Официант

Серега классифицировал людей не так как все. Он работал официантом в маленьком и уютном кафе, а потому структурировал род людской по тому, как люди едят. Там еще была одна малая погрешность - к основной и глобальной классификации добавлялась малая - каким после себя человек оставлял туалет, или вообще как он в ситуации сходить в сортир себя ведет. Ну правда, стоит очередь в сортир вечером в пятницу, всем понятное дело надо, и тут начинается так сказать человечье разнообразие. Кто-то вдруг зависает в сортире так, будто за ним больше никого нет. А после кого-то там, в сортире, мягко говоря не очень. Причем чаще всего, как это заметил Сергей, такое "не очень" случалось с писанными красавицами. Странно - всегда думал по этому поводу Сергей и погружался в глубокую задумчивость на предмет неисповедимости человеческого бытия. Впрочем, про вперед идущего в сортир никогда нельзя было знать наверняка, т.к. перед ним был еще один, а перед тем еще один, и кто его знает, кто там в итоге насвинячил. А вот про то как люди едят было ясно, очевидно и прозрачно как стакан бесплатной простой фильтрованной воды, который они всегда ставили гостю в самом начале. А люди ели по-разному. Причем под "люди ели" или "люди едят" подразумевалось сразу что-то большее, чем отправление куска еды или глотка питья в рот, но и все остальное, как то жесты, в целом поведение, и самое главное тот натюрморт, который оставлял после себя гость или гости. Вот это все Сергей умел читать виртуозно. настолько здорово, что предпочитал принимать пищу без чужих глаз. Он стыдился увидеть себя за трапезой, как подросток в аду пубертата стыдится собственного тела. Собственно на лицо человека и его стать Сергей начинал обращать внимание только после того, как этот организм проходил испытание вот этим самым. Сколько же замечательных лиц и тел Сергей пропустил, упустил и проморгал выставляя этот странный фильтр! И сколько пропустит еще! Послетрапезные натюрморты могли принадлежать самым неожиданным людям, и Сергей умудрялся в них увидеть то, чего эти люди сами в себе и не видели. Он мог любоваться тем, как естественна и грациозна старуха, оперирующая ножом и вилкой, которая ела как-то незаметно, умудряясь что-то говорить, как ее руки органично управлялись с салфеткой.И Сергей мог любоваться старухой, кстати, такие типы людей он называл "старой школой". Но и какая-нибудь девчушка или пацанчик могли как-то так невинно и на загляденье  одновременно управляться с тарелкой, со смартфоном, в это же время что-то говорить друг другу и смеяться, что Сергей просто диву давался тому, насколько это красиво и витально. Отдельная песня - как разные люди одаривали Сергея чаевыми. Во-первых, большинство никакими чаевым его не одаривало. Во-вторых, из того абсолютного и относительного меньшинства, кто все-таки одаривал, опять же абсолютное большинство подмигивали смартфоном или как бы отмахивались от Сергея карточкой  маленькому квадратненькому портальчику специально для чаевых. В-третьих, были те самые, которые говорили, что во всех этих куар-кодах ни фига не фурычат, а потому просили Сергея принять платеж через онлайн банк, а это значит, что это были не совсем чаевые, а что-то другое и весьма сальное и двусмысленное, а потому эти чаевые Сергей особенно не любил, а такие приходили регулярно, т.к. Сергей был парнем очень красивым. Это была такая сфумато-красота, размытая при первом взгляде, только при втором она как бы постепенно проступала, обретала резкость, завораживала, ну и затем естественно притягивала. Не все, кстати, причем таких невсех было большинство, дожидались такого проявления серегиной утонченной красоты, а потому она, его красота, все-таки не очень мешала в повседневном его существовании. В-четвертых, были очень немногие, кто давал Сергею чаевые наличными, как в старые добрые времена, Сергей естественно тех времен не помнил, но менеджер Елена ему рассказывала, и эти времена в елениной версии Сергею очень нравились. Таких людей с наличными чаевыми Сергей не классифицировал и прощал им все - и то, что это были старые и подержанные гомосексуалисты, и дядьки из области, остановившиеся в хостеле по соседству - неважно... Классификация послегостевых или послетрапезных натюрмортов у Сергея тоже была. Он всегда их фотографировал своим мысленным фотоаппаратом каждый раз в тот миг между тем, когда гости ушли, и тем, когда Сергею приходилось сметать эти картины мертвой натуры, вопиющей об ушедших живых людях, т.