За кадром

В её комнате всегда царил творческий беспорядок. Юта называл это «контролируемым хаосом». На спинке стула висела одежда, которую она не убрала ещё с утра, — кажется, та самая рубашка, в которой она была в колледже. На прикроватной тумбочке сиротливо стояла кружка с недопитым чаем, на поверхности которого уже застыла тонкая плёнка. Гирлянда-роса, которую она поленилась снять после Нового года, мягко мерцала над изголовьем кровати тёплым, янтарным светом, окрашивая комнату в медовые тона. Юта любил этот хаос. Он был живым, дышащим, настоящим — полной противоположностью его собственной, почти аскетичной спартанской комнаты, где единственным украшением была катана в чехле. Они лежали на её кровати, поверх скомканного покрывала, пахнущего кондиционером для белья и ею. Ноутбук, стоящий в ногах, давно превратился в фоновый шум: титры какого-то фильма лениво ползли вверх, а герои выясняли отношения приглушёнными голосами. Она была в своей стихии: перекатывалась с боку на бок, что-то эмоционально рассказывала, активно жестикулируя. Её волосы, ещё влажные после душа, растрепались по подушке вишнёвым ореолом. Она была босиком, в коротких домашних шортах, которые едва прикрывали бёдра, и в свободной футболке с растянутым воротом, то и дело сползающим с плеча. Юта лежал на спине, закинув одну руку за голову, и молча улыбался. Она устроилась рядом, опираясь подбородком на его плечо, и периодически закидывала ногу ему на бёдра, прижимаясь плотнее. Каждое её прикосновение, даже самое невесомое, отдавалось в нём электрическим импульсом, пробегающим по позвоночнику. Она это знала. Она всегда, чёрт возьми, знала. — Ты сегодня слишком тихий, — протянула она, водя указательным пальцем по его груди, обводя контуры мышц сквозь тонкую ткань его футболки. Её голос был ниже обычного, с той самой бархатной хрипотцой, которая всегда предвещала что-то опасное и дразнящее. — Устал? Или заскучал со мной? — Я просто слушаю тебя, — честно ответил он, чуть улыбнувшись и переведя взгляд с потолка на неё. — Мне нравится твой голос. — Слушаешь? — она приподнялась на локте и заглянула ему в глаза. В её взгляде, в самой глубине расширенных зрачков, плясали бесенята. — А мне кажется, ты слишком много думаешь. Вон, даже эта дурацкая морщинка между бровей появилась, — она легонько коснулась его переносицы. — Надо это исправить. Она наклонилась и поцеловала его. Медленно, дразняще, едва касаясь губ, скользя ими так легко, словно крылья бабочки. Юта выдохнул носом и потянулся за продолжением, инстинктивно приподнимая голову, но она уже отстранилась. Ухмыльнулась, заметив его разочарование. Её пальцы скользнули ниже, прочертив дорожку по его животу, к ремню его брюк, и начали играть с белой лентой пояса. — У меня есть идея, — прошептала она ему прямо в губы, обдавая теплом. — Знаешь, ты просто до неприличия красивый, когда теряешь контроль над собой. Когда все эти твои «я должен быть сильным» исчезают. И я подумала... я хочу записать это. — Записать?.. — эхом повторил он, всё ещё плавая в тумане поцелуя и не понимая, к чему она клонит. — Ага, — она игриво прикусила губу. — Видео. На телефон. Как я делаю тебе минет. А ты будешь снимать. Своими руками. — Она говорила это легко, почти буднично, словно предлагала выбрать, что заказать на ужин, но её пальцы уже расстёгивали верхнюю пуговицу его брюк, и от этого контраста у Юты закружилась голова. — Хочу, чтобы ты увидел себя моими глазами. И хочу пересматривать это, когда тебя нет рядом. Когда ты на своих важных заданиях от Годжо-сенсея. Ну так что? Согласен? Юта моргнул. Воздух в комнате словно стал гуще, плотнее. Казалось, гирлянда стала светить ярче, отбрасывая на стены длинные, причудливые тени. