Сильнейшая женщина человечества

Спальня капитана встретила утро тишиной и удушающим, почти противозаконным ароматом… жасмина с нотками клубничного мусса. Леви открыл глаза. Первое, что он почувствовал: его ладонь потеряла в весе примерно треть, будто из неё выкачали всю костную массу. Капитан попытался резко сесть, привычно готовый к нападению титанов, но по шее и груди скользнуло что-о тяжёлое, пугающе гладкое и щекотное. Леви замер, скосив взгляд вниз. На грубый холст ночной рубашки падали чёрные, шёлковые пряди. Длинные, сука, ниже пупка. Идеально уложенные в голливудские локоны. От них разило не дёгтем, не оружейным маслом и даже не бергамотом. Цветочками. Более того, на левом виске вопреки законам физики и здравого смысла красовался маленький розовый бантик, который держался на честном слове и магии. Капитан поднял руку к лицу. Мозоли от рукоятей УПМ были на месте, но сама кожа стала нежной, как кремовая прослойка в десертах, которые Эрен с Армином только во снах видали. Хуже того, пальцы слегка… мерцали на солнце. Словно их посыпали пудрой из фей. Леви глубоко выдохнул через нос — Что за дерьмо? Голос прозвучал холодно, но… чисто. Колокольчик. Хрусталь. Сухой женский голос, в котором, впрочем, читалось такое тотальное разочарование в человечестве, что крысы под половицами затихли и, кажется, начали молиться. Леви рванул одеяло и встал. Точнее, попытался. Ноги оказались короче сантиметров на пять, а центр тяжести уполз куда-то в район таза, намертво сломав все боевые рефлексы Аккермана. Бёдра, которых у капитана отродясь не водилось, качнулись в сторону с грацией, оскорбительной для военного устава. Леви швырнуло боком на стол. Он едва успел перехватить кружку с остывшим чаем. Чай не пролился. Единственная хорошая новость за утро. Сдерживая глухой рык, Леви доковылял до мутного зеркала над умывальником. Шаг, который раньше чеканил половицы, теперь давал осечку: новые бёдра при каждом движении выдавали изящную амплитуду, будто он собрался на панель в Подземный город. Если бы это увидел Эрен, парня пришлось бы казнить за дезертирство взгляда. Из зеркала на него уставилась девка. Не измождённая солдатка и не санитарка из госпиталя. Из стекла смотрела девица из влажных фантазий кадетов, когда те перебирали с дешёвым элем. Лицо — фарфор. Скулы острые, губы пухлые, а серые глаза распахнуты так широко, будто в них встроили по паре скрытых прожекторов. Вокруг её головы вился едва заметный шлейф из полупрозрачных розовых лепестков. Тонкая талия вызывала сугубо профессиональную злость: как туда поместились внутренние органы? А под рубашкой отчётливо вздымалось то, чего у капитана Особого отряда быть категорически не должно. Две штуки. Причём такого калибра, что они ощутимо перевешивали его вперёд, откровенно угрожая осанке и аэродинамике при полетах на УПМ. Леви смотрел на это безобразие около минуты. — Нет, — отрезал он. Отражение не передумало. Оно лишь мило надуло пухлые губки, полностью проигнорировав тонну ментальной ненависти. — Я сказал: нет. Красивая барышня в зеркале лишь раздражающе моргнула пушистыми ресницами, отчего по комнате пронёсся лёгкий ветерок. Леви с размаху влепил себе пощёчину, чтобы проснуться. Кожа отозвалась нежным, издевательским «шлёп», а на фарфоровой щеке тут же проступил идеальный, эстетичный румянец, сделавший его ещё милее. Капитан зажмурился и сжал переносицу тонкими пальцами. Паниковать было некогда: паника мешает уборке, планированию и последующему убийству того, кто это устроил. С формой начался отдельный ад. Рубашка на плечах висела мешком, зато в районе груди натянулась так, будто пуговицы собирались совершить героическое самопожертвование ради человечества. Штаны просто падали. Леви деловито вытащил из ящика шило, сел за стол, придвинул огарок свечи и с глухим стуком пробил в кожаном ремне три новые дырки. Гораздо ближе к пряжке, чем хотелось бы его мужскому эго. Рубашка в итоге налезла, но ткань на груди натянулась до треска. Капитан хмуро посмотрел на пуговицы сверху вниз взглядом, которым обычно встречал титана. — Только попробуйте лопнуть. Расстреляю за дезертирство. Пуговицы, превозмогая законы физики и давление, пока держали оборону, хотя одна уже опасно накренилась в сторону окна, угрожая превратиться в смертоносный снаряд. Оставалась последняя проблема — чёрная шелковистая грива. Леви попытался скрутить её в тугой, безжалостный армейский пучок. Шевелюра выказала яростное, почти разумное сопротивление: локоны послушно сворачивались, но стоило Леви отпустить руку, как они с издевательским «фьюить» рассыпались обратно, идеальные и блестящие. Капитан потянулся за боевым ножом, чтобы срезать этот кошмар к чертям, но вовремя остановился. Мелкие волосы засрут весь ковёр. Собирать их по одному — это ещё два часа жизни. В итоге после пяти минут глухого мата и использования двойного узла из кожаного шнура, на затылке образовался жёсткий пучок. Правда, магия Мэри Сью всё равно победила: пара кокетливых прядей у лица наотрез отказалась убираться и теперь идеально обрамляла его скулы. Леви удовлетворённо (и очень зловеще) хмыкнул и пошёл к Эрвину, стараясь не вилять задом больше положенного по уставу.

