Ты королева старшей школы

Руслан стоит в центре таких же одиночек-самцов, чувствуя как глаза предательски слезятся. Мотив медляка меняется на что-то подростковое, то, что слушал Тушенцов совсем недавно идя ранним, жарким утром в школу. Его триггерит и плечо невольно дёргаётся, лёгкие сдавливает в болезненном приступе, от недостатка кислорода.  Смотря на ритмично кружащую парочку, которая, почему-то в глазах Руслана выделяется на фоне всех выпускников – сердце щемит.  Наверное, так не щемило даже два года назад, когда рыженький дуэт только начал показываться в стенах школы. Думать об экзаменах тогда было невозможно. Каждую ночь парень долго вертелся в кровати, в попытках уснуть хотя-бы на пару часов, и те ускользали, язвительно помахав на прощание. Потом на лавочках поздним вечером он выразительно улыбался, стараясь держать лицо, всякий раз когда Данила сидящий рядом, касался его плеча. А когда наступила суета перед самим выпуском, девчонки ласково приобнимали свою первую, школьную любовь в танце, Руслан сломался. 

***

Он понял, что влюблен в человека, который в жизни не посмотрит на него точно также, каким взглядом всегда смотрел сам Тушенцов.  А он же признался. В начале десятого класса, когда чувства наливались яркими оттенками. Он был пьяный, с длинной челкой, потянулся первый и Кашин даже позволил поцеловать себя. Но в ответ не коснулся. Сделал вид, что этого не было, подбив и Тушенцова к тому, что вспоминать этого не нужно.  — Не встречаются, но Ксюша сказала, всё к этому ведет, Русь, — Коряков поджимает губы, передавая бутылку приторного пива в руки Денису.  — Хорош, Кашин в принципе не выглядит как тип, который будет даже в прикол связывать себя с парнями, — Коломиец делает пару жадных глотков, — если вообще не гомофоб.  — Не гомофоб он, Руслан его засосал, но фингала мы не видели, да и самого его хуй поймёшь. Ты помнишь как он, — Илья стреляет глазами в сгорбленного Тушенцова, — нахуярился в самый смак тусовки, а Данила вместе с ним лёг, следя за ним.  — А ты? Вы с Русланом вообще в одной ванне валялись, ничего, в пидорасы вас не записали, — Коломиец встает с поребрика, сладко потягиваясь.  Тушенцов тушит сигарету о бордюр, встает следом. На душе кошки скребут. Даня, Даня, Даня. Заебал он уже.   Из головы не вылезает, перед глазами всё время маячит. — Всё хватит, блять! Я уеду, сдам экзамены, получу диплом и съебу подальше, — Тушенцов натягивает капюшон, — вы меня все, сука, заебали. Каждый раз одно и то же, я не давал и  намёка на этот разговор.  — Рус, ты видел себя? — Коряков грустно улыбается, аккуратно касаясь плеча. — Да, каждый день вижу. Не только себя, но и этих долбоебов. Я так уже два, если не три года выгляжу, прикол, Илья? Я ненавижу Даню, просто потому что когда-то тот стал слишком часто касаться, засыпать со мной и звонить. Я всё заруинил, когда поцеловал его, после этого всё пошло по пизде. А завтра, блять, он будет танцевать с Ариной. А я буду это видеть. И пока все будут улыбаться, максимум чуть позавидовав этой идиллии, я буду чувствовать себя ебаным дерьмом. Я не имею права даже подумать о чужом счастье, потому что я, я блять, хотел это счастье. С этим рыжим ублюдком. Я просто жалкий пидорас, который думал, что если долго мучиться – что-нибудь получится. Что получилось? Я в динаме второй год.  Руслан плюет на асфальт, сует руки в карманы и разворачивается, дергая плечом. Челюсть ходит, веки периодически дрожат от переизбытка эмоций. Миновав тротуар, он шагает во дворы. Илья с Денисом тяжело вздыхают в унисон. Последняя бутылка была лишней. Пусть и шла по кругу.  В этот момент из-за угла выходит Данила, судя по виноватому взгляду, он всё слышал.  Коротко здоровается рукопожатием, глядя на хрущевки, в которые только что нырнул Тушенцов, скрывшись из виду.  — Я поговорю с ним. 

