Симбиоз искалеченных

Я помню, как раньше этот микрофон в моей руке казался продолжением меня самого. Теперь это просто кусок металла, к которому я приковываю себя каждый вечер на сцене. Я пою не для толпы, не для софитов. Я пою для одного-единственного человека, который стоит у самой стены в глубине зала, скрестив руки на груди. Твой взгляд из-под чёлки — тяжёлый, удушающий. В нём никогда нет тепла. Только вечный, холодный контроль. — Опять фальшивил в третьем куплете, — бросаешь ты вместо приветствия, когда я за Within захожу в гримёрку. Ты даже не смотришь на меня, демонстративно листая что-то в телефоне. — Привет, — тихо говорю я, опуская голову и покорно садясь на край дивана. — Я старался. Зал отлично принимал… — Зал состоит из идиотов. А я говорю тебе правду, — ты наконец поднимаешь на меня свои тёмные, пустые глаза. — Кому ты вообще нужен со своим средненьким голосом, если не мне? И я по привычке киваю. Мой разум послушно глотает яд, который ты цедишь день за днём. Ты срезал мне крылья, убедив, что без тебя я расшибусь о землю. И самое жуткое — мне это нравится. Мне нравится эта зависимость, нравится чувствовать себя твоей сломанной вещью. Три месяца назад в нашу «идиллию» вошла чужая грязь. Запах сладкого парфюма на твоей камуфляжной рубашке. Смс от незнакомцев. Когда я впервые спросил тебя об этом, у меня дрожали колени, но внутри горело извращённое, больное любопытство. Ты тогда просто рассмеялся. Хладнокровно, с искренним недоумением. — Ты сходишь с ума, — спокойно сказал ты, подходя ближе. Твои пальцы легли на мою шею, сжимая её чуть сильнее, чем нужно для объятия. Почти до синяков. — У тебя паранойя. Хочешь разрушить то, что мы построили? Из-за своих глупых выдумок? Ты говорил это так уверенно, что я с радостью поверил. Я извинялся перед тобой за то, что ты мне изменил. Я упивался этим чувством вины, потому что оно связывало нас ещё крепче. Но кое-чего ты не знаешь. Ты думаешь, что ты идеальный кукловод, который крутит мной как хочет. Но я вижу тебя насквозь. Я знаю, почему ты ходишь к другим. Ты пытаешься доказать самому себе, что свободен. Ты бежишь в чужие постели, чтобы заглушить собственный панический, животный страх — страх того, насколько сильно ты ко мне привязан. Ты меняешь партнёров как перчатки, но каждый раз возвращаешься, потому что никто из них не посмотрит на тебя с тем обожанием, с каким смотрю я. Никто не позволит тебе быть монстром. Только я. Сейчас мы стоим на улице за клубом. Ты снова собираешься уходить в ночь. К очередному пустому месту, которое должно доказать твою «независимость». — Пожалуйста, останься сегодня, — шепчу я. Мой голос дрожит, я разыгрываю привычную карту слабой, умоляющей жертвы. Это твоя любимая роль для меня. — Мы же хотели побыть вместе. Ты останавливаешься. Твоя спина напрягается под камуфляжной курткой. Я вижу, как дёргаются твои плечи — ты едва сдерживаешь порыв развернуться и сжать меня в охапку так, чтобы хрустнули рёбра. Ты болен мной не меньше, чем я тобой. Твой абьюз — это просто твоя уродливая, извращённая форма любви. Ты не умеешь заботиться, ты умеешь только держать на поводке, потому что до смерти боишься, что я сорвусь. Ты медленно поворачиваешься и смотришь на меня сверху вниз. В твоих глазах мелькает секундная вспышка безумного, собственнического голода, но ты быстро прячешь её за привычной маской жестокости. — Я никому ничего не должен, — тихо, но жёстко произносишь ты, делая шаг ко мне и касаясь пальцем моей щеки. Твой палец подрагивает. — Если тебя что-то не устраивает — дверь открыта. Но помни: если ты уйдёшь, ты останешься один. Совсем. Подумай, справишься ли ты без меня? Ты разворачиваешься и уходишь в темноту переулка. Твои шаги быстрые, почти ломаные — ты заставляешь себя уходить, побеждая внутреннюю тягу остаться. А я стою на асфальте и улыбаюсь в темноту, судорожно сжимая в руке микрофон. Мои пальцы побелели. Я никуда не уйду. И ты это знаешь. Ты вернёшься через пару часов, злой, пропахший чужими сигаретами, и будешь душить меня в объятиях, проверяя, на месте ли я. Мы оба проиграли эту войну со своими головами. Два психа, запертые в одной клетке, ключи от которой мы сами же выбросили.