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, гулко отдаваясь в ушах. — Ты... ты серьёзно? — голос сорвался на полуслове, дав петуха. Он чувствовал, как предательская краска заливает его щёки и шею знакомым, почти привычным уже жаром. Но на этот раз к смущению примешивалось что-то ещё — острое, как предвкушение перед прыжком с огромной высоты. Возбуждение пополам со страхом. Не страхом отказать ей, а страхом... оказаться недостаточно красивым? Сделать что-то не так? Он сам не знал, как сформулировать этот липкий страх, свернувшийся в животе. — Я очень серьёзна, — она поцеловала его в уголок губ. — Но если тебе некомфортно, если это хоть на грамм перевешивает любопытство, мы не будем. Честно. Вот оно. Это слово — «некомфортно». Она всегда давала ему пространство для отступления. И именно поэтому он почти никогда им не пользовался. Потому что доверял ей. Полностью. Абсолютно. Так, как не доверял никому до неё. — Нет, — сказал он тихо, поймав её взгляд. — Я хочу. Просто... дай мне секунду. Подышать. — Всё время мира, Юта, — она убрала руку с его ремня и положила её ему на грудь, туда, где сердце. — Дыши. Он выдохнул. Мозг включился в своём привычном режиме — контроль и безопасность. Это было сильнее его. Юта повернул голову и посмотрел на неё серьёзно, почти строго. — Только обещай мне кое-что, — сказал он, и его тон внезапно стал предельно серьёзным, контрастируя с предательским румянцем. — Видео хранится только на твоём телефоне. В защищённой папке. Я сам её настрою. Пароль поставлю. Биометрию подключу. И если в любой момент — неважно, завтра или через год — ты захочешь остановиться или удалить, ты просто скажешь. Без вопросов. Без обид. Договорились? Она посмотрела на него с той особенной улыбкой — мягкой, почти нежной, которая пробивалась сквозь её обычную броню дерзости и иронии, как солнце сквозь тучи. — Ты иногда такой зануда, Оккоцу Юта. Просто до скрежета зубов, — она легонько поцеловала его в нос. — Но именно за это я тебя и люблю. За то, как ты заботишься. Договорились. — Тогда... — он сглотнул вязкую слюну. — Тогда да. Она радостно чмокнула его в нос, вскочила с кровати с энтузиазмом ребёнка, которому разрешили завести щенка, схватила с тумбочки свой телефон и ловко вложила его Юте в руку. Корпус был прохладным и гладким. — Камеру открой. И не трясись так, — она легонько шлёпнула его по бедру. — Это просто я. Твоя девушка. Которая хочет сделать тебе приятно. Ничего страшного. «Ничего страшного». Она говорила это так легко. А у него сердце колотилось где-то в горле, готовое выпрыгнуть. Она усадила его повыше, заботливо подложив под спину подушку. Юта чувствовал себя невероятно неуклюжим — длинные руки не знали куда деться, острые локти мешали, дрожащие пальцы едва удерживали телефон. Он открыл приложение камеры. На экране появилась картинка: его собственные брюки, расстёгнутая пуговица, выглядывающая резинка чёрных боксеров, и она — устраивающаяся между его бёдер, словно кошка на любимом пледе. Она смотрела на него снизу вверх, и от этого ракурса, от этого взгляда у него перехватило дыхание. — Готов? — она подмигнула в объектив, и её лицо на экране озарилось озорной улыбкой. — Д-да... — он смотрел то на экран, то поверх телефона, не в силах выбрать. Живая картинка была ярче, контрастнее, объёмнее. Настоящая. Тёплая. Живая. Она провела ладонями по его бёдрам, медленно, ощутимо, с лёгким нажимом. Её пальцы подцепили ткань брюк и трусов, потянули вниз. Он послушно приподнял бёдра, помогая ей, и его член, уже наполовину твёрдый от одной только прелюдии и от осознания происходящего, освободился из ткани. Он