***

Руслан ловит ответный взгляд голубых глаз, когда из колонок звучат строчки:

Я разрыдаюсь, как девчонка, 

В центре, круга пацанов

В борьбе ебалом ты не щёлкай,

Даже в битве за любовь

Комично, но влага из глаз мешается с подтеками чёрного карандаша, которым Тушенцов решил именно сегодня подчеркнуть слизистую. Нет, до эмо ему далеко. Обычный, отросший кроп, челка по брови взлохмаченная и строгий костюм. Первые две пуговицы рубашки расстегнуты из-за духоты.   Он отворачивается, делая горький глоток воздуха, лёгкие обжигает и он давится, растирая слёзы с красных щёк.  Выпил он немного, но достаточно для того чтобы выбить из головы не только грязные ругательства как вчера, но и влагу глаз.  Сука, сука, сука. Как больно.  Денис косится на него жалко, наверное он хотел бы сейчас приобнять лучшего друга, но тот обходит стороной и шагает за пределы актового зала, громко хлопнув дверью. Третий этаж позади, взгляд мутнеет, прикрыв веки, перед глазами тут же пролетают картинки, как изнеженно Данила касается хрупкой талии Арины. Та красивая, красивее чем обычно. Но, зачем он эту дуру выбрал? Она же не настоящая. А обнимала в ответ так, словно предсказывает в голове будущую роспись в ЗАГСе, вдогонку и пару детишек.  — Руслан! — до ушей доносится голос Данилы.  Или ему мерещится? Из актового зала всё ещё слышно приглушённые строчки и басы. В голове вакуум. Тушенцов тормозит у подоконника на первом этаже, легко приземляется на него, уперев руки чтобы подняться. Настежь открывает окно и хлопает по карманам. Когда рыжий настигает его, в дрожащих руках уже тлеет сигарета.  — Руслан, давай поговорим.  Руслан долго молчит перед тем как выдать, поднимая покрасневшие, карие глаза на виновника недавних слёз: — Зачем? — Ты ревёшь, я виноват, что дотянул до этого, давай обсудим. — Дань, ты не виноват. Взрослый, красивый, смышлёный, с миленькой девочкой. Прикол как родители рады будут? Вообще никак ты не метчишься с долбоёбом, по типу меня, — Руслан улыбается, снова отворачиваясь. — Я не люблю Арину.  Сигарета замирает в миллиметре от губ.  — Что?  Данила переминается с ноги на ногу. Руки укладывает на коленки Тушенцова, вынуждая слезть с возвышенности.  — Я не люблю её, — шепчет, виновато оглядывая заплаканное лицо, — тебя люблю. Просто, долго шёл к тому, чтобы хотя-бы себе признаться. Ты просто конченный мудак, из-за того что вышиб из меня всю «правильную» натуру, когда поцеловал первый раз. Я пытался снова переключиться, честно, я сторонился тебя, потому что знал, не дам тебе то – чего ты от меня ждал. Из-за этого и чувствую вину. Извини меня, Рус. Правда, извини.  Шатен молчит. По-моему он снова не дышит, сигарета меж пальцев сгорает бессмысленно, Тушенцова хватает только на то, чтобы швырнуть её в окно.  — М-м-м, классно, Дань.  Глянув в голубые глаза, Руслан аккуратно шагает из этой обжигающей близости, в горле ком, глухая обида подбивает снова сбежать. Морозил так долго, зассал сказать правду. Сука.  — Руслан, блять. Рыжий грубо перехватывает его за плечи и толкает к стене, Тушенцов больно ударяется лопатками и не успевает выдохнуть, как Данила утягивает его в поцелуй.  Глаза прикрываются. Руслан мычит, смяв чужой пиджак в своих руках, но сдаётся, жалко обмякнув под тяжестью тушки перед ним.  Языки соприкасаются, Данила сжимает его скулы и волосы на затылке, не давая отстраниться. Да куда там? Позади стена, холодит спину в тонкой рубашке, впереди разгоряченный Даня. Любимый, сука. Целует так отчаянно, словно вот-вот и Руслан растворится, как будто и не было его никогда.  — Давай уйдём?  Кашин отрывается, но глаз не раскрывает, прижавшись теперь уже губами к шее.  — И уедем, — подает хриплый голос Руслан.  — Уедем, Русь. Домой Руслан вернется сегодня поздно, ради Данилы на всё готов.