судорогах. Оружие он забрал себе, смутно представляя, ради чего именно, ведь его стреляет не хуже. Кошелёк… кажется, сумасшедший действительно обнищал, ведь вместо него Феофан обнаружил полупустой портсигар.       Как тот самый вор, коим он был прозван, Феофан взял всё ценное себе, — и вдруг левая рука перестала его слушаться. Равнодушно он осмотрел её, пока кровь заливала рукав, ботинки, Дмитриевича и заснеженную каменную кладку. Ранил насквозь. Страшно брезгуя, он расстегнул чужой ремень и наложил подобие жгута почти у самого плеча. Медленно он отошёл от места преступления и развернулся в сторону Дворца…       …Зная, что на месте Дмитриевича мог оказаться он, если бы тот по-настоящему хотел убить его. Если бы не промахнулся. Намеренно? Оказался ли тот неспособным на убийство? Или ему просто не повезло? Теперь никто не ответит на эти вопросы. Даже сам Феофан.       Онемение прошло, и он осознал, что остывает быстрее, чем зажигаются лампы в домах вокруг. К горлу, чуть не сломавшемуся сегодня, подступала тошнота. Боль разрасталась, как пожар, и температура под одеждой стремительно повышалась. Хотелось прилечь в мокрый снег, пускай его губы уже синели, а пальцы почти не двигались. Злая погода города обжигала его, отдавая на растерзание никогда прежде невиданного холода и теша иллюзией тепла лихорадкой. Но он шёл, держась за рану, сквозь звериный ужас, и только образ Дворца поддерживал в нём волю идти.       Кто-то его заметил, — подумал он внезапно. Он подошёл к одному из запасных выходов, и, навалившись на дверь, сильно дёрнул ручку. Та слабо скрипнула.       — Что ты делаешь?! — одна из патрульных рядом заглянула в его бледное, окровавленное лицо, и ужаснулась: — О, Царица! Кто ты? Что с тобой?! — её крик мог бы прорезать нервные окончания не хуже пули, однако Феофан лишь выдохнул:       — Я банкир… Пожалуйста, доктора, — и состроил улыбку. Эта болезненная гримаса, вероятно, ещё больше испугала девушку, поэтому она как можно скорее отперла дверь ключом и затолкнула их внутрь.       Далее они шли — бежали, — в тишине, и его мучительная смерть в коридоре этого величественного здания была единственным, о чём Феофан размышлял, почти теряя связь с реальностью. Интересно, будь он осторожнее, он бы сумел избежать тяжёлого столкновения? Беги он быстрее? Какая вероятность спасти его сейчас, отвлёкшегося на бесполезный труп? Может, те впустую потраченные секунды стоят ему жизни?       — …ришли. Ты слышишь? — девушка нахмурила брови, когда Феофан, наконец, взглянул на неё и отозвался, и нажала на звонок около массивной, металлической двери. Пахло сыростью и железом, словно здесь, под Дворцом, разместился военный лазарет, а не обычная лаборатория.       — …Спасибо, я не останусь у Вас в долгу, — он кивнул как раз в тот момент, когда поток горячего воздуха обдал его всего, приводя в чувства. Перед ним возник мужчина в лабораторном халате, с кривой ухмылкой и прищуром. Он совершенно не изменился с их последней встречи — за исключением своей фирменной маски, девшейся куда-то.       — Клянусь, ещё одна неделя, и… — сосредоточенные глаза едва заметно округлились, — вижу, тебя тоже задела недавняя инфляция. Заходи, — Феофан тоже был удивлён, хотя патрульная справилась со своей задачей безупречно: привела его к ближайшему доктору во Дворце. Доктор поманил его внутрь, а сам остался на пороге, спрашивая о чём-то патрульную.       Убранство рабочего места Доктора не поражало. Два стола расположились вплотную друг к другу, где один был завален чертежами, письмами, — Феофан улыбнулся, — декретами и совершенно бесполезными бумагами, а другой вмещал в себя разнообразные склянки, колбы и стаканы. Между ними стоял открытый стеллаж с вещами, о назначении которых ему не хотелось думать. Вся остальная комната скрылась в полутьме, и Феофану хотелось верить, что Доктор просто экономит электричество, а не его собственное сознание ускользает от него. Не желая терять остатки чести, он остановился посередине комнаты, пока перед глазами всё плыло и плавилось.       — Зандик, — он окликнул Доктора, едва тот повернулся к нему, — ты здесь, — голос отчего-то охрип, но Зандик его, разумеется, услышал. Ещё давно он научился улавливать каждое слово Феофана — даже те, что между строк или во взглядах наедине. Эмпирически изучил вдоль и поперёк.       — Я бываю тут не чаще, чем ты. Теперь скажи: насколько усердно ты считал мору в этот раз? — Зандик поднял бровь и, потянув его за плечо, заставил приземлиться на табуретку. Та жалобно заскрежетала. Феофан облизнул губы и сдержал вскрик боли, накатывающей волнами. Ладонь всё ещё сжимала рану, и опустить её сейчас значило погибнуть. По крайней мере, так полагал его воспалённый, неадекватный мозг.       — Ты не писал, что вернулся, — Феофан принял предложенную ему пилюлю обезболивающего и ссутулился, в ушах отвратительный звон. Он был жалок — с опухшей челюстью, разбитым носом и понурым видом. Ему хотелось убежать из-под скальпеля безупречного гения, которого он отвлёк от всего на свете. Вина здесь только на нём, а делать это проблемой своего товарища было недостойно.       — Не тебе одному интересна информация о моих передвижениях. Очень льстит, между прочим, — Зандик на секунду скрылся в помещении рядом, а затем вышел с ведром воды и бутылкой спиртного.       — Но если бы тебя здесь не оказалось, то я… — голос, как и тело, дрожали, пока Феофан безучастно помогал снимать с себя одежду. Плащ грязным комком был отброшен в сторону двери в, предположительно, душевую. Их взору открылась идеальная сквозная рана с неровными краями и раздробившейся плотью. Без накидки стало до невозможного холодно.       — …то в целом Дворце не нашлось бы никого, кто бы тебя залатал? — насмешливый вопрос и понимающие красные зрачки вперились в него. Тёплая ладонь в перчатке огладила локоть, спустилась к кисти руки и остановилась почти у самых кончиков пальцев, накрывая их и грея: — Обморожения нет, кости целы. Ничего серьёзного. Ты бы не умер сегодня ни при каких обстоятельствах, — Зандик опустился перед ним на колени, чтобы промыть отверстие, а Феофан приготовился к ещё одной порции боли, — …Кто это сделал? Твоя профессия не подразумевает такие конфронтации.       — Я всё уладил, — он ответил быстро, отрывисто, не желая развивать тему или возвращаться к ней позже.       Между ними воцарилась тишина, не считая тяжёлого дыхания Феофана и плеска воды. От дезинфекции народным средством он вскрикнул, но потом снова умолк, сжав зубы. Он хорошо запомнил, как после этого Зандик приготовил металлические инструменты, и… в любом случае, после этого края его раны были ровными и стерильными, хотя непроизвольная реакция настолько встревожила Зандика, что он прошептал нечто вроде «т-с-с» и «спокойно».       — Через три дня приходи на повторное обследование, — с повязкой на руке и с траурным, усталым взглядом, Феофан дёрнул плечом в ответ на чужие слова, однако не сдвинулся с места. Зандик провёл пальцем по своей губе в задумчивости, а затем направился к выходу.       — Спасибо, я… — Феофан встал и прокашлялся. В уязвимом состоянии он чувствовал себя неуверенно, отчего все его речи казались сухими и бессвязными. Усугубляло ситуацию ещё то, что за ним сейчас ухаживал Второй Предвестник с огромным количеством обязанностей и гигантской ответственностью.       — Лучше не продолжай. Поговорим утром, — Феофан скрипуче усмехнулся, ощущая себя намного лучше, и на лестнице поравнялся шагом с Зандиком, украдкой смотря на того. Их взгляды встретились.       — Вряд ли меня пустят сюда вот так, — он указал на себя. Волосы растрёпаны, зрачки странно расширены, и на теле ни плаща, ни рубашки. Ему, конечно, было стыдно за неподобающий вид, но ведь Зандик только что оперировал его, и, кажется, нагота совершенно не смущала профессионального доктора.       — Останься на одну ночь, — Феофан остановился, и Зандик обернулся, — я не буду удерживать тебя в заточении, если твоя гордость победит логику, но сейчас… — он продолжил идти, пряча руки за спину. Казалось, он переживал: — …ты под моим наблюдением, потому как я тебя излечил. Отдых не помешает.       В ответ Феофан кивнул, вымученно улыбнувшись, когда Зандик ещё раз посмотрел на него. Вскоре они вошли в освещённую луной спальню, которой Зандик если и пользовался, то невероятно давно. Быть может, ему и не нужен был сон, однако по-настоящему задуматься об этом он не успел — его уже подталкивали в кровать, преждевременно застеленную свежим бельём, и на сопротивление у него не осталось сил.       — Феофан, — Зандик тихо окликнул его, укрывая одеялом. Необычайно мрачный, он вызывал у него бурю эмоций, но самое главное: Феофан больше не мёрз, и дело было не в льняной, тяжёлой ткани на нём. Впервые за долгие месяцы он согрелся, и, чтобы не потерять это, он сжал перчатку Зандика. Жест признательности, наполненный чем-то ещё. Рядом с Зандиком сердце перекачивало кровь быстрее, чем в погоне, а дыхание становилось глубоким.       — Ты выжил не из-за Божественной воли, а благодаря своему разуму. И в моё отсутствие ты бы не умер.       От этих слов Феофан повернул голову, рассматривая спасителя поближе. Мимические морщины, тяжёлый выдох. Он тоже являлся всего лишь человеком, и тоже прошёл сквозь множество опасностей. Его история могла оборваться в любой момент, и Феофан ничем бы не помог. Сам Зандик тогда не помог ему там, на мостовой: как и Царица, как и поручитель.       — Не сегодня, — согласился он, разрывая их прикосновение. Зандик встаёт с кровати, и мрак комнаты поглощает его всего, лица не видно. Между ними повисла фраза: «Неужели ты боишься смерти?», и Феофан думает, что обязательно прошептал бы слово «очень». Ему интересно, как бы звучал чужой ответ. Зандик, не говоря ни слова, покидает комнату.

