Главный урок

      Миша считал себя человеком спокойным. За свою жизнь он пережил многое, поэтому искренне полагал, что вывести его из себя — задача не самая простая.       Однако одно петровское создание смогло с лёгкостью сломать закалённую веками выдержку. Причём даже не специально.       — Михаил Юрьевич, но я правда, не понимаю… — глаза Саши были на мокром месте.       Но Московский сам виноват — зачем давать такие сложные арифметические примеры? Тем более, Саша цифры не любил, и, похоже, это было взаимно.       — Значит так! — Миша поднялся из-за стола и посмотрел на нерадивого ученика таким взглядом, что убежать захотелось. — Я тебе говорил выучить, как решать эти задачи. Говорил?!       — Говорили, — тихо подтвердил Романов.       — И ты что сделал?!       — Я пытался, честно! — поспешил сказать в своё оправдание Саша. — Но я просто никак не могу это запомнить! Да и потом, зачем столице такие расчёты? Можно же доверить это знающим людям.       — Знающим людям… — у Миши скоро нервный тик случится, не иначе. — Знающим людям! Александр Петрович, если будете доверять каждому «знающему человеку», ваше пребывание на посту столицы будет очень недолгим! Ты должен сам уметь справиться с любой задачей, в том числе, и математической! Господи, за что мне это… — Московский закрыл глаза и устало потёр переносицу. — Ей-богу, если бы позволяли обстоятельства, я бы хорошенько тебе всыпал.       Саша виновато молчал. Он хоть и был ещё совсем юн, но всё же понимал, что любые слова оправдания сейчас бы только усугубили ситуацию и ещё больше разозлили его учителя.       — Ладно, — Михаил Юрьевич наконец успокоился и сел рядом с незадачливой столицей. — Запиши в расписании урок фехтования. И не ной, это важный предмет. Как-то раз пришлось сражаться с Тверью на палках, и она почти проткнула мне глаз. Она хорошо дралась и могла стать столицей. Слава Богу, мы ее во­ время подожгли.       — Вы… Что? — спросил Саша, не уловив подлинный смысл последних слов.       Романов хорошо знал Тверь и Новгород. Один раз, когда Михаил Юрьевич должен был отлучиться по важным делам в Казань, он не нашёл лучшего решения, как делегировать полномочия няньки Новгороду только потому, что он первый, кто попался под руку. Святогора уговаривать долго не пришлось — в Сашеньке он души не чаял. И с тех пор Александру Петровичу очень нравилось проводить время у Василисы и Святогора, хоть это случалось и не так часто, как он хотел. Ведь там, в их небольшом по сравнению с двором домике, Саша впервые почувствовал себя обычным ребёнком. Можно было спать до обеда, никто не будил со словами, что «вообще-то день столицы должен начинаться ранним утром!». Василиса готовила самые вкусные блинчики на свете, Саша такие никогда не ел, и во дворце такого не готовили. А ещё ему очень нравилось слушать истории о прошлом, которые Святогор Рюрикович так интересно рассказывал по вечерам.       — Неважно! Так, всё, а теперь спать. Ты меня совсем утомил сегодня. И только попробуй завтра вновь не справиться с таким простым примером! Не посмотрю, что ты, чёрт возьми, столица — выпорю!       Угроза Московского в Саше ровным счётом никак не отозвалась. А вот слова, сказанные будто мимоходом о поджоге Твери — очень даже. Что имел в виду Михаил Юрьевич, когда говорил об этом? Кто это «мы»?       Нет, Саше, безусловно, было известно, что Василиса Ярославна, мягко говоря, к Москве тёплых чувств не питает. Однако Романов полагал, что это всё потому, что в прошлом они были соперниками. Об этом как-то раз упомянул сам Михаил Юрьевич, и несколько раз намекала Василиса, если речь заходила о наставнике юной столицы.       