***

Утренний коридор штаба был пуст, если не считать дежурного новобранца. Парень мирно дремал, оперевшись на швабру, пока по половицам не разнёсся странный, изящный стук каблуков, сопровождаемый ароматом клубничного парфюма. Завидев миниатюрную незнакомую брюнетку в форме Разведкорпуса, кадет мгновенно вытянулся по стойке смирно. Но его глаза тут же совершили предсказуемую, абсолютно неуправляемую траекторию. Лицо — грудь — бёдра — снова грудь — и опять лицо, вокруг которого вопреки полумраку коридора горел мягкий, божественный нимб. В голове парня запели ангелы. Леви резко остановился прямо перед ним. Эхо по коридору разнесло издевательский девичий «цок». — Коридор засран, — ледяным хрустальным колокольчиком прозвенел голос «незнакомки». — Чтобы к обеду я тут свои зубы видел в отражении паркета. Вымоешь всё. С мылом. Иначе я лично научу тебя жрать эту швабру. Солдат мгновенно позеленел. Из его головы разом вылетели ангелы, нимбы и клубничный мусс, уступив место первобытному, животному ужасу перед сильнейшим солдатом человечества. Интонации были слишком узнаваемы. — Д-да, госпожа!.. — испуганно пискнул кадет, прежде чем его мозг успел обработать субординацию. Леви медленно повернул голову. Прядь идеальных шелковистых волос кокетливо качнулась у фарфоровой щеки, но взгляд серых глаз обещал парню долгую, мучительную смерть через расчленение. — Чё ты вякнул? — Товарищ капитан!? — пискнул новобранец, мысленно уже выбирая форму гроба. Леви лишь брезгливо фыркнул, отчего в воздухе материализовалось несколько блестящих искр, и пошёл дальше, изо всех сил стараясь гасить бёдрами эту проклятую, плавную амплитуду шага.

***

Командор Смит сидел за столом, обложенный отчётами по Тросту, и флегматично макал перо в чернильницу. При появлении Леви перо замерло над бумагой, а сам Эрвин едва заметно, на долю миллиметра, приоткрыл рот. По меркам железного самообладания Смита это была форменная, неконтролируемая паническая истерика. Он молча посмотрел на вошедшую «девушку». Оценил вынужденную походку от бедра, скрещённые на выдающейся груди руки и убийственный взгляд исподлобья, которым Леви обычно мысленно четвертовал собеседников. Ситуацию усугубляло то, что при каждом шаге Леви вокруг его сапог из воздуха соткались и тихо падали на паркет лепестки жасмина, а над головой вилась изящная розовая дымка. — Леви, — после затянувшейся паузы ровным голосом произнёс Эрвин. — Молодец, — процедил Леви, и этот хрустальный, девичий голосок прозвучал как скрежет клинков о зубы титана. — Узнал. Значит, глаза у тебя ещё работают. Назначь себе премию. Эрвин аккуратно отложил перо. — Ситуация… нестандартная. — Нестандартная?! — Леви с размаху бахнул ладонями по дубовому столу. — У тебя есть другое слово, Эрвин?! Меня либо накормили говном сектанты из культа Стен, либо это чья-то титанья мерзость. Это угроза боеспособности Корпуса, Смит! Я не могу нормально держать центр тяжести! Он в ярости ударил ладонями по столу ещё раз. Стол, к великому счастью, выдержал. Пуговица — нет. Раздался звонкий, фатальный щелчок. Верхняя пуговица холщовой рубашки, устав бороться с законами физики и давлением бюста, вырвалась из петли. Словно в замедленной съёмке, оставляя за собой едва заметный шлейф из розовых искр, она пролетела идеальной дугой через весь стол и с тонким, аристократичным плеском упала прямо в чашку с любимым чёрным чаем Эрвина. Эрвин посмотрел на чашку. Пуговица медленно покачивалась на поверхности бергамотового напитка. Леви посмотрел на Эрвина. Затем капитан опустил взгляд на свою грудь, где рубашка теперь двусмысленно и очень глубоко разошлась, открывая открывая неприлично пышное, белоснежное декольте. Леви даже не смутился. Он выглядел так, словно форма совершила измену. — Эта форма — дешёвый мусор, — отрезал