***

      — Вредная привычка, — он опустил локти на подоконник рядом с Феофаном, вдыхая табачный дым вперемешку со свежим воздухом. Пустой портсигар лежал чуть поодаль, пятна крови и ржавчины на котором не поддавались поверхностной чистке.       — Ты просто не ходил ко мне на работу, — Зандик хмыкнул, не глядя на собеседника. На лице в этот раз красовалась вороная маска.       — Мне повезло всегда заниматься тем, что мне крайне любопытно. Остальные же Предвестники, заработав свои титулы, полностью отдали себя на благо нашей общей цели, а взамен получили всё, о чём давно мечтали.       — Ха-ха, если это не намёк стать Предвестником, то что это?       — Не собеседование, к твоему разочарованию, — Феофан полностью развернулся к Зандику, потушив сигарету, — чтобы достичь желанного конца, нам понадобятся все ресурсы мира. Но на их добычу, логистику и исследование требуется время, которого не хватает. Как бы ты разрешил эту проблему?       — Автоматизировал бы многие процессы, и… превратил Тейват в огромную сеть импорта и экспорта, центром которой станет Снежная. Нам не придётся ничего делать — всё попадёт в наши руки добровольно.       — Твои амбиции достойны восхищения. Моракс не допустит этого, — Зандик издал сиплый смешок и запрокинул голову. Синеватые оттенки утра подсвечивали его чёлку, шею, маску. Блики таили в себе сакральный смысл, как на полотне несчастного художника.       — Переживу, — Феофан пожал плечами, не добавляя «кого» или «что» он переживёт. Почему-то, с грязными от пепла сигарет усопшего пальцами, он не думал о своей смерти. Не перед учёным, ломающим привычные законы и порядки. Не перед доктором, спасшим его во второй раз. И точно не перед Зандиком.       — Хм. Вчера я заметил, что ты несколько увял…       — О, неужели…       — …и решил поднять тебе настроение.       Феофан вскинул бровь, со скептицизмом встречая эту идею. В голове замелькали самые страшные тейватские творения и механизмы, однако ничего из этого не воплотилось в реальности. Зандик достал из сумки всего лишь плащ, теперь уже идеально чистый.       — Впечатляет, — он протянул руку к своей вещи, но Зандик вдруг отступил.       — Позволь мне закончить. Вчерашнее покушение, — а оно, несомненно, было именно им, — ставит вопрос о безопасности нашего банка, — Зандик повернул чёрный плащ и продемонстрировал капюшон с вороньим мотивом, символику Фатуи и странный аксессуар прямо посередине. Последний элемент переливался серебром, металлические вставки подозрительно похожи на Глаз Бога, а внутри находился камень неизвестного происхождения: — Поэтому я взялся за модифицирование твоего основного атрибута одежды. Он имеет функцию терморегуляции, а также учитывает жизненные показатели. Как только ты будешь на грани, этот кристалл перенесёт тебя… туда, где тебе помогут. Нехитрое приспособление, однако, ввиду экспериментальности, потребуются дополнительные тесты, и…       — Цена? — Феофан тихо спросил, его кадык нервно дёрнулся. Зандик умолк, словно действительно считал убытки.       — Даже такой монстр, как я, не берёт плату за подобные примитивные изобретения. Считай это подарком на благо нашего дальнейшего партнёрства.       — Я не подписывал контракт о союзе, — полностью застегнув рубашку, Феофан решился примерить чужой презент. В нос тут же ударил аромат какой-то химии, но ради тепла, мгновенно облепившего его вместе с плащом, можно было и потерпеть.       — Пока нет, — Зандик приблизился и поднял ладонь. Они пожали руки: — Через семнадцать минут откроется банк. Следует поторопиться, если ты не надумал взять отпуск в угоду реабилитации.       Феофан обхватил плечо Зандика и наклонился, опаляя горячим шёпотом:       — Тогда не буду задерживаться, — сказал он. Зандик обвёл пальцем его щёку, поправляя чёрную прядь волос. Феофан, чуть помедлив, поцеловал его в уголок губ, оставляя за собой эфемерный след. Затем, почти сразу же, отошёл, резво отряхнулся и вышел из спальни. Краем глаза он заметил, что на спине Зандика красуется почти идентичный его новому аксессуару амулет, и пообещал себе обязательно проверить принцип его действия.