Как бы то ни стало, Саша загорелся твёрдым намерением выяснить всё.       И судьба ему улыбнулась. На следующий день Московскому сообщили, что в Петербург прибыла Камалия Зилант. Саша любил визиты Казани. Во-первых, Камалия относилась к нему очень ласково и каждый раз привозила татарские сладости. Во-вторых, в тот период, когда Камалия была у них в гостях, Михаил Юрьевич ходил в очень хорошем расположении духа и не ругался, даже когда Саше снова не давался какой-то урок.       В этот раз Михаил Юрьевич объявил, что ему с Камалией надо решить очень много разных вопросов (Саше всегда было интересно, что они так долго решают за закрытой дверью, но Москва сказал, что это слишком личные вопросы), а потому Романов был отправлен к Святогору. А Саша и рад.       Святорог с Василисой, как и всегда, тепло встретили любимого Сашеньку. Святогор тут же отправился на рыбалку, чтобы вечером у Саши была вкусная уха, а Василиса принялась хлопотать с блинами.       Саша сидел и, наблюдая за этой суетой, мялся, не решался начинать разговор о том, что его беспокоит. Наконец, собравшись с духом, он решил начать из далека:       — Василиса Ярославна… А ведь вы с Михаилом Юрьевичем раньше соперничали за звание столицы?       — Ох, да, было время, — с лёгкой усмешкой ответила Василиса, подкладывая Саше ещё блинчиков. — А почему ты спросил, соколик? Давай, налетай, пока горячие!       — Ну, Михаил Юрьевич мне тут случайно рассказал, что… В общем, во время вашего спора вас… Сожгли?       Василиса так и застыла с тарелкой в руках. Выражение её лица мгновенно изменилось, улыбка сползла с лица. В этот момент в дверном проёме появился Святогор.       — Нет, ты представляешь, этому жёлтому гаду ещё хватает совести рассказывать такое дитю! Убил бы!       — Свят, не сердись, — поспешила успокоить мужа Василиса, как только пришла в себя. — Это было в прошлом.       — Прости, душа моя, но я до сих пор помню, как увидел тебя тогда… На тебе же живого места не было. Проклятые ордынцы и Москва — их прихвостень!       — Ну всё, хватит, — строго сказала Калинина. — Орды давно нет. А что касается меня и Москвы… Да, мы действительно боролись. И Москва использовал все свои грязные приёмы, чтобы обойти меня. Но, знаешь, Сашенька, — Василиса вновь улыбнулась, — я даже рада, что не стала столицей. Я могу жить жизнью обычного человека со Святогором и с тобой, радость моя.       — Правда? — Саша удивлённо захлопал глазами.       — Правда! — подтвердила Василиса. — Ну да будет нам говорить о делах минувших дней. Давайте уже отобедаем.       Больше Василиса ничего не рассказывала, и их беседы ушли в другое русло, которое сводилось к тому, что Саша совсем исхудал и что поваров в его дворце надо срочно заменить, ибо его там точно не кормят.       Да оно и понятно, что вспоминать такое не хочется.       Но Саша твёрдо решил, что, как только вернётся домой, обязательно докопается до правды сам.       Поэтому, когда Михаил Юрьевич в весьма добром распоряжении духа забрал его обратно, Саша первым делом отправился в библиотеку и начал рыться на полках с историческими хрониками, которые Пётр Алексеевич привёз своему творению, чтобы Романов знал историю своего государства.       Наконец, когда Саша совсем отчаялся что-либо найти, его взгляд упал на старенький переплёт с названием «Тверская летопись».       Это то, что нужно!       Взяв книжечку, Саша поспешил в свою комнату и принялся досконально изучать написанное.

