Свет очей моих.

Глава 2. Ночной гость В карете пахло дорогой кожей и сухими духами матушки. Колеса глухо стучали по мостовой, увозя Катю подальше от бального зала. Всё время пути матушка сидела неподвижно, словно каменное изваяние, и её строгий голос эхом отдавался в ушах девушки: — Ты вела себя непозволительно, Екатерина! Хихикать с безродным юнцом на глазах у всего света? Завтра же ты сядешь за вышивание и не выйдешь из своей комнаты, пока я не позволю! Катя покорно опустила голову, но внутри её сердце ликовало. Перед глазами всё ещё стояло лицо Вани и его азартный взгляд. Едва добравшись до усадьбы и оказавшись в своей спальне, она заперла дверь. Чернила, перо, клочок бумаги — рука дрожала от волнения. «Ванька, матушка заперла меня. Но я не жалею о нашей встрече», — быстро вывела она и передала записку через верную горничную, которая обещала молчать. За непослушание матушка действительно заперла её в четырех стенах. Весь следующий день в комнате тянулся невыносимо долго. Наказанная Катя сидела у окна, тупо смотря на темнеющий сад, а по её щекам катились злые, обидные слёзы. За окном уже давно воцарилась глухая ночь, луна ярко освещала верхушки старых лип, а в доме стояла гробовая тишина. Матушка уже спала. Вдруг снизу раздался странный шорох. Девушка вздрогнула и прильнула к стеклу. По толстому стволу старого плюща, который обвивал каменную стену усадьбы прямо до второго этажа, кто-то лез. Через минуту на подоконнике показались знакомые кудри. Ваня, тяжело дыша, уцепился рукой за раму, ловко перекинул ногу и запрыгнул в комнату. Его сюртук был слегка испачкан в побелке, а на щеке красовалась царапина от веток, но глаза сияли озорным блеском. — Сударыня, ваш покорный слуга прибыл! — шепотом, но с ужасно довольной улыбкой произнес он, приложив руку к сердцу и шутливо поклонившись. — Фух, ну и высоковато же вы живете, Катюшенька. Едва не сорвался в кусты шиповника. Представляете, какой бы это был скандал для местной прессы? «Юный дворянин пал жертвой садовых роз». Катя испуганно округлила глаза и подбежала к нему, на ходу вытирая слёзы. — Ты с ума сошел, Ванька?! — зашептала она, отчаянно жестикулируя. — Если матушка проснется и услышит, она же нас обоих велит запереть в монастыре! Зачем ты здесь? Ваня сразу заметил её заплаканные глаза. Весь его шутливый тон вмиг испарился, уступив место невероятной нежности. Он сделал шаг ближе, осторожно протянул руку и кончиками пальцев коснулся её ладони. — Я получил твою записочку и узнал, что вас наказали из-за меня, — тихо и очень серьезно сказал он, заглядывая ей прямо в душу. — Я не мог спокойно спать, зная, что свет очей моих грустит в темноте. Я пришел утешить вас. И, если понадобится, я буду штурмовать это окно каждую ночь. Катя почувствовала, как к щекам прилил жар. Сердце забилось так сильно, что, казалось, его стук слышен на весь дом. Чтобы скрыть безумное смущение, она легонько оттолкнула его в плечо и тихо прыснула в кулак: — Дурак ты... Какой же ты дурак. — Возможно, — снова заулыбался он, не сводя с неё восхищенного взгляда. — Но самый счастливый дурак в этом округе, раз вы мне улыбнулись. — Если нас заметят, всю вину я свалю на тебя! — сказала она робко, пытаясь сдержать строгость. Но уголки губ сами по себе дернулись вверх. Катя отвела взгляд в сторону, тихо хихикая. — Дурачок же ты, Ванька… Дурачок. — Она посмотрела на него с ослепительной улыбкой. — Но прекрасный дурачок… Ваня озорно подмигнул и кивнул на распахнутое окно, из которого тянуло прохладой ночного сада. — Раз уж всю вину вы всё равно свалите на меня, Катюшенька, то терять мне нечего, — прошептал он, протягивая ей руку. — Пойдёмте со мной. Хватит сидеть в этой душной клетке. Матушка спит, а мир за воротами усадьбы слишком прекрасен, чтобы его проспать. Катя испуганно прижала ладонь к губам, но в её глазах вспыхнул азартный огонек. Сердце бешено колотилось от собственной смелости. Она накинула на плечи тёплую шаль, робко вложила свою ладошку в его руку и шагнула к подоконнику. Ваня ловко помог ей спуститься по толстым ветвям плюща, придерживая за талию, чтобы она не дай бог не оступилась. Через минуту они уже бежали на цыпочках по тенистым аллеям, прячась за кустами сирени, пока не миновали кованые ворота особняка. Оказавшись на свободе, за пределами строгой матушкиной территории, они пошли шагом вдоль старинной каменной ограды. Серебряный лунный свет заливал пустынную дорогу. Ваня шёл рядом, то и дело забавно размахивая руками и увлечённо рассказывая какую-то смешную историю из своей студенческой жизни. Катя слушала его, затаив дыхание, и её звонкий, счастливый смех то и дело нарушал ночную тишину. В какой-то момент Ваня резко остановился и замолчал. Катя удивленно повернулась к нему. Юноша сделал