качнулся вверх, к животу, и Юта рефлекторно выдохнул. На экране телефона это выглядело почти неприлично откровенно. — Уже такой? — она улыбнулась и посмотрела прямо в камеру. — А говорил, стесняешься. Она не дала ему ответить. Её ладони легли на его бёдра, фиксируя, и она наклонилась, провела языком по стволу снизу вверх. Медленно. Влажно. От самого основания до головки. Юта забыл, как дышать. Она работала языком так, как умела только она — играючи, но невероятно умело. Сначала просто обвела головку вокруг, по кругу, задерживаясь на уздечке, которую она давно вычислила как его самую чувствительную точку. Кончик языка был горячим, влажным и слегка шершавым, когда она точечно воздействовала на этот крошечный участок кожи. Юта почувствовал, как каждый её облизывающий жест отдаётся импульсом где-то глубоко в тазу, заставляя мышцы поджиматься, а ягодицы — инстинктивно напрягаться. Телефон в руке предательски дрогнул. — Вот так... — прошептала она, и её дыхание опалило влажную от слюны головку. Она взяла её полностью в рот. Тепло. Влажность. Давление. Он ощутил, как её губы плотно смыкаются вокруг него, создавая вакуум, от которого у него тут же перехватило дыхание и пересохло во рту. Она начала двигаться — медленно, погружая его глубже с каждым движением, синхронизируя дыхание с движениями. Её рука легла на основание, туда, куда пока не доставали губы, и мягко сжала. — О боже... — вырвалось у него. Телефон в руке дёрнулся. Кадр на секунду смазался, превратившись в нечитаемое пятно. — Не дёргайся, оператор, — она на секунду оторвалась от него, выпустив член изо рта с влажным, пошлым звуком, и ухмыльнулась. — Я хочу, чтобы всё было красиво. Чтобы каждая секунда была как арт-хаус. Она снова опустилась. Теперь быстрее. Её голова начала двигаться в ритме, который Юта знал слишком хорошо — тот самый ритм, который она подбирала, глядя на его реакцию, на то, как часто он дышит, как сжимаются его пальцы на простыне. Она была невероятно чуткой. А его пальцы сжимались. Свободная левая рука вцепилась в покрывало так, что побелели костяшки, сгребая ткань в кулак. Правая, держащая телефон, дрожала. Он смотрел на экран. На то, как её губы скользят по нему, натягиваясь и расслабляясь. Как влага от слюны покрывает ствол, делая его блестящим в мягком, медовом свете гирлянды. Как двигаются её скулы. Как она иногда смотрит прямо в объектив — на него — и в этом взгляде столько неприкрытого, животного желания, что у него перехватывает дыхание. Потом она сделала то, что окончательно сломало его. Она оторвалась от члена, подняла голову и, глядя прямо в камеру, широко раскрыв рот, высунула язык. Между языком и головкой протянулась тонкая, блестящая в свете гирлянды ниточка слюны, смешанной с его собственной смазкой. Она на секунду замерла, позволив камере запечатлеть этот момент, и ниточка медленно растеклась, натянулась и порвалась где-то посередине, упав ему на низ живота. Юта застонал. Громко. Так громко, что сам испугался этого звука — низкого, утробного, полного отчаяния и наслаждения. Это было слишком. Слишком. Не просто физически — хотя физически он был на грани с самого начала, чувствуя давление внизу живота. Это было эмоциональное перенапряжение. Потому что то, что она делала, было не просто минeтом. Это был акт обожания. Она смотрела на него так, будто он — произведение искусства в музее. Она хотела записать это на видео, чтобы пересматривать, когда его нет. Его. Юту Оккоцу, который всю жизнь считал себя проклятым, опасным, монстром, недостойным любви. — Ты... ты такая красивая... — выдохнул он сбивчиво. Его свободная рука потянулась к её волосам, убрала влажную прядь с лица, заправила за