«… И была тогда великая нужда и насилие от татар христианам: творили поругание над церквами, грабили дома, секли людей и многих в плен повели».

«…тогда тверичи, взъярившись, ударили в колокол и стали избивать татар по всему граду, где кого застанут. И так перебили всех, кроме самого Шевкала, который бежал в княжеский дворец и там сгорел».

«Слышав же князь Иван Данилович Московский, что татары побиты во Твери, пошел на тверскую землю с силою великою, и с ним царевы (ханские) воеводы… И пожгли города и волости, и людей многих посекли, а иных в плен повели. А Тверь и весь град огнем пожгли и пусту сотворили».

«Было тогда Твери запустение великое: лежал град пуст, и церкви Божии сожжены, а святые иконы поруганы. И остались от всего княжества только леса да поле, как при Батыеве нашествии».

      Фантазия у Саши была по-детски богатая. Он в красках представил картины сожжения Твери, злых татар вместе с его нынешним наставником и бедную Василису, которая пережила столько горя.       Вдруг раздался стук в дверь.       — Александр Петрович, разрешите войти?       — Заходите! — ответил Саша не своим от волнения голосом.       На пороге спальни появился сам Михаил Юрьевич.       — Я зашёл напомнить, что завтра у нас урок начнётся пораньше, поэтому будьте так добры не опазд… Что-то случилось? — Московский чуть приподнял бровь в удивлении. — Ты бледный, как поганка. Только не говори, что у тебя опять несварение!       Саша молчал. В его ещё совсем юной голове не укладывалось, что его учитель, который отчитывал за долгий сон и нерешённые задачки, способен на подобную подлость!       Вдруг взгляд Миши упал на книгу со знакомыми миниатюрами.       Тверская летопись. В этот момент всё стало на свои места. Начитался малец на ночь страстей всяких.       — Похвально, что вы интересуетесь историей своего государства, — хмыкнул Московский, взяв книгу в руки. — Но я думаю, есть эпизоды и поважнее какого-то рядового восстания в Твери, которое, к тому же, подавили.       — Поважнее?! — Саша посмотрел на Мишу глазами, полными слёз. — Как вы смеете так говорить после того, что сотворили с Василисой Ярославной?!       — Я? Ну знаешь ли! Тверь тоже была хороша, да и к тому же…       — Не хочу вас видеть! Уходите!       Миша, опешевший от такого напора, на мгновение даже растерялся. Но быстро пришёл в себя.       — Что ж, вижу, ты устал, — вздохнул Московский. — Поспи хорошенько, тебе нужны силы на завтра. И книжонку эту, — Миша взял летопись с собой, — я забираю. Начни читать что-нибудь более полезное. Например, «Арифметику» Магницкого. Добрых снов!       И ушёл.       Саша в эту ночь спал дурно.       С тех пор у Михаила Юрьевича начались непростые дни.       Александр Петрович отказался завтракать вместе с Москвой и ел позже всех. Если раньше Саша любил приставать с вопросами и во внеурочное время, то теперь он даже не подходил к Московскому. Сначала Миша вздохнул с облегчением — хоть отдохнёт немного от общества новой столицы. Но когда «этот наглец» посмел не явиться на урок, Михаил Юрьевич решил, что настало время серьёзно поговорить. Ну и всыпать наконец-то.       — Александр Петрович, потрудитесь объяснить, почему вы сегодня не соизволили посетить уроки? — спросил Московский, стоя у комнаты Саши. Открывать он отказался, так что разговор приходилось вести сквозь запертую дверь.       — Я больше не буду брать у вас уроки! — заявил Романов.       — Что?! Александр Петрович, не глупите! Нам с вами надо заниматься ещё кучу времени, чтобы вы хоть немного были похожи на столицу империи!       — Я не хочу становиться такой же столицей, как вы! — Саша был твёрд. — Я не хочу приносить боль окружающим и, особенно, близким людям!       — А вас никто и не просит, вашим домашним заданием было выучить в конце концов арифметику!       — Уходите! Я не желаю вас больше видеть! Никогда!       — Александр Петрович!       Но Саша больше не отвечал. Миша мысленно выругался и ушёл. Конечно, Московский был не в восторге от своей временной должности учителя, но он думал прежде всего о России. Если Александр Петрович не будет учиться, то что за столица из него получится? Он же развалит страну, которую Миша так долго собирал по кусочкам!       Но творение Петра было упрямым, как и его ныне уже покойный создатель. Поэтому на урок Саша так и не явился.