он, даже не пытаясь прикрыться. — Найди мне нормальную. Из брезента. И найди того интенданта, который отвечает за пуговицы. Я хочу с ним поговорить. — Предпочтительно без использования клинков, — мягко уточнил Эрвин. — Как пойдёт. Дверь распахнулась во второй раз. Ворвавшаяся Ханджи Зоэ дышала так, словно только что лично обогнала Бронированного титана. — Эрвин! Что случилось?! Там на входе часовой бьётся в экстатических конвульсиях и бормочет про «сексуальную смерть с глазами капитана»! Я подумала, у нас переворот, Стены рухнули или… Ханджи резко осеклась. Слова застряли у неё в горле. Глаза за стёклами очков округлились до размеров чайных блюдец, а челюсть опасно устремилась к полу. Прямо перед ней стояло нечто, пахнущее жасмином, сияющее мягким перламутровым светом и сверкающее неприлично глубоким декольте. Леви медленно развернулся к ней всем корпусом, опасно сузив серые глаза. На его фарфоровом лбу вздулась вполне каноничная, очень злая вена. — Если ты сейчас закричишь, я выброшу тебя в окно, — предупредил он хрустальным, но леденящим душу голоском. Ханджи судорожно, словно щитом, прижала блокнот к груди. — Я молчу! Я абсолютно молчу! — Уже врёшь. — Я буду очень тихо кричать внутри. — Умри внутри молча. Ханджи сделала осторожный шаг вперёд. В её глазах дикий научный восторг мгновенно смешался с неподдельной, искренней тревогой за друга. Она осмотрела его с ног до головы, подмечая идиотский розовый бантик на виске. — Так. Память на месте? Зрение? Рефлексы? Менструальный цикл?! Леви, ты как себя чувствуешь?! — Память целая. К сожалению, ты в ней тоже есть, — огрызнулся капитан. — Физически чувствую себя так, будто меня засунули в фарфоровую куклу и лишили подвески. — Мне нужны замеры. Температура, плотность мышечной ткани, реакция на… — Мне нужно знать, какая падла это устроила, — перебил Леви. — А мне — как физиологически мужчина весом в шестьдесят пять килограммов чистых мышц усох до идеальных параметров столичной красавицы! Верните её… то есть его назад! Это ломает всю биологию! Эрвин поднялся из-за стола. На его лице не дрогнул ни один мускул, но взгляд стал тем самым — холодным и расчётливым, каким он обычно отправлял людей на убой. — Конкретики у нас нет. Ханджи, на тебе анализы и проверка на титанические триггеры. Я беру на себя Военную полицию и трибунал: если это диверсия изнутри, они попробуют этим воспользоваться. Леви, нужно понять, как сохранить дееспособность твоего отряда. Леви скептически выгнул тонкую бровь. — Ты предлагаешь мне выйти на плац перед Эреном и остальными малолетними дебилами в таком виде? Да они же боевой устав слюнями зальют. — Клинок в руке держишь? — Могу воткнуть тебе в глаз, если сомневаешься. — УПМ использовать сможешь? — Пока эти блядские ремни режут мне бёдра, я могу только материться. Надо тестировать. — Вот и тестируй. До вечера я найду решение. Леви смерил командира долгим взглядом, обещавшим Эрвину кучу проблем в самом ближайшем будущем. — До вечера, Эрвин. Иначе я уйду в самоволку и вырежу всё правительство в Митрасе. Просто из вредности. Ханджи сзади издала утробный звук — смесь научного экстаза и подавленного ржача. Леви резко обернулся, взмахнув шёлковыми локонами. — А ты, четырёхглазая, если побежишь за мной с ножницами, банками или верёвкой для замеров, я привяжу тебя к Сони и Бину на ночь. Поняла? — Они были бы счастливы! — Я знаю. Поэтому и сказал. Капитан крутанулся на изящных каблуках и размашистым, яростным шагом вышел вон, шурша плащом. Бёдра против его воли выдали соблазнительную амплитуду, а за порогом послышался глухой грохот — видимо, Леви со злости пнул несчастную швабру дежурного. В кабинете повисла тишина. Оторванная пуговица так и осталась сиротливо плавать в чае командора, покачиваясь на коричневых волнах бергамота.

