Будни Йокогамы

У Крыс Мёртвого Дома не было утра. У них было "время, когда Фёдор Михайлович решил, что пора пить чай". **Неопределённое время. Комната без окон.** Достоевский сидел за столом. Перед ним стояла чашка. А в был чай. Он был холодным уже три часа. Фёдор не пил. Он ждал. Часы на стене отсутствовали принципиально. Время — это концепция для слабых. "Николай", — произнёс он негромко. Голос был мягким, как удавка. Из воздуха с хлопком и конфетти появился Гоголь. На нём был шутовской колпак, а в руках — садовые ножницы. "Федя-я-я-я! Ты звал? Я как раз репетировал новый фокус!" — он щёлкнул ножницами у своего виска. "Получается идеально!" "Николай. Положи. Ножницы." "Но они такие острые! Как твои планы!" — Гоголь захихикал и сел на потолок вниз головой. "Будем сегодня убивать Бога? Я принёс тортик! С ядом! Шучу. Или нет?" Фёдор медленно моргнул. "Сегодня вторник. По вторникам мы не убиваем Бога. По вторникам мы пишем письма." Он пододвинул к себе стопку бумаги. **Где-то в той же комнате. Угол.** Иван Гончаров стоял у стены. Он стоял так уже 6 часов 14 минут. Он был идеальным подчинённым: молчаливым, преданным, мёртвым внутри. Его способность работала безупречно — он мог не делать ничего годами. Гоголь подлетел к нему и сунул под нос тортик. "Ваня! Хочешь кусочек? Он философский! От него начинаешь сомневаться в реальности!" Иван не ответил. Иван был профессионалом. **Спустя вечность или 15 минут.** Дверь открылась без стука, потому что у Крыс дверей в принципе нет. Появился Сигма. Бледный. С кругами под глазами. С папкой документов, которую он прижимал к груди как щит. "Достоевский... — голос у него дрожал. — Отчёт по Казино за прошлый месяц. Мы... мы в минусе. Опять. Из-за Гоголя." "Федя, это ложь!" — Гоголь свесился с потолка и попытался стащить папку. "Мы в плюсе! По веселью! Я выиграл в рулетку три раза подряд! Правда, ставкой была моя почка." Сигма посмотрел на Гоголя. Потом на Фёдора. Потом на Ивана в углу, который был единственным стабильным элементом в этой комнате. "Я... я могу уволиться? — прошептал Сигма. — Пожалуйста? Я не подписывался на это. И я боюсь ножниц." Фёдор впервые за день улыбнулся. Едва-едва. "Сигма. Выпей чаю. Он успокаивает." "Он холодный уже три часа", — мёртвым голосом ответил Сигма. "Значит, ты поймёшь его", — кивнул Фёдор. Гоголь обнял Сигму за плечи: "Не грусти, Сигма! Хочешь, я покажу фокус? Я могу достать кролика из... тебя!" "НЕ НАДО!" — Сигма отпрыгнул, уронив папку. Бумаги разлетелись. На одной был крупный красный минус. Иван в углу моргнул. Два раза. Это был его способ выразить сочувствие. Фёдор встал. Двигался он бесшумно, как тень. Как смерть, которая решила надеть пальто. "Планы на сегодня, Николай. Пункт первый: допить чай. Пункт второй: напомнить миру, что он болен. Пункт третий..." — он посмотрел на лист бумаги. "Пункт третий ждёт." Гоголь захлопал в ладоши, рассыпая вокруг карты и перья. "Ура! Обожаю вторники! По вторникам мы не убиваем Бога, мы его разочаровываем!" Иван снова моргнул. Один раз. Это был его вклад в диалог. Сигма устало вздохнул и вышёл из комнаты. За стенами комнаты без окон шёл обычный день. Где-то орал Куникида. Где-то матерился Чуя. А здесь Фёдор Достоевский пил холодный чай и планировал, как этот обычный день закончится. Для Крыс Мёртвого Дома это был вторник. А для всего остального мира — обратный отсчёт.