к. в их заведении сами официанты должны были убирать закрепленные за ними столы. Сергей даже подумывал превращать эти свои внутренние фотографические натюрморты во внешние для какого- специально созданного для этого канала в соцсетях, но все как-то не доходили руки. Итак. раздается торжественная барабанная дробь, выносится на всеобщее обозрение  классификация послетрапезных натюрмортов от магистра этого тайного знания Сергея. Это было тайное знание объедков, остатков и останков еды, которые про людей. Параграф первый. Натюрморты вылизанные. Сергей их презирал. Это были абсолютно чистые тарелки, почти полное отсутствие крошек и т.п. Это была даже скорее обглоданная послеобеденная вещность. Сергей не был уверен в том, что эти тарелки вообще надо мыть. Где-то он слышал, что человеческая слюна обладает дезинфицирующими свойствами. Сергей точно знал, что это люди мелочные, а значит лица и тела их вообще недостойны его внимания. Было одно исключение, когда такой натюрморт после себя оставил голодный паренек, достойный участия и сочувствия, но все же такие люди в их маленькое заведение с большими ценами не заходили. Параграф второй. Натюрморт пригубленный. Вот это было полное свинство. Ну правда. Зачем заказывать недешевое блюдо. если ты его вообще не собираешься есть. Показать, что ты работаешь над своей телесной формой? Или позволяешь кому-то любить себя, заказать себе что-то, а потом своим нееденьем показывать любящему, тому, кто в конечном итоге заказывает общий счет и платит за всех, то, что ты позволяешь себя любить? Или скорее всего ты просто паршивый человек с плохим вкусом, т.к. таким образом показываешь, что блюдо не удалось? Но ты очевидно врешь, потому что в заведении Сергея готовили по-настоящему хорошо. Тут без вариантов. Такие гости тоже разумеется не удостаивались серегиного внимания. Параграф третий. Помойка. Сергей диву давался насколько люди разнообразны в своем свинстве. Все чистые тарелки похожи друг на друга, каждая помойка на столе особенна по-своему, обычно мысленно переиначивал классика Сергей. Он таких людей тоже не удостаивал своим вниманием и не запоминал. Он просто боялся таких людей. Их было очень много, они в его память и в его сознание просто не поместились бы. Сергей уделял внимание только каким-то уж совсем невероятным случаям, но для него это был цирк уродов. Параграф четвертый. Здоровая съеденность. Тут все было как-то предсказуемо и по-здоровому. Человек пришел поесть, ему понравилось и он все съел. Да, что-то капнуло и ляпнуло на скатерть. Да, остались какие-то крошки. Да, человек торопился и оставил останки зубочистки прямо на скатерти, но это все было понятно, читаемо, органично. Таких людей Сергей пытался читать, но они всегда были вещью в себе, какими-то нечитаемыми как Рукопись Войнича. Параграф пятый. Настоящее искусство. В таких натюрмортах не было ничего отталкивающего. Там был божественно срежиссированный беспорядок, там было нечто, что Сергей не мог объяснить. Там как-то отчетливо проявлялось человечье естество. И по прикидкам Сергея все эти натюрморты, которые он запомнил до единого своим цепким взглядом, оставили на вид интересные и очень разные люди. Вот их он складывал в уже не без душевных вмятин по-детски трогательную жестяную баночку своей памяти. Этих людей он помнил. Как уже точно не забудет то совершенство, которое увидел на столе в пятницу уже ближе к закрытию. Этот натюрморт просто не мог принадлежать человеку ординарному, это должно было быть какое-то особое существо. Особое существо спало. Прямо сидя. Оно, это существо, было брошено его собутыльниками-сотрапезниками и по-видимому должно было платить. За этим столом случилась очень нередкая в пятничные общепитовские предзакрытья вариация на тему симфонии толи Гайдна, толи  Генделя (Сергей всегда их путал), когда музыканты постепенно уходят со сцены, а последний завершает играть и задувает свечку. Спящее существо уже оказалось в одиночестве, но тушить свечку не торопилось. Сергей тоже его не торопил, а им любовался.  Спящий парень сразу же ошарашивал своей красотой. Тут были недопустимы толкования, двусмысленности, трактовки и прочая герменевтика. Он был ослепительно красив - и статен, и голубоглаз, и атлетичен. Собственно видимо таких людей Господь создает, чтобы ими любовались. И те, кто оставил его платить общий счет, как показалось Сергею, решили этот божественный замысел нарушить, оскорбить. А еще Сергей не мог отвести глаз от этого спящего юноши, потому что впервые в практике Сергея случилось то самое совпадение - человека и натюрморта. Ни то, ни другое Сергей для себя описывать в подробностях не хотел. Он завороженно любовался, пока не понял, что будить парня все-таки нужно, потому что скоро заведение закрывается. Они в такие дни работали до последнего гостя, но парень спал настолько подозрительно сладко, что весь персонал рисковал не уйти домой до утра субботы... Парень очнулся и произнес: "Братан, я где?". Сергей ему объяснил. "А эти где?" - опять спросил юноша. Сергей опять ответил. "Вот суки", - хрипло подытожил парень и стал копаться в поисках карточки, нашел ее и приложил к уже засиявшему в предвкушении цифирной пищи порталу для онлайновых оплат. Раздался тот самый звук, которого всегда так стыдятся люди в местах услуг и продаж. Парень еще несколько раз приложил свою карту и опять портал вопил о том, что обладатель карты лошара, нищеброд и неудачник.  