***

На плацу Особого отряда царила привычная армейская атмосфера. Эрен уныло мялся у тренировочных опор с таким лицом, будто прямо сейчас собирался единолично доползти на карачках до подвала в Шиганшине и сгрызть всех титанов по дороге. Петра сосредоточенно затягивала портупею УПМ. Гюнтер проверял клапаны газовых баллонов. Эльд читал Эрену нотации, сурово тыча пальцем в карабин. И только Олуо Бозард вальяжно подпирал деревянную ограду. Его лицо выражало такую запредельную степень ветеранского пафоса, словно он лично застал постройку Стен, а в свободное время саморучно принимал роды у прародительницы Имир. Леви остановился на гравийной дорожке. Стоило ему обвести отряд взглядом, как стало ясно: маскировка триумфальная. Ни одна живая душа его не признала. Первым брюнетку с осиной талией и выдающимся декольте заметил, разумеется, Олуо. Его лицо за долю секунды совершило тектоническое смещение: челюсть отвисла, глаза сузились, а затем физиономию перекосило самодовольным оскалом «я тут самый опытный самец Разведкорпуса». Олуо годами копировал эту ухмылку у Леви, но в данном исполнении она была похожа на запущенный паралич лицевого нерва. Бозард лениво отлип от ограды, вальяжно скрестил руки на груди, выпятил подбородок и двинулся к Леви. — Эй, ты, — процедил Олуо, манерно растягивая слова. — Новенькая? Кто вообще разрешил посторонним девкам тереться возле элиты Разведкорпуса? Тут тебе не столичный бордель. Петра резко обернулась и прижала ладонь ко лбу, сдерживая стон стыда за товарища. — Олуо, ради всех Стен, закрой пасть… — Не мешай, Петра. Новобранцев надо учить суровой жизни прямо с порога, — Олуо пафосно качнул головой, отчего его галстук-жабо качнулся в такт. — Послушай меня, девочка. В Разведке твоя смазливая мордашка никому не упёрлась. Титаны на твою талию клевать не будут. Если хочешь выжить, держись ближе к ветеранам. К таким, как я. Гюнтер, проверявший баллоны, глухо и очень выразительно хмыкнул в кулак. — Бозард, остановись. Ты сейчас выглядишь настолько жалко, что мне искренне хочется скинуться тебе на похороны. Пожалей девчонку, её сейчас стошнит от твоего парфюма. — Завидуй молча, салага! — огрызнулся Олуо и снова повернулся к Леви, пытаясь заглянуть в вырез его рубашки. Эльд поднял взгляд от карабина Эрена. И застыл. Замкомандир, всегда славившийся железной выдержкой и хладнокровием, вдруг напрочь забыл закрыть рот. Он смотрел на «незнакомку» так, будто перед ним спустилось с небес прекрасное, сияющее божество. В глазах Эльда зажглись ментальные сердечки, и он, кажется, был готов умереть прямо на этом гравии исключительно с чувством глубокой благодарности. Петра перевела взгляд с Эльда на Гюнтера, потом на напыщенного Олуо. — Олуо, кретин, прекрати, — прошептала она, бледнея. — Ты сейчас обольщаешь незнакомую девушку ужимками капитана. Это оскорбление чувств верующих и почти трибунал. — Я никого не обольщаю, — оскорбился Олуо. — Я внушаю уважение. Он попытался усмехнуться уголком рта, как, по его мнению, это делал Леви, резко выдал подбородком вверх и с размаху, с сочным хрустом прикусил собственный язык. — АГХ-Х-ХУ-У-УП-П-ПФ!.. — взвыл Бозард, согнувшись пополам и капая кровью на гравий. Гюнтер резко отвернулся к тренировочному столбу, но его плечи затряслись в конвульсиях от беззвучного, истерического смеха. — Что ж, авторитет внушён, — просипел он сквозь слезы. — Твой собственный язык первым выкинул белый флаг перед этой красоткой. Леви сделал три шага вперёд. Кое-как скрученная на затылке волосяная масса противно тянула скальп назад. Олуо, утирая окровавленный рот рукавом, попытался вернуть лицу суровость. — Смотри внимательно, девочка. Здесь всё держится на железной дисциплине. Наш капитан Леви… — Ваш капитан, — перебил Леви, — оставил вас без присмотра на одно утро. Голос прозвучал как хрустальный девичий колокольчик. Чистый, звонкий, нежный. Но интонации были такими, словно говоривший уже выбрал, в какой части леса будет закапывать их трупы. Капитан обвёл подчиненных ледяным взглядом, от которого у всех по спинам пробежали мурашки. — И вы мгновенно деградировали до стада озабоченных псов. Эльд, рот закрой, сейчас мухи нанесут яиц в твоё командирское дупло. Гюнтер, зенки на уровень моих глаз подними, пока я не лишил тебя зрения за ненадобностью. Петра, хватит таращиться на меня так, будто я сдох и вернулся в виде твоей худшей галлюцинации. Олуо… Бозард судорожно сглотнул, глядя на это сияющее, прекрасное чудовище: — К-капитан? — Вытри юшку. И если ещё раз попытаешься изображать меня перед кем бы то ни было, я заставлю тебя чистить стойла зубами. Лично проверю качество. Эрен отмер и сделал полшага вперёд. — Капитан Леви! Что с вами произошло? Какая-то аномалия?! — Йегер! — звонко