Вишневая глазурь

За плотными занавесками в цветах бежево-коричневого тартана, вяло свисающими со старого медного карниза и легонько покачивающимися от дуновения прохладного летнего ветерка, виднелось вечернее небо. Азирафаэль лежал неподвижно; его красивые кудри казались почти золотистыми в мягком свете прикроватной лампы, купленной лет пять или десять назад. Его пижама чудесным образом оставалась идеально выглаженной, а голова покоилась на расшитой наволочке, в покупке которой Кроули не принимал никакого участия, но которая в глубине души все равно ему нравилась. Теперь почти каждый вечер они проводили в уюте ими самими же созданного мирка, в отдаленной английской деревне, улочки которой пахли свежеиспеченным хлебом и полевыми цветами. Здесь не было ни оживленной суеты шумного Лондона, ни постоянной угрозы Рая и Ада. Поначалу Азирафаэль беспокоился, что Кроули заскучает, что его пылкой и деятельной натуре домашний уют вскоре покажется истинным заключением. Но давний друг удивил его, как всегда: Кроули увлекся садоводством и большую часть дня проводил, нежась в тепле старой оранжереи и объясняя это вовсе не змеиной тягой к жаре, а непослушанием растений. Иногда они спускались к скалистому берегу, неспешно шли по песку босиком, робко переплетя пальцы и лениво разговаривая обо всем, кроме будущего. Нынешняя жизнь казалась нереальной, и они боялись сглазить ее надеждой. Очень уж страшно было возжелать слишком многого, воплотить мечты в реальность словами, открыть свою непостижимую тайну Вселенной и впервые признать свои чувства. Потому что потом было бы тяжело и неописуемо больно все потерять. Как правило, плечи Кроули краснели от жаркого солнца, а на носу сердито проступали веснушки. Энергично жестикулируя, он недовольно говорил об устаревшем купальнике ангела, о соломенной шляпе со слишком широкими полями, создававшими между ними дистанцию, выдержать которую, казалось, он был не в силах. — Боже правый, Кроули, я же просил тебя намазаться кремом для загара или хотя бы защитить себя чудом, — упрекнул Азирафаэль, положив на живот раскрытую книгу и протянув руку к скрипучему ящику маленькой тумбочки. Он полностью игнорировал ворчание примостившегося на краю матраса Кроули, облаченного в черную футболку и льняные брюки в цветочек. Его сгоревшие плечи резко выделялись на фоне темной одежды. Кроули что-то пробубнил себе под нос, опираясь обеими руками о мягкий матрас и мысленно готовясь к прохладе алоэ вера и невесомому прикосновению сильных ладоней к его воспаленной коже. В глубине души он готов был признать, что намеренно не использовал крем для загара и сознательно забывал о минусах человеческого тела, никогда не казавшегося ему особенно человеческим, так как знал, что встревоженный Азирафаэль потом нанесет желеобразную, ароматную субстанцию на его кожу и нежно надавит широкими пальцами, воспламеняя каждую клеточку его тела, как спичку. И, как это бывало и раньше, когда старые пружины заскрипели под весом ангела, Кроули охватило трепетное предвкушение. Азирафаэль положил книгу на тумбочку с глухим стуком, открыл пластиковую крышку, и Кроули затаил невольно дыхание. — Это и правда пустяк… — начал Кроули и тут же резко вдохнул, ощутив на своих плечах капли прохладного геля. — О, мне ведь совсем не сложно, мой дорогой, — успокоил Азирафаэль, сидя со скрещенными ногами позади Кроули. По своему обыкновению, он окинул мимолетным взглядом соблазнительный изгиб тонкой талии Кроули под облегающей черной футболкой, стройные бедра, длинные руки и мышцы трицепсов, напрягающиеся под касанием его пальцев. Взгляд Азирафаэля остановился на прозрачной капельке геля, растекающейся по покрасневшей коже и преломляющей мягкий свет лампы. Она казалась чудесной вишнево-красной глазурью, и