Поезда из ада приходят с опозданием

Лопасти рубят рассвет, превращая солнце в частые оранжевые вспышки. Свет. Тьма. Свет. Тьма. В десантном отсеке густо пахнет керосином. По рифленому алюминию пола прыгает пустая латунная гильза. Звенит при каждом наклоне борта. Минус один шанс остаться в живых. Стоимость этого куска латуни — тридцать центов. Стоимость человеческой жизни здесь — еще меньше. Лететь до базы еще минут двадцать, не меньше. Крис понимает, что эти километры над выжженной землей — их последнее укрытие, где правила биобезопасности пока еще не имеют над ними власти. Крис сидит напротив Леона. Его зубы сжаты до скрежета, под кожей челюсти перекатываются тугие желваки. Он знает — если сейчас разжать челюсть, его просто вывернет утренним армейским пайком. Организм, перегруженный адреналином после бойни, судорожно пытается сбросить ненужное, а блокированный желудок горит от спазма вегетативной системы. Взгляд намертво прилипает к левому плечу Леона. Черная ткань тактической разгрузки вырвана с мясом, обнажая бледную кожу. На месте рваной раны лопаются мелкие пузыри прозрачного медицинского геля. Организм, измененный сыворотками, стягивает края плоти — капиллярная сетка багровеет, бледнеет, превращается в ровную розовую полосу. Корпорации залезли Кеннеди под кожу и пересобрали его заново, превратив наполовину в продукт биоинженерии. Крис помнит каждую строчку из секретного отчета о Лас-Плагас, который Кеннеди когда-то составил для правительства. Помнит, что Дерек Симмонс лично выстроил под Леона всё Агентство по обеспечению безопасности, сделав его главным оружием президента. От затягивающейся кожи в холодный воздух кабины поднимается тонкая струйка дрожащего пара. Лихорадочный жар регенерации. Внутри Криса щелчком срабатывает системный сбой. Желудочный сок мгновенно обжигает горло, к ладоням приливает горячая, липкая кровь. Ненависть к тому, что этот чертов сбой делает в его собственной голове, накрывает душной волной. Крис боится признать — тупой животный страх. Страх того, что этот идеальный, напичканный сыворотками организм однажды просто не справится. Что регенерация даст сбой. Что Кеннеди однажды останется лежать в каком-нибудь грязном коридоре, и Крис ничего не сможет сделать. Мысль о том, что он может привезти на базу не иронично ухмыляющегося Леона, а остывающий труп, бьет сильнее любого биооружия. Крис уже закопал весь свой отряд «Альфа» в Эдонии, потерял память, пил горькую в трущобах Восточной Европы, пока Пирс Нивенс не вытащил его из ада за шиворот. Он больше не имеет права никого хоронить. Особенно Кеннеди. Прямо перед ним — лицо Леона. Сухие губы покрыты белым, в углу рта запеклась темная, почти черная капля крови. Жгучее желание слизать эту каплю прямо сейчас, на глазах у пилотов, выжигает остатки уставных ограничений. В светлой челке — мелкие крупинки белой известковой пыли. На шее, точно под челюстью, ритмично ходит вверх-вниз синяя жилка сонной артерии. Пока эта жилка ходит — Леон жив. Крис подается вперед. Подошвы тяжелых ботинок скрипят о металлический пол. К черту дистанцию, к черту устав BSAA. Он протягивает руку. Его ладонь в грязной перчатке ложится Леону на колено. Под открытыми подушечками его пальцев грубая, плотная ткань форменных брюк жестко шуршит, собираясь в складки. Текстиль натянут на рельеф коленной чашечки. Сорок два доллара за комплект формы — дешевое малайзийское дерьмо. Вдавливает ладонь сильнее, пробивая сопротивление ткани, ощущает через нее сухой, обжигающий жар. Пальцы Криса намертво фиксируют колено, под которым перекатывается тугой узел мышц. Живой. Сидит здесь. Никуда не делся. Страх за его жизнь — как ржавый гвоздь в мозгу, заставляющий сжимать пальцы, доказывать самому себе, что все еще дышит. Леон открывает