прикрикнул Леви. Эрен мгновенно вбил пятки в землю. — Я! — Если ты сегодня упадёшь с УПМ, я не буду выяснять, виновата ли в этом моя новая анатомия. Я просто заставлю тебя бегать до потери пульса. Понял? Закрой рот. Туда сейчас залетит оса, а Ханджи потом вскроет твой желудок, чтобы изучить её повадки. — Понял! Петра, стараясь смотреть исключительно на экипировку, осторожно оглядела его портупею: — Сэр… у вас крепления… Набедренные ремни сидят слишком низко из-за… э-э… бёдер. Газ при резком развороте будет тянуть вас в сторону. — Я знаю, Рал. — огрызнулся капитан, безуспешно пытаясь подтянуть ремень на талии, которая стала слишком узкой. Гюнтер кашлянул в кулак, пряча глаза: — С таким весом, капитан, вы на подъёме будете лететь пулей. А вот при торможении… вас просто унесёт к чертям, если кто-то не просчитает ветер. — Поэтому вы сейчас просчитаете ветер. Все. По очереди. Эрен — наблюдаешь и не дышишь мне в затылок. Эльд, сделав над собой титаническое усилие, выдавил самый галантный тон, на какой был способен: — Капитан, разрешите помочь вам перестегнуть приводы. Исключительно в рамках технической поддержки, сэр! — Ещё раз скажешь «сэр» так, будто молишься, отправлю к отряду Нанабы разгружать сено. Петра со стоном закрыла лицо ладонями, понимая, что магия Мэри Сью косит их ряды быстрее титанов: — Это худшее утро в истории отряда. — Ошибаешься, Рал, — отрезал Леви, проверяя натяжение троса. — Кошмар начнётся, если через две секунды вы не будете стоять на исходной позиции. Через полторы секунды отряд стоял в идеальном строю, боясь даже моргнуть. Капитан Леви мог выглядеть как мечта любого кадета, но аура Аккермана никуда не делась. С дальнего края плаца подошли солдаты 104-го. Жан шёл первым, делая вид, что просто случайно оказался рядом. Конни вытягивал шею. Саша что-то шептала ему, едва сдерживая смешки. Имир шла так, будто весь мир задолжал ей развлечение. Рядом с ней Криста уже заранее выглядела встревоженной. Микаса Аккерман подошла ближе всех и остановилась, в упор разглядывая Леви. В её глазах не было ни капли телячьего восторга или шока, который уже сидел у Леви в печёнках. — У тебя ремень на груди перетянут, — ровным тоном выдала Микаса. Жан поперхнулся воздухом: — Микаса… Ты чего к новенькой пристаёшь? Она не обратила внимания. Микаса смотрела на капитана как солдат на нового солдата. Никакого смущения, никакой дури. — Из-за груди натяжение ушло вверх. Если сейчас выстрелишь анкерами, привод дёрнет корпус вперёд, и ты пропашешь носом землю на рывке. Я знаю, о чём говорю. Помочь? — Спасибо, Аккерман, — искренне выдохнул Леви, и его нежный голосок прозвучал на удивление зловеще. — Хоть у кого-то здесь есть глаза и мозг в одной голове. Действуй. Микаса коротко кивнула. Без лишних сантиментов она шагнула вплотную, ловкими движениями расстегнула нагрудный замок, перераспределила мешавшую ткань рубашки и с силой затянула портупею по-новому, жестко прижав выдающийся бюст. Леви мысленно поставил ей жирный плюс в личное дело. Жан, решив, что настал его звёздный час, пафосно выпятил грудь и сделал шаг навстречу Леви. В этот момент магия коварно подмигнула: на Жана пахнуло спелой земляникой, а локоны Леви изящно качнулись на ветру. Кирштайн окончательно поплыл. — Эм… привет. Если вам нужна помощь с тяжёлым снаряжением, я к вашим услугам. Я Жан Кирштайн, лучший выпускник по работе с УПМ в тактическом плане. Если кто-то из ветеранов будет позволять себе лишнее… Имир фыркнула. — Подвинься, конская морда. Девушка явно не нуждается в твоём девственном спасении. Жан вспыхнул до ушей. — Я не с тобой разговариваю, шпала недоделанная! — А зря. Я хотя бы могу дать дельный совет: если хочешь очаровать горячую брюнетку, сделай так, чтобы твоё лицо не просило мешок овса. Леви лениво перевёл ледяной взгляд с пунцового Жана на ухмыляющуюся Имир. — Вы двое. Закончили фонтанировать остроумием? Имир прищурилась, не чувствуя опасности. — Ещё не начинали. — Начнёте — будете заканчивать в навозной куче. Шагом марш отсюда, пока я вам обоим наряды вне очереди до конца года не выписал. Криста пискнула и судорожно дёрнула Имир за рукав. — Имир, пойдём, пожалуйста. У Особого отряда тренировка, мы мешаем. — Да ладно тебе, Криста, я просто смотрю, — хмыкнула Имир, позволяя блондинке утащить себя в сторону дорожки. — Какая злая малявка. Обожаю таких стервочек. Жан, всё ещё багровый, поспешил ретироваться следом, напоследок бросив на Леви тоскливый, влюблённый взгляд. Капитан проводил их свирепым прищуром, проверил затянутые Микасой ремни и повернулся к своему притихшему отряду. — Ну что, — Леви хищно улыбнулся безупречными пухлыми губами. — Пора проверить, как эта чертовщина летает. Если я упаду — пеняйте на себя.