Азирафаэль невольно облизнул губы, словно хищник, готовящийся наброситься на свою жертву. Однако, конечно, ничего подобного он не сделал, потому что ангелы были сдержанны и чисты. Одетые в неудобные, сковывающие движения костюмы, неискренне улыбаясь, они подавляли любые искушения и желания. Ангелы не жаждали, не вожделели, не ощущали бабочки в животе от чужой близости — и тем более, от близости демона, существа, которое сама Богиня сочла нечистым и недостойным. Но как же Она ошибалась. Ведь Кроули был Ее самым великолепным и прекрасным творением, отправленным на Землю, чтобы мучить безнадежного ангела-начала, созданного по образу и подобию самого Искушения. Кроули был совершенен от кончиков мягких рыжих волос, каскадом ниспадавших за уши, до милых морщинок в уголках глаз. Добрый и мягкий, немного сварливый, он украдкой садился на корточки у увядавших цветов под кухонным подоконником и нежно поглаживал их длинными пальцами, шепча ободряющие слова. По утрам он приносил Азирафаэлю дымящийся кофе, и тот томно откидывался на спинку кровати, безмолвно приглашая вернуться в постель, где мир казался тихим и нежным, и не было ничего, кроме робкого, слабого прикосновения чешуйчатых ног к мягкой коже. Кроули вздрогнул и напрягся под восхитительными ладонями ангела, бессознательно подаваясь навстречу прикосновению. Он корил себя за свой жалкий энтузиазм по отношению к совершенно невинному ритуалу и тихо насвистывал, безвольно опустив голову, чтобы предоставить нежным рукам доступ к его покрасневшей у основания шее. — Ты неслабо пострадал, дорогой, — нарушил напряженную тишину Азирафаэль, неизбежно пододвинувшись к Кроули еще ближе, притянутый невыразимым магнетизмом его геля для душа с ароматом черного чая и одеколона, слабо пахнущего сандаловым деревом. По спине Кроули побежали мурашки, когда теплое дыхание ангела коснулось его кожи, смазанной прохладным алоэ вера. — Все в порядке, ангел. Не стоит из-за этого волноваться. Азирафаэль недовольно фыркнул. — Признаюсь, мне непросто не волноваться, когда речь идет о тебе, — тихо проговорил он, дотронувшись до обожженной кожи на затылке Кроули кончиком носа. — Чего?.. — робко спросил Кроули, прикрыв глаза в наслаждении от прикосновения губ Азирафаэля к его шее. — Просто… Ну, ты ведь сам говорил, что мы давно знакомы друг с другом. Мне трудно представить жизнь без тебя. Слова повисли в тишине душного летнего вечера. — Ангел… — прохрипел Кроули, словно признание лишило его возможности сделать вдох, и вытянул шею, чтобы взглянуть на Азирафаэля краем глаза. Несколько месяцев назад он сломал себе ребра и бросил сердце к ногам Азирафаэля, отчаянно умоляя не уходить, не переступать через него. С тех пор они никогда это не обсуждали; молчаливого согласия Азирафаэля и его решения остаться после одного неуклюжего поцелуя казалось более чем достаточно. Молчания Азирафаэля всегда было достаточно, ведь свою привязанность он выражал не словами, а нежными взглядами, искренними улыбками и радостным блеском глаз. Но когда он начинал говорить, его слова имели огромный вес. Они означали, что Кроули стоил риска, стоил страха перед начальством и перспективы провести в Аду целую вечность, стоил угольно-черных крыльев и жизни, полной презрения. — Мне кажется, я так ни разу и не сказал тебе, как сильно я сожалею. Подумать только, я чуть было не бросил тебя! Каким бы… Другом я был, если бы так поступил? — признался Азирафаэль, оставляя целомудренный поцелуй на коже, намазанной алоэ вера. — Другом, да? — переспросил Кроули с легкой усмешкой. — О, умолкни, демон. Не сказать, что у тебя лучше получается обсуждать подобные… Темы, — Азирафаэль поднял голову, с раздражением глядя на Кроули. — Впрочем, должен признать, мы отлично научились уклоняться от этой