Было больно

Ебанутая духота стискивала грудную клетку, вынуждая распахнуть окно. По немного влажной коже мазнул сквозняковый ветерок. В Питере нынче необычно жарко, особенно по ночам. Мирону сегодня не хотелось абсолютно никакого контакта с людьми, и поэтому весь день он успешно проебланил дома. Так бы все и продолжалось, он почти увалился в постель, когда телефон в руке протестно завибрировал. Неизвестный. Нахуй надо? Но что-то заставило Окси ответить. Может, скука? — Привет. — Ты еще кто? Время видел? — Мирон все-таки оказался в кровати, решив дать незнакомцу ровно минуту. — А ты? Я, честно, в душе не ебу, выбирал наугад. — Вялый голос в трубке звучал смутно знакомо. — Ты знаешь признаки отравления оксикодоном? Понятия не имею, что это, но это слово есть в составе. — Что ты городишь? Ты кто? — Я? Слава. Голос, выдыхающий в трубку странные слова, наконец приобрел мысленные очертания. Мирон шумно выдохнул. Его сейчас либо пытаются выставить на посмешище, либо он оказался случайной жертвой обстоятельств и упоротыша на том конце провода. Сбросить бы нахуй вызов. Не его проблемы. Но что-то не давало сделать это движение пальцем. Окси не видел этого придурня с самого баттла. По слухам, он успел даже Дудю интервью дать. И не интересно было Мирону, где шароебился все это время его бывший оппонент. Но сейчас, почему то, он говорил с ним напрямую. По блядскому телефону. В час ночи. Время час ночи, а ему позвонил Гнойный. — Хей, дядь, ты тут еще? — Насмешливый, напомнил о себе, навязчиво вторгнувшись в мысль. Качество звонка пусть и не безупречно, но звуки у собеседника вокруг передаются. Скрип мебели и шорох ткани. Валяется на диване? Или кровати? — Гнойный? Тихий смешок. Смешно ему, да? — Так ты ответишь на мой вопрос? Мирон устало потер переносицу. — Чего тебе надо? — У меня полный желудок перкоцета. Я принял всю упаковку. Окси не знал, что это за препарат, потому принялся тут же нагугливать, пока Гнойный на фоне нес какую-то хрень. Сука. Не став до конца дочитывать Википедию, Мирон подскочил и принялся метаться в поисках штанов. Все, что до этого заплетающимся языком плел Слава, внезапно сложилось в органичную картину. Если он где-то сейчас валяется с настолько убийственной дозой наркотического обезбола в крови, то это все объясняет. Если сейчас Слава потеряет сознание и не очнётся, то Окси не сможет спокойно спать, оказавшись последним, с кем говорил этот ненормальный. — Где ты сейчас? Адрес сможешь назвать? Прижимая телефон плечом к уху, забившимися от нервного мандража руками, Мирон уже натягивал кросы. Мало ли, сколько нариков ежедневно дохнет. Почему его вообще это так волновало? Кое-как вычленил из речи мямлившего Гноя что-то похожее на адрес. Ключи от машины в кармане звякнули. — Только трубку не бросай, слышишь? — Лан. Решил, что тебе интересно? К полету на тот свет приготовились.. Десять, девять, восемь.. — Да ты упоротый, Слав. Проклятие. До блядской Славиной хаты, если это конечно не студия какая-нибудь, ехать час. Последний, кстати, как-то подозрительно притих. Лишь хриплые выдохи, и, наверное, всё та же кровать скрипнула. Мирон вдруг ярко представил, как тот перекатился, запрокинул голову, прижимая мобилу к уху. Как натянулась кожа на горле, а влажный рот — искривился в странной гримасе, выпуская к пересохшим губам язык. Нужно убедиться, что парень на том конце продержится в сознании хотя бы на время этого чертового звонка. Занять рот разговором. Отвлечь. Только вот кому из них это нужно больше? Самому Славке было, похоже, на все по боку. — Чего ты добивался, звоня по незнакомому номеру? Почему не в скорую? — Порвал липкую пленку тишины. Ебано в глубине ребер где-то, а правая педаль интересней левой. — А почему ты не позвонил, и едешь сейчас ко мне? — В воображении Мирона брови Славы вопросительно взлетели. Еще бы он сам знал, блять. — Не знаю. Может, я просто хочу внимания? Мирон тряхнул головой. Втопил в пол, насколько позволял редкий трафик. — Вот уж это ни для кого не секрет. Голова болит? — Немного. Комната