***

В столовой стоял привычный шум: ложки скребли по деревянным мискам, кто-то спорил, кто-то жаловался, запах похлёбки и хлеба плотно висел под потолком. Леви сел за офицерский стол отдельно. Перед ним стояли миска с жидкой похлёбкой и кружка чая. Капитан держал кружку сверху, и смотрел в неё так, будто мог утопить там весь день. Волосы он перехватил полосой ткани. Убогий утренний узел развалился на плацу во время демонстрации мёртвой петли. Ветер подхватил чёрные пряди, распустил их ниже бёдер, и они разметались за спиной так красиво, что на миг замолчали даже лошади. Теперь он ждал Эрвина. Тот обещал родить план к вечеру. Леви не верил в чудеса, он верил в прагматичный, сухой расчёт. Из уст Смита редко можно было услышать утешительное «всё будет хорошо»; обычно его планы звучали как «мы все сдохнем, но эффективно». И Леви это устраивало. Это было честно. У стола 104-го кадетского набора тем временем разворачивалась настоящая гормональная драма. Конни жестикулировал ложкой, едва не выбивая глаз Саше. Райнер изо всех сил расправлял плечи, пытаясь изображать неприступную Стену Мария, на которую Криста могла бы опереться в трудную минуту. Криста вежливо улыбалась, но её ревнивый взгляд то и дело стрелял в сторону Имир. Имир поднялась первой. Жан Кирштайн рванул следом, едва не перевернув лавку бёдрами. — Эй! — прошипел Жан. — Я вообще-то первый шёл! — Иди обратно в стойло, — лениво отозвалась Имир. — У тебя походка жеребца перед случкой. Выглядишь жалко. — Да что ты вообще понимаешь в эстетике шага, шпала?! — В отличие от тебя, я понимаю, когда мне не рады. Но меня это никогда не останавливало. Имир подошла к офицерскому столу с видом человека, который в принципе не привык просить у этого мира разрешения. Она беспардонно поставила свою кружку прямо рядом с приборами Леви, развернула стул задом наперёд и уселась, закинув длинные ноги на соседнее сиденье. Леви даже бровью не повёл. Вокруг его головы издевательски соткался едва заметный шлейф из мерцающих искр, но сам капитан продолжал буравить взглядом несчастный чай. — Встань. Имир нагло улыбнулась. — Ты откуда вообще такая взялась, кроха? Обычно от наших солдаток несёт лошадиным навозом и потом, а от тебя на всю столовую разит весной, клубникой и дорогим столичным мылом. Аж обидно за женскую половину Корпуса. — Встань, — с той же интонацией повторил Леви, и вена на его фарфоровом виске опасно натянулась. — Не будь такой суровой. Я просто хочу составить компанию одинокой даме. В этот момент к столу подлетел Жан, окончательно потерявший всякое лицо от ревности: — Имир, имей совесть, блять! Я первый хотел к ней… то есть к вам, прекрасная незнакомка!.. Леви медленно, с убийственной задержкой поднял на него замораживающий взгляд. Жан мгновенно подавился воздухом. Его внутренний компас самосохранения дико заверещал, и парень судорожно поменял тональность на подобострастно-смущённую, глупо улыбаясь пухлым губам капитана: — Э-э… Добрый вечер. Я всё ещё Жан Кирштайн. Если вам тяжело адаптироваться в этом неотёсанном гадюшнике, я могу показать вам более… уединённые места в нашем замке. Где нет всяких… невоспитанных, длинноногих особ. Имир издевательски хмыкнула. — Уединённые места? Серьёзно? Ты предлагаешь незнакомой девушке пойти с тобой в тёмный угол за конюшней? Ну ты и маньяк, конечно. Чистый извращенец. — Я не это имел в виду, тупоголовая ты тварь! — окончательно забагровел Жан, готовый броситься на неё с кулаками. На другом конце столовой Криста Ленц сидела бледная, как полотно. Её хрупкие пальцы сжали деревянную ложку с такой невиданной силой, что та жалобно хрустнула и треснула пополам. Райнер Браун мгновенно заметил этот жест и тут же придвинулся ближе, на полную мощность врубив режим идеального, заботливого мужчины. — Криста… Не смотри туда, — бархатным басом произнёс он, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Ты всё равно лучше всех. Самая чистая, добрая и прекрасная богиня во всех трёх Стенах. Я бы ради одной твоей улыбки прямо сейчас… Криста молча встала. Тяжёлая дубовая скамья с яростным, душераздирающим скрипом проехалась по половицам. Райнер так и остался сидеть с открытым ртом и недоговоренной клятвой верности. Саша и Конни синхронно посмотрели на оставленную Кристой миску похлёбки и сиротливый, недоеденный кусок ржаного хлеба. Их глаза встретились. Между ними произошёл ментальный контакт высшего, космического уровня. — Конни, — благоговейно прошептала Саша с интонацией ветерана, уходящего на верную смерть ради человечества. — Как солдат солдату говорю. Нельзя дать священной еде остыть. Это грех. Конни торжественно и сурово кивнул, утирая скупую слезу. — Полностью согласен. Это было бы прямым подрывом продовольственной безопасности Стен. Мы обязаны принять удар на себя. Они одновременно придвинули к себе чужие тарелки и заработали ложками. Тем временем Криста мёртвой хваткой вцепилась в рукав Имир. — Имир. Хватит. Мы уходим. Сейчас же! Имир даже не повернулась, продолжая