беседы. Кроули нахмурился и спрыгнул с кровати, словно в заднице у него были пружины. От неожиданности ангел откинулся назад, уперевшись руками в матрас за спиной. Кроули окинул долгим взглядом распростертого на кровати воина Небес, его мягкий живот, очаровательно обтянутый пижамой овсяного цвета, и светлые волоски на груди, видные через ее v-образный вырез. До чего же Азирафаэль был красив: голубые широко распахнутые глаза, расширенные в тревожном ожидании зрачки, гибкие скрещенные ноги. Кроули так и хотелось встать перед ним на колени. — Я тебя обидел? Уверяю, я не хотел, я просто пошутил, понимаешь… — торопливо заговорил Азирафаэль и затих, заметив удивление Кроули. Он побежденно вздохнул: — А ты тот еще ублюдок, знаешь ли… — Ублюдок? — с притворной обидой воскликнул Кроули, передернув плечами. — Не слишком-то ангельский выбор слов, не находишь? Он покачал головой и оперся костлявым коленом о кровать, вновь оказавшись к ангелу близко-близко. — В последние месяцы, а может, даже и годы, я в принципе вел себя не особо по-ангельски, — нерешительно признался Азирафаэль. — Не сожаление ли слышится в твоем голосе, ангел? — пошутил Кроули, усевшись на колени на кровати и пристально следя за Азирафаэлем золотисто-медовыми глазами. — Если ты думаешь, что я стану об этом жалеть, то ты, к сожалению, совершенно не знаешь меня, — ответил он, выпрямляя спину и слегка касаясь кончика носа Кроули своим носом. — Сдается мне, тебе лучше замолкнуть и повторить то, что ты сделал. — Тебе нужно уточнить, ведь за сегодня я сделал кучу вещей. Целую уйму, — поддразнил Кроули, игнорируя бешеное, как у испуганной лошади, биение своего сердца. Оно грохотало в груди, гоняя кровь по венам так быстро, что он едва мог расслышать Азирафаэля за стуком пульса в ушах. Он с любопытством облизал губы и вспомнил, что, когда поцеловал ангела в книжном, тот был на вкус как миндальное молоко. Он вспомнил прерывистое дыхание Азирафаэля и руки, робко обвивающие его плечи. Ему мучительно хотелось поцеловать Азирафаэля опять. Это желание преследовало его даже во сне; преследовало всякий раз, когда Азирафаэль отправлял в рот кусок торта или слизывал клубничное желе с ложки. Глаза Азирафаэля неотрывно наблюдали за языком Кроули, облизывающим тонкие губы. Его ноги покалывало от возбуждения, от потребности почувствовать во рту слабый привкус послеобеденного кофе. Боже, как же ему хотелось запутаться в этих огненно-рыжих волосах пальцами, убрать ниспадающие на самое чудесное лицо пряди и ощутить вкус морской воды на своей коже! Он так долго обо всем этом мечтал: о послеобеденных прогулках, совместных ужинах, тихом похрапывании спящего Кроули и человеческой романтике. Ему не нужен был друг, ему хотелось гораздо большего: хотелось излить свою душу и стать с Кроули одним целым, говорить, какой он красивый и замечательный, пока тот ему не поверит. Несмотря на свое состояние, Кроули не смог устоять, когда Азирафаэль заглянул в его змеиные глаза, сведя в мольбе брови. Губы ангела были такими восхитительно-розовыми и прекрасными, что Кроули обхватил его мягкую щеку ладонью и, тихо вздохнув, неуклюже накрыл их своими, точь-в-точь, как хотел сделать все эти месяцы. Азирафаэль шумно втянул в себя воздух, зажмурив глаза и прижав руки к груди, будто паря в невесомости. На миг он застыл, наслаждаясь жестким прикосновением губ и легким покалыванием щетины Кроули. А потом его тело захлеснуло отвагой, будто контроль над его телом взял на себя кто-то другой, будто он был марионеткой, движимой переполняющей его сердце любовью. Он обнял Кроули, ощущая мягкий хлопок черной футболки под пальцами, приоткрыл губы и застонал, когда длинный язык скользнул ему в рот. Разделенные скрещенными ногами Азирафаэля, они целовались, задыхаясь и то и