ухо, погладила по щеке, по скуле. — Я тебя обожаю. Обожаю. Ты не представляешь, что ты для меня значишь... Она не ответила словами. Вместо этого она снова взяла его в рот, теперь глубже, задержавшись на мгновение у самого основания, позволив головке упереться в мягкое нёбо. Её пальцы сжались на его бёдрах, ногти слегка впились в кожу, призывая не сдерживаться. И он не сдерживался. Юта нежно обхватил её затылок и, едва сдерживаясь, дёрнулся бёдрами вперёд. Ритм ускорился. Звуки стали более влажными, более громкими, непристойно чавкающими. Телефон в его руке ходил ходуном, картинка на экране плыла, но ему было уже всё равно. Он хотел запомнить это — не только на видео, но и внутри себя. Каждую деталь. Каждую секунду. И когда финал стал неотвратим — когда мышцы живота свело судорогой, а дыхание сбилось в рваные, частые выдохи, — она не остановилась. Она посмотрела в камеру, прямо сквозь объектив в его душу, и чуть заметно кивнула, давая беззвучное разрешение. — Я сейчас... — он попытался предупредить, но голос сорвался в сиплый стон. Его тело выгнулось дугой над кроватью. Свободная рука сжалась в кулак, сгребая простыню с неистовой силой. Телефон едва не выпал из ослабевших пальцев, и последние секунды он снимал, заваливаясь на бок. Но она не отстранилась. Вместо этого её ладонь легла у основания его члена, мягко, но уверенно перехватывая контроль. Сама обхватила его плоть — нежно, но плотно, задавая тот самый ритм, который ему был нужен, чтобы закончить. Движения её запястья стали быстрее, короче, скользящие, и она направила его головку прямо к своему лицу — к приоткрытым губам и высунутому языку. Глаза она не закрыла. Смотрела снизу вверх — с вызовом, с желанием, с молчаливым обещанием принять всё до последней капли. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный, благодарный всхлип. И когда его тело сотрясла финальная судорога, она лишь чуть прищурилась, подставляя кожу под горячие, пульсирующие струйки, принимая его на скулы, на бровь, на кончик языка. Она ждала этого не меньше, чем он сам. Он кончил с её именем на губах — тихим, прерывистым, почти молитвенным шёпотом. Мир на секунду взорвался белыми вспышками под веками. Несколько секунд в комнате было слышно только его рваное, восстанавливающееся дыхание — влажное, хриплое — и её тихое, довольное мурлыканье. Он выронил телефон на кровать, и прежде чем она успела что-то сказать или подняться, схватил её в охапку и притянул к себе. Крепко. Почти отчаянно. Уткнулся носом в её макушку, вдыхая запах её шампуня, её разгорячённой кожи, их обоих — смесь запахов, которая была самой большой ценностью в его жизни. — Ты как? — спросил он первым делом, и голос всё ещё дрожал, срываясь. — Всё хорошо? Тебе было удобно? Шея не затекла? Я ничего не... — Юта, — она рассмеялась ему в грудь, и её смех вибрацией прошёл сквозь его рёбра. — Заткнись. Она подняла голову, и он увидел её лицо — раскрасневшиеся, припухшие губы, блестящие, счастливые глаза, влажные ресницы и дикое, пьянящее выражение абсолютного триумфа. — Это было потрясающе, — сказала она просто. — Ты видел себя со стороны? — Я... нет, я смотрел в основном на тебя, — честно признался он. — Ты была... — Значит, посмотрим вместе, — она хищно потянулась за телефоном, который сиротливо лежал экраном вниз. — Запись же получилась? Он похолодел. — Подожди. Дай сначала проверю настройки безопасности. Она закатила глаза и засмеялась так громко и заразительно, что Юта не смог удержаться и улыбнулся в ответ. Чувствуя, как тепло разливается по всему телу — от макушки до кончиков пальцев на ногах. Тепло, которое больше не было ни стыдом, ни страхом, ни проклятием. Просто любовью.