Парень остановился. Потом его озарило, и он полез за смартфоном, стремительно трезвея, автоматизмы перебирания косточек клавиатуры открыли какую-то пещеру алладина, которая оказалась пустым и захламленным чуланом. Видимо там было пусто и до куар-кода дела не дошло. Парень выдохнул: "Блядь! Чего делать-то," - и беспомощно посмотрел на Сергея. Сергей размеренно оглянулся, осмотрев зал и убедившись в том, что никто на них не смотрит, приложил свою карту. Карта пригнулась от тяжести счета, пришлось помочь ей введением пин-кода и выжала эту штангу вверх. Парень после акта щедрости Сергея пристально смотрел в его глаза, потом осваивал взглядом окрестности глаз, потом смотрел вообще. Потом встал пошел, оглянулся и опять застыл в созерцании, а потом ушел, оставив Сергею всхлип входного колокольчика, всегда заливавшегося при входе и уходе гостей. Сергей ничего не ждал от этого парня, ни о чем таком не думал, сделка была честной, он заплатил за то, что случилось с ним впервые. Такое стоило и большего, а потому строго говоря Сергей получил чаемое даже со скидкой. А на следующий день, ближе к вечеру входной колокольчик всхлипнул и оповестил о том, что вчерашний парень вернулся. Он нашел взглядом Сергея и кинулся к нему. "Братан, привет! Прости за вчерашнее. Я не помню, сколько вчера было в счете. Давай я тебе возмещу. Правда у меня только наличные. Ты не против?". Теперь недоумевал Сергей. Собственно зачем все это? Ведь сделка прошла хорошо. Сергей был уверен в том, что все довольны. Конечно, особенно довольны те, кто оставил парня не заплатив, но и Сергей был доволен. Дак и парень должен был быть доволен, а сейчас начинались какие-то ненужные подробности. Сергей почти неумолимо мотал головой - "Нет"...Парень что-то говорил и опять пристально всматривался в лицо Сергея. "Да почему нет? Тебе тут сколько платят? Это же нехилая такая сумма". Потом добавил: "Я долгов не люблю, и всегда сам за себя плачу, и ни одна сука не скажет, что я кого-то кинул на деньги, и тебе, братан, легче эти деньги взять, потому что я тебя насильно заставлю это сделать". Услышав это, Сергей сразу же взял деньги. И стал пристально смотреть на парня. Пока он смотрел, он объяснял самому себе, почему так сделал - грубоватый ангел вдруг явился ему очень порядочным и честным человеком. В его сознании пока во что-то одно не складывалось вот это все - и божественный послетрапезный натюрморт, и красивая внешность парня и вот это самое хриплое "братан". Потом эти элементы обязательно сложатся во что-то, и это что-то будет таким особенным, что и в ответ за это нужно было сделать что-то неординарное - а потому Сергей взял деньги, потому что в противном случае он по причине упертости этого бы не сделал даже под дулом пистолета. Парень понимающе улыбнулся, еще раз пристально посмотрел на Сергея и удалился. На третий день парень опять появился. Хостесс повела его в единственный в заведении, маленький, но очень уютный кабинетик. Сергей обычно с кабинетной публикой не работал, но ему сказали, что требуют, чтобы работал он. Сергей зашел, и парень ему сказал: "Привет, братан! Садись давай. Посиди со мной". Сергей методично и привычно ответил: "Нам нельзя". Парень продолжил: "Не боись, братан! Это заведение моей мачехи, у нее много таких, целая сеть. Так что считай, что ты работаешь. Садись давай. Что будешь?". Сергей замер. "Да не боись. Ну раз молчишь, я сам закажу, на свой вкус. Не против?". И парень заказал немного опешившей Ленке, которая во имя сервиса не подала вида, что наблюдает что-то такое особенное. А парень продолжал смотреть на Сергея. Потом вдруг как бы осекся, что-то поняв или осознав. Уже другим голосом он сказал: "Мне кажется, что ты уже больше не будешь работать официантом, так что суши весла. Мне кажется, ты уже вообще не будешь работать, ты будешь заниматься только тем что тебе нравится...уж я постараюсь". И Сергей ему верил. Принесли какую-то еду. Парень сказал: "Налетай" и начал есть. Сергей завороженно наблюдал за этим чудом. Парень в какой-то момент услышал его восхищенный взгляд, поднял глаза и сказал: "Ты чего?". Сергей улыбнулся и начал есть. Он впервые это делал при чужом человеке, который перестал быть чужим, имени которого он не знал, потому что имя  было неважным, он знал про этого человека что-то гораздо более важное. А имя он обязательно узнает потом, при удобном случае.