дело пытаясь нащупать руками опору. Тишину комнаты наполнило прерывистое дыхание Азирафаэля, когда Кроули слегка отстранился, большим пальцем размазал слюну по его припухшей нижней губе и мягко провел носом по линии подбородка. Слегка прикусывая кожу зубами, он оставил на челюсти Азирафаэля дорожку из влажных поцелуев. — О, боже… — тихо выдохнул Азирафаэль, инстинктивно наклоняя голову и подставляя шею под поцелуи. В его голосе проскальзывали нотки тревоги и ужаса от собственной реакции. Дыхание Кроули коснулось его влажной кожи. — Ха, — тот с неподдельным удивлением поглядел на прикрытые веки Азирафаэля. — Кто бы мог подумать, что тебе это понравится! Азирафаэль почувствовал, как от хриплого голоса Кроули его щеки покрылись мурашками. Пошлый намек кинжалом вонзился в его пуританскую душу. Впрочем, как это нередко случалось, Кроули был прав: легкая боль от острых зубов, впивающихся в его шею, захватывала, заставляя напрягаться всем телом, рождала новое, неизведанное чувство внизу его живота. И поскольку Кроули жил ради того, чтобы радовать Азирафаэля, поскольку при виде счастливого, довольного и сытого ангела его самого всегда захлестывала волна радости, он вновь прикусил кожу на его шее, на этот раз посильнее, и осторожно ее пососал, искренне наслаждясь процессом. Ангел задрожал и вздохнул. Это пьянило: видеть, как на белой шее появляется бордовый засос, словно метка, словно клеймо, подтверждающее, что Азирафаэль принадлежит одному Кроули, пятнающее его близостью с демоном, разрушающее внешнюю чопорность непристойностью совместной жизни, счастья, гедонизма и откровенности. У Азирафаэля кружилась голова. Ему казалось, будто он вращается на орбите Земли, невесомо паря над белыми облаками. Он протянул руку и, словно хватаясь за спасательный круг, зарылся пальцами в рыжие волосы на затылке Кроули, притягивая его ближе, дрожа от тихого вздоха, слетевшего с его губ. Но когда узкая ладонь скользнула вниз от его ключицы к первой пуговице пижамы, он застыл, паникуя и беспощадно быстро краснея до самых ушей. — Погоди, Кроули, помедленнее, я не… — до чего же низко, стыдливо и неуверенно звучал его голос! Но Кроули ведь был демоном, опытным и подкованным во всех греховных вопросах. А он — всего только старомодным ангелом, столетиями носившим один и тот же пиджак, располневшим от тысячелетий восхитительных пиршеств, жалким и перепуганным. — Что? — поднял голову Кроули, в удивлении изогнув брови. Его влажные губы припухли от поцелуев. — Хочешь остановиться? Только скажи, и я уйду, а ты сможешь вернуться к своим книгам. Я не хочу на тебя давить. Азирафаэль вздохнул, не в силах сдержать слабую улыбку от заботливой встревоженности Кроули. — Нет, дело не в этом, — смущенно проговорил он, потупив взгляд и опустив руки. — Я просто… Понимаешь ли, я неопытен. Единственные интрижки, в которые я когда-либо был вовлечен, были, так сказать, на страницах романов Джейн Остин. Между ними повисло молчание, тяжелым камнем упавшее Азирафаэлю на грудь. Он уже собрался было встать и спастись бегством, как часто делал в прошлом, особенно когда дело касалось опасной близости к разрывающемуся от любви Кроули, как внезапно услышал знакомый переливчатый смех. — Что ты… — оскорбленный и шокированный одновременно, Азирафаэль поднял взгляд и раскрыл от унижения рот. — Ты смеешься? Кроули поднес ладонь ко рту и покачал головой, будто отгоняя собственное веселье. — Прости, прости, но… Ты такой… — он попытался изобразить невинный и ошарашенный вид Азирафаэля. — И ты думаешь… Ты сидишь, весь такой озабоченный и взволнованный, и считаешь, что я знаю, что делаю? Азирафаэль фыркнул и скрестил руки на груди: — Ты же демон, это вообще говоря по твоей части. — Э, это вы придумали репродукцию человека и все, что с