кружится. Сам добьёшь? — Обязательно. Душно. Ногтем царапнул кожаную обивку руля. Голый затылок нервно потеет. — Я могу умереть от этого? — В голосе Славы ни единой интонации суицидника. Ну, только если на треть. Лишь странный интерес, как будто это увлекательный перформанс. Однако, ответить Мирону нечего. — Теперь комната перевёрнута. Возможно, это перебор. — Ты не вверх ногами? Пауза. Молчание. — Удивительно, но ты прав. Моя голова такая тяжёлая. Наверное, всё же запрокинутая голова. На краю постели, волосы свисают, глаза пялятся через комнату вверх тормашками. — Только не отключайся. Во всех смыслах. Почти доехал, четыре поворота. Три. Во дворах машину припарковать было особо негде. Времени на это, если честно, тоже. Пять минут уже как Гной не отвечал ему. Зашарпанная дверь пригласила темным подъездом, видимо, благодаря неработающему в этой зассаной панельке дверному магниту или счастливой случайности. Какой там этаж? Как истинный джентльмен, Мирон, прежде чем пытаться выломать входную, лишь громко кулаком ударил по ней пару раз. На удивление сразу замок щелкнул, и Слава открыл. Растрёпанный, в плохо запахнутом халате, с лихорадочным блеском в глазах — он был плох. Секунду-две пялился на пришедшего, будто не ожидал, что придет именно он, и что за время телефонного разговора не убедился в его личности, недоумённо демонстрировал сжавшиеся до точек зрачки. — Ты че тут..? — Машнов мазал взглядом по Мирону сверху вниз, остановившись на лице. — Ты позвонил мне. Буквально минут пять назад отключился. Что-то плеснуло на дне радужки. Воровато оглядев лестничную клетку, Гнойный схватил его за ворот и втянул в квартиру. Дверь хлопнула. Окс осветил прихожую экраном телефона, проследил за тем, как Слава поплелся куда-то в смежный проход, в сторону желтоватого света из соседней комнаты. Он жил в типичном бабушатнике. Мирон за ним следом. Как будто забыв про гостя, Слава спиной вперед упал на разложенный диван. Удивительно, как Мирон угадал: и голову запрокидывал, и валялся.. Поджал сначала босые ноги, затем выпрямил, поставил их на пол, разлёгся звездой и затих. Словно бы и не был удивлен. Обветренные губы и влажное, бледное лицо. Дыхание только выбивало: было прерывистым и поверхностным. — Я тебе звонил? — до этого казалось, что Слава спит. И разговаривал также — будто только разбуженный. — Да ты издевался. — Хотелось хоть что-то предпринять. Растормошить, потрогать лоб, встряхнуть за плечи — хоть что-нибудь. Мирон прошелся по тесной комнатке, со стола взял пустую пачку перкоцета и вцепился взглядом в выпотрошенный блистер. Все симптомы передоза, о которых он успел вычитать, налицо. — Слав, Поднимайся. — Подхватил за локоть, потянул, но так просто с места сдвинуть не получилось. — Шпала... — Крехтя, со второй попытки наконец удалось усадить, его шатало. — Ну и зачем? — Было больно, а это обезболивающее. — Ну ты хотя бы притворись, что стараешься. Нехитрый путь до туалета занял целых четыре минуты, несмотря на то, что дверь в него находилась напротив входа в комнату. В планы Мирона в ближайшее время, конечно, не входило устраивать принудительные обнимашки с главным баттл-рэпером всея руси, но когда оказалось, что Славу сильно заносит по дуге вправо, а явно отключившийся вестибулярный аппарат заставляет не вписываться в повороты, пришлось волочить его до санузла чуть ли не на себе. С трудом дотащив странно тяжёлого для своего телосложения дрыща, Мирон коварно оставил его на полу и вернулся с найденной на кухне почти полной литровой бутылкой воды. План был изначально плох, но действенен, проверен временем. Мирон, присев перед Славой на корточки, держал тяжелую сейчас для его болезненно ослабевших рук литровку, заливая в него содержимое и заставляя осушить ее полностью. Стер с подбородка пальцем лишнюю влагу, пошел набирать еще. После уже половины второй бутылки горе-суицидник побелел еще больше, чем был, и, прижав ладонь ко рту, понятливо метнулся к унитазу. Вместе с ошметками еды и кислым запахом его рвало непереваренными