робкий шаг вперед и осторожно, едва касаясь, накрыл её пальцы своей ладонью. От этого нежного прикосновения у Кати перехватило дыхание, а по телу пробежали мурашки. Она смущенно хихикнула, чувствуя, как горят щеки, и попыталась шутливо высвободить руку, легонько подтолкнув его: — Опять ты за своё, Ванька… Ну какой же ты дурак! — Пускай дурак, — тихо ответил он, но руку не отпустил, а лишь ласково улыбнулся, глядя на неё с такой теплотой, от которой сердце Катюшеньки окончательно растаяло. — Ну и чего ты передразниваешь… — отвела она в сторону взгляд, смущённо, но искренне улыбаясь. — А чего бы и нет, Катюшенька? Не всегда же унывать! Пошли-пошли, там, у речки! — Ваня тут же перехватил Катю за запястье и аккуратно потянул за собой, боясь причинить ей хоть каплю боли. Катя удивлённо охнула, но ноги сами по себе пошли вперёд за юношей. Дойдя до берега, Ваня вдруг подхватил Катю на руки и легко усадил её на край крыши старого заброшенного лодочного сарая, стоявшего у самой воды. Девушка от неожиданности громко ахнула. — Что ты делаешь, дурень?! — вскликнула она робко, пытаясь нащупать ногами опору. — Сейчас увидишь, сударыня! — ответил с ехидной улыбкой Ваня. Зацепившись ногой за раму разбитого окна хижины, он ловко взобрался на крышу и устроился прямо рядом с Катей. А затем, совершенно без стыда, опустил голову на её колени. Он игриво подёрнул бровями, будто давая понять, что именно ради этого момента всё и затевалось. — Дурень! — повторила Катя, но тут же мягко хихикнула. Она робко положила ладонь ему на голову и принялась слабо, аккуратно поглаживать его растрёпанные кудри. — М-м-м, вот чего я хотел на самом деле, — блаженно выдохнул Ваня с мечтательной и ужасно довольной улыбкой. — Молчи уже… — тихо шепнула Катюшенька. На её губах играла ехидная, но счастливая улыбка. Она продолжала смотреть Ване прямо в глаза, перебирая пальцами его непослушные волосы под тихий плеск речной воды. Время на крыше старого сарая пролетело незаметно. На востоке небосвод начал едва заметно светлеть, и Ваня, с сожалением вздохнув, поднялся. Пора было возвращаться, пока усадьба не проснулась. Они спрыгнули с крыши и не спеша пошли обратно. Дорога вела их через тихий ночной городок. Ваня, как всегда, не мог долго оставаться серьезным: он то картинно вздыхал, прикладывая руку к сердцу, то принимался уверять, что теперь его долг как честного дворянина — защищать её от всех ночных призраков. — Вы только представьте, Катюшенька, — шептал он, забавно оглядываясь по сторонам. — Вдруг сейчас из-за угла выскочит разбойник? Мне же придется вызвать его на дуэль прямо на этой мостовой! А в качестве оружия я возьму... трость вашего соседа. То-то будет зрелище! Катя тихо прыснула в кулак, изо всех сил стараясь идти чинно и благородно, как учила матушка. Но рядом с этим чудаком оставаться строгой было решительно невозможно. — Ванька, ну тише ты! — умоляюще зашептала она, легонько толкнув его локтем в бок. — Ты весь город разбудишь своими россказнями. И никакой ты не рыцарь, а самый настоящий разбойник и есть! Кто меня из дома выкрал? — Каюсь, сударыня, украл, — Ваня весело поклонился на ходу. — Но согласитесь, это похищение было самым приятным событием за всю вашу неделю. Они тихо, словно две тени, пробрались обратно через кованые ворота и подошли к заветному окну. Катя посмотрела вверх на стену, обвитую плющом, и у неё внутри всё сжалось — так сильно ей не хотелось возвращаться в свою скучную, запертую комнату, подальше от Вани. Ваня ловко полез первым, поднялся до подоконника и протянул Кате руку, помогая ей забраться обратно. Когда девушка оказалась в безопасности в своей спальне, она повернулась, чтобы шепнуть ему последнее «прощай». Ваня стоял на карнизе, держась за раму. На его лице уже не было привычной ехидной усмешки — он смотрел на неё так, словно Катя была самым драгоценным сокровищем в мире. — До встречи, Катюшенька, — тихо выдохнул он. Прежде чем она успела ответить, Ваня вдруг подался вперёд. Он бережно, едва дыша, коснулся губами её горячей девичьей щёки. Этот поцелуй был мимолётным и трепетным, словно прикосновение крыла бабочки, но Катя мгновенно замерла как вкопанная. Сердце испуганной птицей забилось в груди, а к щекам прилил такой безумный, огненный жар, что ей показалось, будто комната осветилась без всяких свечей. Место, которого коснулись его губы, будто горело предрассветным солнцем. Она удивлённо прижала ладошку к лицу, широко распахнув глаза от нахлынувших чувств. Ваня озорно подмигнул ей напоследок, ловко соскользнул вниз по плющу и в одно мгновение растворился в густом тумане сада. А Катя так и осталась стоять у окна, счастливо улыбаясь в темноту и всё ещё чувствуя на своей щеке тепло его робкого прощания. Я СПАТЬ. МАМААА.