ней связано, это на вас! — Кроули обвиняюще ткнул пальцем в сторону Азирафаэля. — Из ребер, — с раздражением поправил ангел. — Боюсь, до остального они додумались сами. Кроули усмехнулся, плюхнувшись на свою половину кровати с таким видом, будто в его человеческом теле не осталось ни одной косточки, и, рассеянно глядя на потрескавшийся потолок, раскинул в приглашении руки. — Они так загоняются из-за этого! Разрушают свою жизнь и бесконечно драматизируют. Должно быть, это чертовски интересный опыт! Азирафаэль вздохнул, слегка успокаиваясь; заметно расслабившись, он прилег рядом с Кроули. Его белые кудри упали на тонкое запястье демона, лежащее на подушке. — Вряд ли чертовски. Особенно, если ты занимаешься этим с тем, кто тебе небезразличен. Мне всегда это казалось актом любви. — Не сомневаюсь, — сарказмом откликнулся Кроули. — Разве я не прав? Ни капельки? — Азирафаэль наблюдал за профилем Кроули, за тем, как тот нахмурился и стиснул зубы; отбрасываемые золотым светом тени красиво подчеркивали великолепные черты его лица. — Не знаю. Никогда не задумывался. Не могу сказать, как я к этому отношусь. — А если… Если бы мы попробовали… Ты смог бы сказать? — теперь голос ангела звучал слабо, как у сбитого кролика, лежащего на обочине. Он зажмурил глаза, чтобы не видеть презрительной усмешки Кроули. Наступила тишина, нарушаемая только поскрипыванием пружин старого матраса, когда Кроули сдвинулся на кровати. Вскоре Азирафаэль ощутил исходящее от его тела тепло, восхитительный аромат его кожи и влажное прикосновение губ к щеке. Кроули поцеловал его подбородок, спустился к нежной мочке уха и к шее — как раз к тому месту, где можно было почувствовать биение пульса. Азирафаэль знал Кроули от и до, узнавал его по звуку шагов, по покачиванию бедер, по тому, как с его появлением менялась атмосфера вокруг. Он знал, что, несмотря на всю свою смелость, Кроули не решится выразить чувства словами. Ведь всего пару месяцев назад он уже обнажил душу, убеждая Азирафаэля не покидать его. Мир до сих пор казался Кроули зыбким, непрочным. В глубине души он боялся, что жизнь, о которой он так мечтал, будет отнята у него в одночасье. И Азирафаэль понимал, что эти поцелуи в один момент значили и шесть тысяч лет молчаливого «Я люблю тебя», и громкое «Да» в ответ на заданный им вопрос. Азирафаэль улегся на спину, отдаваясь во власть Кроули, и замурлыкал, когда ловкие пальцы расстегнули первую пуговицу пижамной рубашки, а рыжие волосы защекотали подбородок, и Кроули поцеловал его обнаженную шею. Вскоре Кроули сорвал с него рубашку, как лепестки с увядающего цветка, открывая взору бледную широкую грудь, восхитительно мягкий живот и сильные руки. Кроули хотелось изучить и запомнить каждый дюйм его тела. Он с трепетом провел узкой ладонью по животу ангела, ощущая его мягкость под пальцами и жадно целуя обнаженную кожу. Азирафаэль вцепился в плотный хлопок футболки Кроули и с беззвучной мольбой потянул за подол. Кроули встал на колени между бедрами ангела и вытянул руки, позволяя Азирафаэлю одним неуклюжим движением избавить его от футболки. Тот хотел было чудом аккуратно сложить ее на комоде, но Кроули, догадавшись об этом, выхватил футболку и небрежно швырнул ее на пол. — Не стоит тратить чудо на какую-то майку, Азирафаэль, — усмехнулся Кроули, глядя на него сверху вниз. — Никто теперь не следит, на что я трачу свои чудеса, — проговорил Азирафаэль, надув нижнюю губу и подняв руки к груди в извиняющемся жесте. Кроули изогнул брови и неуверенно опустился на полуобнаженного ангела, расставив локти по обе стороны от его головы. Он тут же прикрыл глаза, коснувшись его таза пахом. — И то верно, но… — Кроули прочистил горло, открывая вмиг отяжелевшие веки и изо всех сил стараясь игнорировать резкий вдох