нагло ухмыляться сердитому капитану. — О-о-о, неужели моя маленькая Криста ревнует? — Ничего подобного! — Врёшь паршиво, но чертовски мило. Жан, чувствуя, что инициатива окончательно ускользает из рук, проигнорировал девчонок и снова услужливо наклонился к Леви. От «новенькой» по-прежнему издевательски несло спелой земляникой. — Да вы не слушайте её, она у нас местная сумасшедшая. Если вам тут одиноко, непривычно или страшно… — Кирштайн, — негромко, но до ужаса отчётливо сказал Леви. Вся троица над столом мгновенно замерла. Капитан медленно поднял на них взгляд. Огромные, распахнутые серые глаза с пушистыми ресницами сейчас светились таким неприкрытым, первобытным желанием четвертовать каждого присутствующего, что у Жана на затылке зашевелились волосы, а по спине пробежал ледяной пот. — Если ты сейчас же не уберёшь лицо от моего стола, я заставлю тебя сожрать эту дубовую столешницу вместе со всеми щепками и навозом на твоих сапогах. Жан вылупился на миниатюрную брюнетку, стремительно бледнея и теряя краску на лице: — Что?.. — Имир. Ещё одно слово в таком тоне — и ты до конца своих дней будешь вылизывать конюшни Разведкорпуса. Ленц, забери это животное и вернись за стол. Вы все мне надоели до тошноты. Жан смотрел на эту фарфоровую куклу с осиной талией, и в его влюблённом мозгу со скрипом провернулись ржавые шестерёнки. Это была та самая, уникальная капитанская интонация, от которой у всего Разведкорпуса случался мгновенный паралич воли и понос. — Капи… — выдавил Жан и буквально подавился собственной челюстью. Образ идеальной тяночки в его голове с треском лопнул, оставив после себя лишь образ тридцатилетнего мужика-чистюли, который сейчас его убьёт. Имир опасно прищурилась, и её наглая ухмылка медленно сползла с лица: — О… Мать твоя Стена. Вот это поворот. Леви резко, с хищным шёлковым взмахом локонов повернул к ней голову. На его идеальной щеке снова проступил издевательский Мэри Сьюшный румянец злости. — «О» будешь орать, когда я тебе зубы через задницу пересчитаю. Криста зашептала что-то нечленораздельно-паническое, судорожно дёрнула ошарашенную Имир за портупею и изо всех сил потащила её прочь от греха подальше. Имир покорно шла следом, но всю дорогу оглядывалась через плечо, дико и восторженно лыбясь от осознания того, в какой безумный фанфик превратилась её жизнь. Леви снова взял кружку за ободок сверху. Чай остыл. Разумеется. Капитан сделал глоток и скривился так, будто хлебнул мочи гиганта. День официально пробил дно. И именно в этот трагический момент тяжёлые дубовые двери столовой с грохотом распахнулись. Командор Эрвин Смит шёл через зал своей фирменной, монументальной поступью, от которой слегка дрожали миски на столах. Зелёный плащ с Крыльями Свободы за его спиной развевался так картинно и гордо, словно Смита прямо в помещении обдувал личный, невидимый вентилятор величия. Лицо главнокомандующего выражало ту самую непроницаемую, железобетонную суровость, с какой он обычно объявлял о потере восьмидесяти процентов личного состава в первые пять минут экспедиции. Леви с облегчением аккуратно стукнул кружкой по столу. — Наконец-то. Эрвин думал весь день. Раз он пришёл сам, значит, тактический план готов. Ханджи наверняка уже выдвинула пару десятков бредовых теорий, вплоть до проклятия древних титанов-трансвеститов, но Эрвин её отфильтровал. Сейчас начнётся нормальная, привычная работа: обыски, допросы, ночные рейды, угрозы священникам культа Стен и старый-добрый мордобой. Эрвин затормозил прямо напротив стола Леви, возвышаясь над ним как монумент. — Леви, — громко и чётко произнёс он. Абсолютно все рядовые и офицеры повернули головы к офицерскому столу, уставившись на красотку и командора. Леви почувствовал, как у него под правым глазом начинает мелко и яростно дёргаться нерв. — Говори живо. — Я всё обдумал, — весомо заявил Эрвин, заложив руку за спину. — Мой глубокий тактический анализ занял весь день. — И к какому выводу ты пришёл, гений военной стратегии? Эрвин посмотрел на него своим фирменным взглядом — холодным, расчётливым, каким он обычно смотрел на тактическую карту перед отправкой солдат в мясорубку. — Аномалия твоего тела пока необъяснима. Однако Разведкорпус не может позволить себе тратить время на пустые сожаления. Мы обязаны рассматривать любые изменения не как проблему, а как стратегический ресурс. Леви замер. В глубине его подсознания истошно завыла сирена, а внутренний голос тихо прошептал: Беги, блять, отсюда через окно, плевать на бёдра. Эрвин продолжал тем же командирским басом: — Твои боевые параметры, скорость реакции, устойчивость к перегрузкам и выживаемость уже делают тебя сильнейшим оружием человечества. Теперь к этому списку бонусом добавились безупречные женские антропометрические данные. Высший балл по шкале фертильности и привлекательности. Где-то за дальним столом Конни шумно шмыгнул носом и шёпотом спросил: — Слышь, Саш, а что такое антропо... и этот... фертиль... Саша мгновенно залепила ему рот ладонью, не