глаза. Серые, покрытые маслянистой пленкой. Зрачки мгновенно расширяются, съедая остатки радужки. В них отражается лицо самого Криса — злое, с разбитым носом и полосой сажи на лбу. — Теряешь концентрацию, Редфилд, — голос вибрирует в мембране его внешнего динамика на плече. — В норме, — Крис дышит ему почти в рот. Какая, к черту, норма. Полет в ад на полной скорости, и у них в запасе всего двадцать минут этой относительной свободы. Страх никуда не уходит, он просто оседает внизу. Крис вдавливает пальцы в его колено еще сильнее — до хруста нитей в швах брюк. Пусть ему будет больно, просто чтобы он не смел засыпать, пока вертолет не сядет. Леон медленно поднимает ладонь. Кладет ее сверху. Накрывает грязный текстиль перчатки Криса своими бледными, голыми пальцами. Кожа к коже. Пальцы Леона на открытых участках его костяшек — шершавые от мелких въевшихся металлических опилок и крошек. Крис чувствует жесткие мозоли от спускового крючка, которые с сухим трением скользят по его ладони. Тонкая полоска черной грязи под ногтем царапает кожу. Шасси пока еще убраны, вертолет идет ровно по курсу. Крис смотрит на их сомкнутые руки - через двадцать минут колеса со стуком ударятся о бетон полосы. Гидравлический затвор двери пойдет вниз, впустив в отсек слепящий свет базы, пахнущий хлоркой и медикаментами. Крис точно знает: как только это произойдет, суки в химкостюмах сразу же заберут Леона, и этот чертов страх за его жизнь снова останется с Крисом один на один в пустом стерильном боксе. Крис подается вперед, придвигается ближе. Широкое плечо полностью перекрывает обзор для панорамного зеркала заднего вида над приборной панелью. В отражении можно увидеть только глухую спину, скрывающую все, что происходит в глубине десантного отсека. Этот шаг стирает тактическую дистанцию. В их мире — соприкосновение тел на линии фронта всегда означало либо попытку вытащить раненого из-под обстрела, либо общую агонию, как тогда, в катакомбах Китая. Но сейчас, в вибрирующем нутре «Блэкхока», это движение пахнет чистым, концентрированным упрямством. Крис кожей ощущает, как сквозь плотные слои их форменной одежды пробивается ровный, лихорадочный жар Леона. Регенерация Кеннеди работает на полную мощность, заставляя его тело сжигать калории с частотой промышленной печи. Крис не убирает руку с колена — переносит часть веса на ладонь, вжимая пальцы в жесткий узел мышц Леона. Живой. Теплый. Неделимый. Каждое микродвижение чужого бедра отзывается в ладони Криса глухими импульсами, которые гасят панику в собственной голове. Леон приоткрывает глаза. В сумерках отсека его взгляд почти прозрачный. Он не пытается отстраниться или вернуть уставную стойку. Бледные пальцы, лежащие поверх грязной перчатки Криса, сжимаются чуть сильнее, фиксируя этот сухой, шершавый замок. — Ты слишком близко, Редфилд, — хрипит Леон прямо в шею Крису. Его дыхание пахнет табачным, жжет кожу. — Пилоты спишут это на нехватку мест в отсеке. Но карантинная группа на рулежке не поверит в дефицит пространства. Они увидят твои показатели на мониторах. Пульс уже сто двадцать. — Пусть смотрят, — отвечает Крис, не поворачивая головы. Он утыкается подбородком в порванный наплечник разгрузки Леона, закрывает глаза. Ему нужно зафиксировать в памяти каждую минуту до посадки. Превратить их в бетонный бункер, который не прошьет ни одна инструкция агентства нацбезопасности. Бедром упирается в Леона, полностью блокируя обзор для панорамного зеркала. К черту агентство безопасности. К черту отчеты. Крис медленно, с тяжелой и вязкой настойчивостью сдвигает ладонь в грязной перчатке выше по его бедру. Ткань форменных брюк Леона натягивается под весом руки. Под подушечками пальцев — литой, обжигающий жар. Крис продвигает ладонь к внутренней стороне