Азирафаэля и сильную пульсацию своего члена. — Кажется, что чудеса нужно тратить на что-то получше. — Например? — поинтересовался Азирафаэль и заморгал, упираясь пятками в старый матрас, поднимая колени и зажимая Кроули между ними. Он выгнул спину, чтобы сильнее прижаться к обжигающим губам демона, теперь целовавшим его ключицу. Кроули проворчал что-то невразумительное, оставляя засосы на шее Азирафаэля. Он вспомнил слова, прозвучавшие так обидно и так недавно: «Ты слишком быстр для меня, Кроули», и теперь не решался перейти к чему-то большему без явного намека, несмотря на скользкую влагу в штанах и нестерпимую пульсацию возбужденного члена. — Кроули, — проговорил ангел сквозь зубы, крепко зажмурившись и впившись ногтями в веснушчатую кожу плеч Кроули. — Что? Мне остановиться? — оторвался от его шеи Кроули. Влажные огненно-рыжие пряди прилипли ко лбу а щеки порозовели. — Нет-нет, вовсе нет. Просто… — Азирафаэль томно открыл глаза, глядя на выражение лица Кроули, как на мрачные заголовки газет. — Ты прекрасен, но твои действия пробуждают во мне некоторое… Нетерпение. Я не могу больше ждать, я… — он с трудом сглотнул, провел по щеке Кроули рукой и улыбнулся, когда тот уткнулся в нее носом. — Я очень хочу, чтобы ты продолжал. Кроули не сразу пришел в себя, не сразу осознал вес слов, слетевших с губ ангела. С губ, которые он пробовал на вкус, с которых срывал приглушенные стоны. Происходящее казалось ему нереальным: ангел — его ангел — лежал под ним, полуобнаженный и сгорающий от желания. Кроули всеми силами старался не терять голову, но самовыдержки ему не хватало. — О, ты хочешь сказать… О, черт, да, конечно, ангел. Все, что угодно, — Кроули запнулся, дрожа всем телом от возбуждения. Он приподнялся на одной руке и коснулся пальцами резинки штанов Азирафаэля. Тот решительно и скромно кивнул, и Кроули тут же стянул с него штаны, глядя на него так, словно Азирафаэль был завернутым в оберточную бумагу подарком. Каким он был прекрасным, потным и раскрасневшимся, вздрагивающим от любого прикосновения. И как невыносимо чудесно было осознавать, что он был таким только для Кроули, что только Кроули было разрешено познать Азирафаэля во всех смыслах этого слова, лежа на скрипучей кровати, оставляя розовые царапины и багровые засосы на его коже. — Пожалуйста, — взмолился Азирафаэль и обхватил ладонью худую щеку, не давая Кроули отвести от него взгляд, прижимаясь лбом к его лбу. — Я хочу узнать, каково это. Как… Ты ощущаешься. К своему стыду, Кроули застонал, прикрывая глаза и судорожно, неуклюже пытаясь избавиться от штанов. — Чтоб его, не говори так, иначе все закончится прямо сейчас, — процедил он, не сердито, но напряженно, будто шел по канату и в любой момент мог упасть в пропасть. — Сейчас самое время для чуда, давай же, я не могу сосредоточиться! Помоги мне, — проговорил он, взволнованно жестикулируя, чтобы Азирафаэль понял, что он имеет в виду. Окутанному пеленой блаженства и предвкушения Азирафаэлю было трудно собраться с мыслями. И тем не менее, всего через пару секунд ладонь Кроули стала скользкой и влажной и замерцала под светом лампочки, напоминая сладкое лакомство. Кроули одобрительно замычал, поспешно дотронулся до своего возбужденного члена и, прерывисто дыша, распределил по нему смазку. — Ты весь дрожишь, — глупо заметил Азирафаэль, из-под полуприкрытых век очарованно глядя на Кроули. — Я в порядке, я замечательно, — прошептал Кроули, вновь склоняясь над ангелом и зарываясь в светлые локоны чистыми пальцами. — Лучше быть не может. Азирафаэль улыбнулся, ощущая, как все его существо переполняет бурлящая, всеохватывающая нежность. Как чудесно было быть тем, кто способен заставить Кроули трепетать, раскрасневшись и отчаянно хватая ртом воздух! Кроули поднял глаза, в