Журнал

Они валялись на широченном диване в убежище Акацуки, и время, казалось, застыло вязкой смолой. Обито, без полосатой маски, наконец-то позволяющий себе эту роскошь лежал на спине, закинув руки за голову. Его бордовый шаринган рассеянно скользил по трещинам на потолке, не фокусируясь ни на чем конкретном. Он был здесь, но одновременно далеко, уставший от планов, лжи и бесконечного ожидания. Дейдара устроился у него на груди, подогнув под себя ноги и уткнувшись носом в очередной номер «Искусство разрушения». Художник что-то довольно хмыкал, перелистывая глянцевые страницы с такой нежностью, какой другие удостаивают любовников. Его длинные светлые волосы рассыпались по плечу Обито, щекоча открытую кожу. — Слышишь, Тоби-сама... — протянул Дейдара, тыкая пальцем в разворот — Глянь, какая детонационная глина. У неё коэффициент взрыва выше на тридцать процентов. Предельная концентрированная мощь... ммм... Обито скосил глаз, но в журнал не взглянул. Его сознание, как меланхоличная рыба, плескалось в мутной воде собственных мыслей. — Ага — буркнул он — Мощь. — Слушай внимательно! — Дейдара приподнялся на локтях, тряся журналом — Я хочу это. Срочно. Прямо завтра. — Хочешь? — Обито наконец оторвал взгляд от потолка, плавно, как сытый хищник, перекатывая голову на подушке. Уголок его губ изогнулся в ленивой, почти злой усмешке. В его мутно-красном глазу зажглась искра — Если отработаешь... тогда да. — Отработаю? — Дейдара замер, его бирюзовый глаз с расширенным зрачком внимательно изучил лицо Обито. Мгновение и в голове художника созрел свой план. План куда более взрывоопасный, чем простая просьба о глине. Не говоря ни слова, с грацией кошки, крадущейся к валерьянке, Дейдара начал сползать вниз. Его пальцы, привыкшие лепить смерть, мягко прошлись по чужому животу, расстегивая пуговицы штанов Обито. Он не спрашивал разрешения, он брал его взглядом. Оказавшись между ног Обито, художник запрокинул голову. И вот тут Обито реально завис. На Дейдару было невозможно смотреть без внутреннего сбоя. Придавая лицу выражение абсолютной, хрустальной невинности, он походил на развратного ангела с библейской гравюры. Светлые пряди упали на лицо, пушистые ресницы трепетали, как крылья бабочки, а полные губы сложились в нарочитую «уточку». Бирюзовый глаз сиял наивным вопросом: «Я? Невинный? Ты о чем?». Обито лишь выдохнул сквозь зубы с коротким, хриплым смешком  и откинул голову обратно, закрывая глаза. Что было потом, превратилось в калейдоскоп ощущений. Язык Дейдары, скользкий и настойчивый, ласкал каменную плоть, обводя венки с хирургической точностью скульптора. Он действовал методично, то вбирая глубоко, до спазма в горле, то отступая, чтобы пройтись влажными поцелуями вдоль ствола. Одной рукой он держал за основание, заставляя ногу того нервно дернуться. Обито, зарываясь пятерней в соломенные волосы на затылке парня, насаживал его на себя, встречая каждое движение. В комнате слышался только влажный, неприличный чавкающий звук и тяжелое, сквозь стиснутые зубы, дыхание Обито. Он чувствовал, как нарастает давление в паху, как искрит чакра... Дейдара, заглотив до конца и чувствуя горлом пульсацию, сделал финальное, шлифующее движение языком по уздечке и втянул щеки, вбирая в себя густые, солоноватые капли. Проглотил, даже не поморщившись, а наоборот довольно облизнулся. — Ну всё — прошептал Дейдара довольно, собираясь сползти с дивана и вернуться к журналу — Считай, я отработал. Он думал, что спектакль окончен. Но Обито думал иначе. Не успел Дейдара приподняться на коленях, как сильные руки с титанической нежностью перехватили его под подмышки. Пространство провернулось и художник охнул, обнаружив себя сидящим на бёдрах Обито сверху, в классической позе наездницы. — Отработал? — прошептал Обито прямо в губы, и его шершавый язык тут же ворвался в рот Дейдары, смешивая их вкусы. собственный солоноватый привкус и сладость губ художника. Поцелуй был жадным, ломающим дыхание. Обито, с причмокиванием отсосал нижнюю губу Дейдары, покусывая её, пока та не припухла. И только сейчас, когда Дейдара оказался сверху, освещённый тусклым светом, пробивающимся из коридора, Обито позволил себе замереть и рассмотреть его по-настоящему. Длинные светлые волосы художника, растрепанные и влажные у корней, спадали на плечи и спину беспорядочными волнами, обрамляя его лицо подобно нимбу. Отблески света играли на них, превращая пепельный блонд в жидкое золото. Дейдара выглядел так, словно сошёл с полотна старого мастера: бледная кожа, покрытая лёгкой, розоватой дрожью возбуждения, раскрасневшиеся скулы и приоткрытые, опухшие от поцелуев губы. Его бирюзовый глаз, затуманенный