бедра, жестко фиксируя пальцы на сухожилиях. Леон выдыхает резко, через нос. Его пальцы, лежавшие сверху, судорожно давят в костяшки. Крис подается вперед — общий выдох, пахнущий горьким табачным и соленой, засыхающей на губах кровью. Крис вжимается в сухие губы Леона, покрытые коркой известковой пыли. Давит изо всех сил. Грубо размазывает ту самую, темную, запёкшуюся каплю крови в углу рта Кеннеди. Слизывает вкус себе в рот. Толкается языком внутрь, отчетливо ловит густой, металлический вкус железа. Язык Леона — горячий от жара регенерации — пробивается навстречу, резко и глубоко. Леон отвечает с той же глухой, выстраданной за годы службы яростью. Пальцы зарываются в короткие волосы, притягивает ближе, глубже. Шершаво скребут от затылка к шее; цепочка армейского жетона BSAA натягивается, врезается в кожу. До боли. До багровых следов. Звуки — плотные, влажные, частые — тонут в тяжелом реве турбин «Блэкхока». Крис задыхается, его легкие горят от нехватки воздуха. Но продолжает жадно втягивать в себя соленую влагу изо рта Леона, вибрацию в горле от едва слышных стонов. Леон отвечает с той же жадной, голодной настойчивостью. Его влажные губы скользят по губам Криса. Кусают до новых солоноватых капель, размазывая липкую смесь крови и пота. Крис медленно отстраняется, разрывает вязкий, мокрый контакт. Между их лицами три сантиметра воздуха. Теперь этот воздух пропитан общим, тяжелым дыханием. Смотрит на влажные, распухшие губы Леона, на которых смешались слюна и размытая капля крови. До посадки на базу остается одиннадцать минут. Медленно приподнимает левую руку, освобождает ее от тактического наплечника Леона. Большим пальцем аккуратно ложится на его влажный подбородок. С легким нажимом ведет им в сторону, стирая скользкую, блестящую дорожку слюны и темной крови. Кожа шершавая от мелкой двухдневной щетины — колет подушечку пальца. Крис размазывает темную полоску по его челюсти. Уничтожает любые видимые следы их поцелуя. На базе всё должно выглядеть уставным. Леон едва заметно льнет навстречу осторожным движениям пальца; фиксирует туманный взгляд на лице Криса. Его зрачки все еще расширены. В черном глянце все также отражается Крис с разбитым носом. — Семь минут до посадки, Редфилд, — в его хриплом голосе возвращается привычная, сухая ирония. — Приведи в порядок жилет. Твои показатели на мониторах базы сейчас выглядят так, будто ты встретил Тирана в упор. — Плевать, — Крис не убирает ладонь с его бедра. Костяшки Леона с сухим трением бьются о тыльную сторону ладони Редфилда. Короткий стук. Пауза. Два длинных нажатия. Пауза. Короткий. Это не просто хаотичная дрожь раненого тела. Армейский шифр, азбука Морзе, которую Кеннеди вколачивает прямо в кожу Криса, минуя панорамное зеркало пилотов и микрофоны бортовых самописцев. Крис замирает, его желваки перестают ходить под кожей, а мозг моментально переключается на прием частоты. Одиннадцать-ноль-два. Частота BSAA. Закрытый спутниковый канал связи ТерраСэйв, который не прослушивает ФБР и Агентство безопасности. Третий бокс. Сектор дозаправки. Ноль-четыре-ноль-ноль. Четыре часа утра. Леон повторяет комбинацию дважды, вбивая шершавые мозоли от спускового крючка в костяшки Криса до тех пор, пока Редфилд едва заметно не кивает. Контракт зафиксирован. Шифр принят. У них есть точка встречи на этой стерильной базе, даже если через пять минут их разведут по разным изолирующим боксам. Латунная гильза у их ног делает последний длинный прыжок по рифленому алюминию пола и застревает в щели между плитами. Мембрана интеркома над их головами снова испускает короткий металлический писк. Голос пилота в наушниках звучит ровно, отрешенно: — Борт ноль-четыре, начинаем снижение. До зоны карантина базы Кэмп-Кэмпбелл — две минуты. Пристегнуть ремни.