последний раз прося разрешения. Увидев согласный кивок, он кивнул сам себе, словно пытаясь набраться смелости. Конечно, он нервничал, но он знал, что Азирафаэлю тоже, должно быть, немного не по себе. И в тот момент ему показалось, что быть единственным демоном, немного добрым и несколько человечным, не так уж и одиноко. Ведь с ним был понимающий без всяких слов, не менее безработный ангел. Кроули осторожно толкнулся бедрами, одной рукой держась за основание своего члена. Он уткнулся лицом в изгиб шеи Азирафаэля и приоткрыл в безмолвном наслаждении рот, мучительно медленно входя в его дырочку. Азирафаэль почувствовал слабое жжение даже несмотря на то, что, в отличие от людей, он подготовил себя с помощью чуда. И все-таки твердый член Кроули, плавно проникающий в его тело, заставлял каждую его клеточку трепетать от восторга. Это было приятно, адски, а может, даже божественно хорошо. Наконец, Кроули вошел в него до упора, впиваясь ногтями в его затылок, и их животы соприкоснулись, как два идеально совпадающих пазла. — О-о, боже, — выдохнул Азирафаэль, словно молитву, положив растопыренные ладони на лопатки Кроули так, что они походили на крылья. — Ты такой теплый, — тихо признался Кроули в пуховую подушку, мысленно ругая себя за свою змеиную любовь к жару. Им понадобилась пара секунд, чтобы успокоиться и немного прийти в себя — в конце концов, они находились сейчас в человеческих телах, — но уже совсем скоро Кроули начал рывками вбиваться в Азирафаэля, каждыми движением вырывая из его легких негромкие всхлипы. — Ты чертовски прекрасен, ангел, — произнес Кроули сквозь зубы, будто проклиная Азирафаэля за то, что тот дарил ему удовольствие, что познакомил с новыми эмоциями, которых он никогда бы не познал сам. Азирафаэль застонал от похвалы. Его ладонь скользнула вниз, к ягодицам Кроули, а пальцы другой зарылись в волосы на затылке, притягивая его ближе, будто пытаясь слиться с ним навсегда, сделавшись одним целым. — О, о-о, не останавливайся, любимый, — тихо, бессвязно шептал Азирафаэль, расширившимися зрачками глядя на Кроули, когда тот с силой прижал его бедро к своей груди. Большим пальцем Кроули с небрежной нежностью обвел, лаская, его розовый сосок. — Открой рот, — потребовал Кроули. Азирафаэль в замешательстве подчинился, приоткрыв пухлые губы, и Кроули влажно и неумело поцеловал его с языком. Напряжение внизу живота Азирафаэля нарастало с каждой секундой, и он почувствовал, что скребется в смутно знакомую дверь, которую ни разу в жизни не открывал в присутствии кого-то еще. Неудержимое цунами грозило вот-вот захлестнуть его с головой. — Кроули, боже… Я, кажется, сейчас кончу… Прошу тебя, немного быстрее… — выдохнул Азирафаэль в приоткрытый рот Кроули, и тот, как хороший любовник, ускорился, резко толкаясь в него бедрами, впиваясь ногтями в пухлую ногу, которую прижимал к своей скользкой от пота груди. Азирафаэль приглушенно застонал, задрожав крупной дрожью. По его торсу и животу Кроули, словно россыпь звезд, растеклись жемчужно-белые капли. Его мышцы сжались вокруг члена Кроули, и демон, всхлипнув мило и трогательно, вздрогнул в последний раз, кончая в сводящий с ума, такой приятный и восхитительный жар. Они расслабились, и, довольно вздохнув, рухнули на кровать, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. За окнами маленького коттеджа, ярко блестя, танцевали мириады звезд. — Ты прав, — хрипло проговорил Кроули, как ни в чем не бывало, возвращаясь к теме их недавнего разговора. — В чем, дорогой? — лениво поинтересовался Азирафаэль, нежно поглаживая исцарапанное, но уже полностью излеченное от солнечного ожога, плечо. — Мне тоже теперь так кажется. Как ты и сказал. Акт чего-то там. — По-моему, я назвал это актом любви, — поддразнил Азирафаэль. — Да. Так.