поволокой желания, смотрел сейчас не агрессивно, а растерянно и требовательно одновременно. Одной рукой продолжая сжимать талию художника, Обито медленно, почтительно поднял вторую. Его широкие, грубоватые пальцы осторожно, словно боясь спугнуть, убрали спутанную прядь волос с лица Дейдары, заправляя её за острое ухо. Затем он повторил движение, собирая с другого виска длинные пряди и закидывая их за спину парня, открывая его шею, ключицы, тонкую линию подбородка. Этот жест обыденный, почти нежный заставил Дейдару замереть на секунду. Он уставился на Обито сверху вниз, и в его взгляде промелькнуло что-то уязвимое, прежде чем художник вновь натянул маску нагловатой самоуверенности. —  Не трогай — выдохнул он, но голос предательски дрогнул. — Молчи — попросил Обито, проводя большим пальцем по скуле Дейдары, очерчивая её контур. Руки Обито, продолжив блуждать, спустились ниже. Стянув майку через голову, он обнажил торс художника: узкие бёдра, выступающие рёбра, бледную грудь с розовыми, уже затвердевшими сосками. Обито жадно провёл ладонями по всей этой нарисованной светом и тенью картине, останавливаясь на грудях и надавливая большими пальцами на чувствительные вершины. Дейдара выгнулся дугой, запрокидывая голову, и волосы, которые Обито только что убрал, снова упали на спину красивым водопадом. — На что настроен? — прошептал Обито, наслаждаясь видом. Вместо ответа Дейдара сам приподнял бёдра и, схватившись за член Обито, направил его внутрь себя. Медленно, со сдавленным стоном, он опустился до основания, чувствуя, как распирает изнутри. Вцепившись пальцами в плечи Обито, он замер на мгновение, привыкая к глубине и остроте. Пока Дейдара начинал двигаться: сначала плавно, по кругу, откидываясь назад и обнажая напряжённый живот, Обито перебирал рассыпавшиеся пряди, пропуская их сквозь пальцы, словно водопады шёлка. Он массировал затылок художника, слегка оттягивая волосы у корней, и каждый раз, когда Дейдара сильнее сжимался внутри от этого лёгкого прикосновения, Обито чувствовал, как собственная плоть пульсирует в ответ. Дейдара двигался завораживающе. Подняв руки и закинув их себе за голову, он продолжал скакать на бёдрах Обито, при этом его пальцы перебирали собственные волосы, создавая порочный, гипнотический образ. Светлые пряди скользили между его тонкими, измазанными глиной пальцами, падали на лицо, прилипали к вспотевшим вискам. Обито, не выдержав этого зрелища, резко приподнялся и притянул Дейдару к себе, впиваясь в его губы. Расплетая руками влажные волосы на затылке художника, он целовал его глубоко, глотая стоны, которые Дейдара издавал при каждом толчке снизу вверх. Его язык врывался в рот, встречаясь с языком художника, и в этом поцелуе было всё и собственничество, и поклонение. — Ты сводишь с ума — выдохнул Обито, отрываясь от его губ и глядя в затуманенное, раскрасневшееся лицо. На лбу Дейдары блестели бисеринки пота, смешанные с сухой глиной. Длинные ресницы трепетали, касаясь скул.  — Глину... купишь? — выдохнул Дейдара, пытаясь улыбнуться, но улыбка тут же превратилась в стон, когда Обито, схватив его за талию, начал насаживать сверху вниз с удвоенной силой. — Куплю — ответил Обито, зарываясь лицом в изгиб шеи Дейдары и вдыхая запах глины, пота и чего-то сладковатого, присущего только ему. Он чувствовал, как по его животу разливается горячая влага. Дейдара кончил, судорожно вцепившись в его плечи и беззвучно открыв рот. Пальцы художника до побеления костяшек сжали кожу Обито, а внутри с невероятной силой сжались мышцы, вырывая и у самого Обито последний предохранитель. Обито, зарычав, вжался в него до хруста, замирая и тяжело выдыхая в соломенный затылок. Его рука, всё ещё запутавшаяся в волосах Дейдары, расслабилась, и пряди мягко выскользнули из пальцев. Они лежали так, сплетенные, мокрые, тяжело дыша. Дейдара первым пришел в себя. Не открывая глаза, он ленивым, хозяйским жестом поправил упавшие на лицо волосы. Обито, перехватив его руку, сделал это сам, аккуратно убирая соломенные пряди за уши и оглаживая большими пальцами виски. — А ты говоришь отработать — прошептал Дейдара, утыкаясь носом в ключицу Обито. — Я искусство создавал... а не работал.  Обито, прикрывая веки, накрыл их обоих одеялом и сухо усмехнулся, покосившись на оставленный в стороне журнал. — Значит, искусство требует жертв... и пополнения бюджета. Завтра же сходим в магазин. — Но завтра... — добавил Обито, касаясь губами макушки — Ты снова сверху. Я хочу на это смотреть Дейдара, не открывая глаз, улыбнулся в его шею. самодовольно, довольно и капельку смущённо. Что может быть лучше, чем когда твоё искусство  и тебя самого ценят по достоинству?