Слышащая тишину

Путь до рифов занял почти весь день. Икраны устали, но Тсу’ла летел ровно, чувствуя, что хозяйка хочет быстрее увидеть океан. Нетейам держался рядом, иногда касаясь крылом Кеталя крыла Тсу’лы — так, будто обнимал Сию на расстоянии. Аонунг летел впереди, указывая путь. — Вон там! — крикнул он, когда внизу показалась полоска бирюзовой воды, уходящая к горизонту. — Рифы! Сия замерла. Океан был таким, как она его помнила: бесконечным, шумным, солёным. Волны разбивались о коралловые рифы, икраны кружили над лагуной, а вдалеке виднелись хижины Тонауари — дома, где она когда-то нашла убежище. — Ты плачешь? — спросил Нетейам, подлетая ближе. — Ветер, — ответила Сия, вытирая глаза. — Солёный. — Конечно, — усмехнулся он, но ничего не сказал. Они приземлились на главном пляже. Их уже ждали. Тонауари и Ронал вышли первыми. Ронал, несмотря на годы, выглядела молодой и сильной — её глаза горели, когда она увидела Сию. — Дитя, — сказала она, обнимая её. — Ты жива. — Жива, — ответила Сия. — Благодаря Эйве и вашим молитвам. — Мы молились каждый день, — сказал Тонауари, пожимая руку Нетейаму. — И Эйва услышала. — И Ва’ру, — добавила Сия. Все замолчали, потом Ронал усмехнулась: — Даже тьма иногда может сделать доброе дело. Из-за плеча матери выглянула девушка — стройная, с длинными светлыми волосами, заплетёнными в множество тонких косичек. Её глаза были цвета морской волны, а на плече сидел маленький илу. — Это Тсайра, — представил Аонунг, краснея. — Моя... моя невеста. — О! — выдохнула Сия. — Наконец-то! Тсайра улыбнулась, шагнула вперёд, протянула руку: — Я много слышала о тебе, Стрела Эйвы. Ты — легенда. — Я просто Сия, — ответила та, пожимая её руку. — Без легенд. — А я просто Тсайра, — девушка рассмеялась. — Без ветра в голове, хотя Кочевники Воздуха говорят иначе. Нетейам представился, поклонившись. — Я слышал, вы лечите не только тела, но и души, — сказал он. — Стараюсь, — скромно ответила Тсайра. — Но до Мо’ат мне далеко. — Всему своё время, — сказала Ронал, обнимая её за плечи. — А теперь — за стол! Путешественники голодны. Жизнь в рифах текла размеренно и весело. По утрам Сия и Нетейам купались в лагуне, где вода была такой прозрачной, что можно было считать ракушки на дне. Тсайра показала им лучшие места для ныряния — пещеры со светящимися кораллами, глубокие расщелины, где прятались осьминоги, и рифы, на которых гнездились илу. — Боишься? — спросила Тсайра, когда они стояли на краю обрыва. — Я не боюсь ничего, — ответила Сия. — А высоты? — Я летаю на икране. — А глубины? — Я выжила в войне. Тсайра рассмеялась, взяла её за руку, и они прыгнули вместе. Под водой Сия чувствовала себя почти как дома. Светящиеся рыбы кружили вокруг, водоросли щекотали ноги, а вдалеке проплыла стая скатов, похожих на летающие плащи. «Здесь хорошо», — подумала Сия. Когда они вынырнули, Нетейам ждал на берегу с полотенцами и фруктами. — Вы как дети, — сказал он, протягивая им кокос. — А ты — как старик, — парировала Тсайра. — Прыгай с нами! — Я лучше постою. — Трусишь? — Осторожничаю. Сия засмеялась, вытирая лицо. Впервые за долгое время она чувствовала себя легко — без войны, без тьмы, без страха за завтрашний день. Тсайра оказалась не только целительницей, но и прекрасной рассказчицей. По вечерам они сидели у костра, и она делилась историями о Кочевниках Воздуха — о том, как они парят над облаками, как разговаривают с ветром, как лечат раненых икранов. — А ты не скучаешь по небу? — спросила Сия. — Скучаю, — призналась Тсайра. — Но Аонунг обещал научить меня плавать так же хорошо, как он. Пока получается с трудом. — Он хороший учитель? — Он хороший, — улыбнулась Тсайра. — Но иногда слишком серьёзный. — Аонунг? Серьёзный? — удивился Нетейам. — Ты бы видела его в детстве. Он был сорванцом. — Был, — усмехнулся Аонунг, подходя с чашей. — А теперь я — будущий вождь. Серьёзность входит в обязанности. — И в любовь тоже? — поддела его Тсайра. — В любовь — особенно, — он чмокнул её в щёку. — Особенно когда любишь целительницу с ветром в голове. Они рассмеялись. Сия посмотрела на Нетейама, и он ответил ей таким же тёплым взглядом. — Мы похожи, — сказала она. — Мы все похожи. — Поэтому и вместе, — ответил Нетейам. Через две недели после их приезда состоялась церемония посвящения Аонунга в вожди. На берег съехались гости со всей Пандоры: лесные, воздушные, земляные, даже несколько изгнанников, которых Тонауари простил за прошлые ошибки. Тсайра украсила волосы Аонунга светящимися цветами, а Сия подарила ему бусину из корня вечного дерева — ту самую, которую когда-то вплели в её косу. — Это приносит удачу, — сказала она. — Мне помогло. — Спасибо, сестра, — ответил Аонунг, надевая её на шею. Церемония прошла под звуки барабанов и песни старейшин. Аонунг стоял на коленях перед отцом, а тот возложил на его голову венец из кораллов и ракушек. — Отныне ты — вождь рифов, — объявил Тонауари. — Береги наш народ, как я берёг. Люби его, как я любил. И никогда не забывай, что сила — в единстве. Аонунг встал, повернулся к народу. — Я клянусь защищать вас до последнего вздоха, — сказал он. — И я клянусь, что рифы всегда будут открыты для тех, кто ищет убежища. Все зааплодировали. Тсайра плакала от счастья, уткнувшись ему в плечо. Аонунг обнял её, не стесняясь тысяч зрителей. Праздник продолжался до самого утра. Месяц пролетел как один день. Сия и Нетейам катались на илу, ныряли с Тсайрой, помогали Аонунгу разбирать старые дела нового вождя. По вечерам они сидели у костра, слушали истории старейшин и смеялись над шутками Ло’ака, который приехал погостить на последнюю неделю. — Не уезжайте, — попросила Тсайра в последний вечер. — Здесь так весело с вами. — Мы вернёмся, — пообещала Сия. — Обязательно. — На свадьбу? — подмигнул Аонунг. — Если ты позовёшь. — Позову. И вы приедете. Нетейам обнял брата: — Береги себя и её. — И вы себя берегите. Утром икраны снова поднялись в небо. Сия смотрела вниз, на океан, который подарил ей второй дом. — Ты грустишь? — спросил Нетейам. — Немного, — ответила она. — Но я знаю, что мы ещё вернёмся. — Обязательно, — сказал он. — А пока — домой. Нас ждут. Они полетели на север, туда, где в лесах их ждали Джейк, Нейтири, Тук, Кири и все, кого они любили. Пандора просыпалась под ними — зелёная, синяя, живая. И в её пробуждении была надежда.