таблетками. Мирон невольно положил руку ему на спину. Лопатки Славы било крупной дрожью, но лучше так, чем остатки действующего вещества втянулись бы в кровь. Машнов судорожно всхлипнул, выплюнул прогорклую слюну. Стер остатки кислоты желудочного сока с губ, нос тоже противно тек этой слизью. Окси ожидал от него споров и возмущений, но их почему-то не последовало. — Дай… — Дрожащими пальцами сам потянулся к полупустой бутылке. — Дошло, наконец? Гнойный покосился на массу, которую из себя изверг. — Я скопище какой-то мерзости… — С ног до головы. Вперёд и с песней. — Он передал бутылку, но засомневался — Сам справишься? Слава пил. Пил мелкими глотками, через силу глотал. Гадко. Вода носом пошла. Он сам надавил на корень языка и его снова скрутило над унитазом. Желудок зашелся болезненным спазмом. Рвало только водой и таблетками. Припомнив привычку частых тусовок, продолжавшихся и по сей день, Мирон убрал с его рта налипшие пряди, заправил за ухо, придерживал у висков. Покровительственно поглаживал пальцами по макушке. Протер влажный Славкин лоб тыльной стороной ладони. Халат у того окончательно разошелся, и поэтому Мирон не мог игнорировать некоторые вещи. Ворот отошел — под ним шея змеилась синюшным ожерельем синяков. К худой груди он расползался от желтого к фиолетовому, кое-где подернутый царапинами. А бок правый залеплен, по виду, болезненной гематомой. И если бы все только снаружи: одно из ребер неестественно в одном месте натягивало кожу — не нужно быть врачом, чтобы понять, что это нездоровая херня. Было больно, а это обезболивающее. Насколько больно? И как давно он в таком состоянии? Слава судорожно выдохнул, уткнувшись лбом в заляпанный ободок унитаза. Мирон вовремя вернул ладонь к его лбу, и тот охотно ткнулся в его пальцы. Прохладные. Ему сейчас они показались чем-то важным. — И стоило оно того? — Мне надо.. — Нет, туда смотреть не нужно. — Федоров потянул его и усадил обратно на линолеум. — Сиди уж. Слава не послушался и с трудом поднялся на ноги, дабы прополоскать под краном рот. Сплевывая уже раз четвертый вязкую слюну, он вцепился пальцами в край раковины, чтобы не ебнуться на подкосившихся внезапно коленях. Мирону пришлось снова ловить его, тяжелого. При этом он успел заметить, как исказилось гримасой боли его лицо при приземлении. Неправильно сросшиеся переломы, ушибы внутренних органов, просто ушибы — и это все только навскидку. Возможно, далеко не все. Ему надо в больницу. И в Мироне говорил не столько альтруизм, сколько объективная оценка ситуации. — Поедешь со мной? Насильно не потащу. — Зачем? — Насколько мог, Слава вытянул ноющие ноги. Смотрел исподлобья, взгляд пытался сфокусировать где-то в районе переносицы. — Больница, пенициллин, дозированный морфий, а не то, что сейчас. Рентген. — Тут Мирон, не без отторжения, глянул на торс сидящего перед ним. — У тебя ребро торчит. Ты видел? — Все остальное болит сильнее, — Гнойный недобро усмехнулся. Кривая, болезненная улыбочка. Но гематомы ужасные. Такие должны быть только на трупах. — И не зашкварно тебе будет со мной таскаться? — А в голове, я вижу, прояснилось. Привстав, — не без помощи Окси, — Слава кивнул, но тут же уронил голову ему на плечо — его снова повело. Зажмурился крепко, вцепился в руку так, что, кажется, кости затрещали. Ну, что-то в Мироне тогда точно треснуло. Он уже думал, что лучше: вызвать скорую сюда или самолично отвезти его в больницу. — Вопреки распространенному мнению, я не настолько эгоистичный мудак. — Мирон, свободной от хватки рукой, дотянулся до крана и намочил холодной водой тому лицо, запустил руку в волосы. Слава, показалось, взбодрился, попытался сосредоточить на нем взгляд. — Не спи пока. Не подбрасывай мне такую свинью. — Если Машнов вырубится, его придется откачивать. — Да что ты несешь..? Федоров не ответил на это. Полный бред, вероятно. Переступая порожек туалета, Слава в очередной раз чуть не наебнулся, а Мирон в очередной раз его удержал. Гной промямлил что-то похожее на "спасибо", Окси сделал вид, что не услышал.