отводя круглых глаз от командора. Эрвин даже не повёл бровью. — Если изменения стабильны и не несут угрозы здоровью, самый разумный шаг с точки зрения долгосрочного выживания нашего вида очевиден, — Смит сделал небольшую, драматическую паузу, глядя прямо в огромные серые глаза Леви. — Леви, мы с тобой должны незамедлительно пожениться и начать активно заводить детей. В столовой воцарилась такая звенящая, гробовая тишина, что было отчётливо слышно, как у Жана Кирштайна со свистом падает в пятки самооценка. Жан выглядел так, будто командор лично отобрал у него последнюю надежду на личную жизнь. А Эрвин, этот белобрысый чёртов гений, продолжал вещать тем же ровным, деловым тоном, каким обычно объявлял норму расхода газа и сухпайков на следующую экспедицию за Стены: — Наше потенциальное потомство унаследует твою уникальную физическую одарённость Аккермана, мою генетическую склонность к масштабному стратегическому планированию и, возможно, врождённый иммунитет к неизвестным магическим воздействиям. Примерно через пятнадцать-двадцать лет Разведкорпус получит элитный батальон суперсолдат нового поколения. Человечество будет спасено. Вопросы? Леви отчётливо услышал, как в его Аккермановской голове со звонким хрустом лопнула последняя струна здравомыслия. Он весь день мучился на плацу, путался в волосах, ломал бёдра о ремни УПМ, превозмогал земляничный парфюм и ждал чёткого, тактического плана. И Эрвин обдумал. Эрвин, сука, Смит решил обрюхатить его ради долгосрочного блага человечества. Капитан медленно поднялся со стула. Столовую мгновенно окутала удушающая аура чистой, первобытной, концентрированной ненависти. От Леви разило такой лютью, что пара лепестков роз над его головой испуганно завяла на лету. Ещё одна верхняя пуговица на рубашке, весь день совершавшая героический подвиг самодержания в районе груди, издала тихий жалобный писк и с мясом отлетела куда-то в сторону Райнера, угодив тому прямо в лоб. Райнер даже не моргнул. Никто в зале не смел издать ни звука, все боялись дышать. Эрвин смотрел на него прямо, открыто, с каменным лицом и полной тактической готовностью принять рапорт. Леви открыл пухлые фарфоровые губы. В его горле уже формировался такой сочный, изощрённый, многоэтажный поток мата из самых тёмных глубин Подземного города, от которого Стены Сина, Роза и Мария разом дали бы тектоническую трещину. Он собирался в мельчайших анатомических подробностях объяснить Эрвину, в какое именно русло тот может засунуть свои командирские гены, долгосрочные перспективы, элитный батальон суперсолдат и всю Стену Мария вместе со всеми её титанами. Но мир вокруг внезапно поплыл. Пространство столовой пошло странными волнами, словно отражение в чане с грязной водой, и окрасилось в ядовито-розовый неон. Бас Эрвина превратился в глухое, неразборчивое бульканье. Лица кадетов расплылись в белую кашу. Длинные чёрные пряди волос вдруг стали невыносимо тяжёлыми, налились свинцом и потянули Леви вниз, в бездонную пустоту. Последнее, что капитан успел отчётливо и хладнокровно подумать перед тем, как окончательно отключиться: Я отрублю ему яйца. Лично. До брачной ночи. А затем приторно-сладкая темнота с громким хлопком сомкнулась над его головой. Леви резко распахнул глаза и сел на стуле, шумно и судорожно втянув носом прохладный воздух. Перед ним был дубовый стол. Его личный стол. Чистый, заваленный стопками ненавистных отчётов, которые он презирал всей душой. Свеча в подсвечнике давно догорела, оставив холодную лужицу застывшего серого воска. За узким окном кабинета занимался бледный, туманный рассвет. Капитан сидел, тяжело и прерывисто дыша. Несколько секунд он вообще не шевелился, боясь сделать лишнее движение. Наконец, согнав оцепенение, он судорожно провёл мозолистой ладонью по груди. Плоско. Ровная, сухая, твёрдая мужская грудная клетка. Стандартная холщовая рубашка сидела идеально свободно, нигде не натягиваясь и не треща по швам. Никаких шёлковых локонов ниже пупка. Никаких бёдер. Леви опустил взгляд на свои ладони — грубая, привычная кожа, пахнущая дёгтем и ружейным маслом. Никаких блёсток. Никакого жасмина. — Вот именно поэтому, — хрипло, своим привычным баритоном проворчал Леви в пустоту кабинета, — я и ненавижу, блять, спать. Лучше бы бумажки всю ночь перебирал. Он устало потёр переносицу, поднялся со стула и направился к умывальнику, чтобы смыть остатки этого безумия. Шаг чеканил половицы ровно, идеально и без всякой оскорбительной для устава амплитуды. Капитан плеснул в лицо ледяной воды, поднял взгляд на мутное зеркало и замер. Из стекла на него смотрело его собственное, привычное, хмурое лицо с вечными синяками под глазами от недосыпа. Леви облегчённо выдохнул. Но стоило ему повернуться, чтобы взять полотенце, как на умывальник с его виска тихо соскользнул и упал маленький, идеально завязанный... розовый шёлковый бантик. Капитан застыл, медленно повернул голову назад и уставился на ленточку. В тишине штаба отчётливо запахло клубничным муссом.