***

      Миша лежал на своей кровати, устроив голову на коленях у Камалии и смотрел в потолок с самым обречённым лицом.       — …и теперь он считает меня тираном и не разговаривает со мной третий день, — со вздохом закончил свой рассказ Московский.       — А ты не тиран? — улыбнулась Камалия, поглаживая светлые виски Миши. — Не рассказал, как Казань брал?       — Тогда он точно меня из Санкт-Петербурга вышлет, — фыркнул Московский. — Хотя знаешь, это хорошая мысль… По крайней мере, мне не придётся работать нянькой оставшиеся пятьдесят лет, пока наша чувствительная столица хоть немного вырастет.       Камалия тихо усмехнулась, Миша тоже улыбнулся, поцеловав её в тыльную сторону ладони.       — Попробуй поговорить с ним, — посоветовала Камалия.       — Думаешь, я не пробовал? Он и слушать не хочет! Я даже записки пытался отправлять.       — Будь с ним ласковее. Добрее. Поговори с ним не как строгий учитель. Ты ведь слишком строг к нему, не находишь?       — Со мной так в детстве не       сюсюкались, — проворчал Миша. — Давали затрещину, если не слушал, да и дело с концом.       — С Сашей так не получится. Он из другого века, из другого времени. И говорить с ним тоже нужно иначе.       — Как это всё сложно… — простонал, Московский закрыв глаза.       — Не сложнее, чем объединить русские земли? — Камалия вновь хитро улыбнулась.       — Честно, проще было одолеть Новгород, чем нормально поговорить с новой столицей. Но я попробую.       — Вот и умница, — и Миша был вознаграждён нежным поцелуем в лоб.       Вот только легко сказать — попробую! Миша не знал, какими способами подступиться к нерадивому ученику.       На самом деле он даже не знал, как подступиться к самому себе. Когда Московский пришёл в Тверь вместе с ордынцами, он до конца убеждал себя, что делает всё правильно. Что другого выхода нет. Что такова его доля, если он хочет объединить Русь и стать её центром. В конце концов, он на коленях просил Есугея не творить насилия над Василисой, какое он когда-то сотворил над ним, Мишей. И тот сдержал слово — Василису не тронул. Но после ордынского карательного похода на ней и без того не оставалось живого места. Ожоги покрывали всё её тело, а из уст сыпались слова проклятий.       Миша старался не придавать этому значения. Он делает это для их совместного будущего.       Потом, конечно, он ходил в храм. Исповедовался, пытался отмолить грех. Однако легче не становилось. Где-то на задворках сознания совесть говорила, что кровь с его рук не смоет даже самая горячая молитва.       Со временем Миша, будучи столицей, принимал и другие, не самые простые решения. Но порой, особенно после встреч с Василисой, в памяти всё равно всплывал уже такой далёкий 1327 год…       Вот как объяснить это такому молодому Саше? Саше, который ещё не успел понять всю тяжесть ноши столицы.       Поздно вечером Миша подошёл к покоям Романова. Постучав, он не получил никакого ответа.       Что ж, как и ожидалось.       Но Саша не спал. Это Московский знал наверняка.       — Александр Петрович, я знаю, вы не разговариваете со мной, но хотя бы выслушайте, — перейдя на «вы», тихо сказал Миша сквозь закрытую дверь. — Вы молоды, и в силу этого пока многого не понимаете. Это пройдёт со временем. Я не буду себя сейчас как-то оправдывать, с Василисой я действительно обошёлся тогда ужасно. Однако мы с вами, хоть и столицы, но живём в разное время. Вы, простите меня за грубость, родились с золотой ложкой во рту, вас строили специально для того, чтобы сделать столицей. Другим же приходилось отвоёвывать это звание годами. Я не хочу унизить вас, просто говорю, как факт. На плечах столицы лежит колоссальная ответственность. И выбор. И этот выбор всегда нелёгкий. В будущем вы не раз столкнётесь с тем, с чем сталкивался я. Вам так или иначе придётся идти на жертвы, даже если на кону стоит чья-то жизнь. Возьмите хотя бы ваше рождение. Пётр создал новый город, но сколько людей погибло при стройке? Вы задумывались об этом хоть раз? Я уверен, что, когда вы вырастете и будете принимать самостоятельные решения, вы поймёте меня. Ну, или по крайней мере, перестанете осуждать. Я всё сказал.       На этом Миша закончил свою речь и ушёл.       На следующий день Саша пришёл на урок, хоть и был ещё долго молчалив и задумчив.

1812 год

      Саша, уже не мальчик, а юноша, стоял на коленях у кровати Московского. Будь его воля, Романов бы обнял наставника, сказал, как он ему дорог или, по крайней мере, просто взял за руку. Но сейчас Саша не мог позволить себе и этого, поскольку всё тело Миши было покрыто страшными ожогами, и любое прикосновение, кроме боли, ничего бы больше не принесло.       — Мы победили Наполеона, Михаил Юрьевич, — всхлипнув, сказал Саша. — И всё благодаря вам. Простите меня, умоляю! Простите! Это я не уберёг вас! Вы были правы — я ужасная столица! Я даже вас не смог спасти…       Миша многое хотел сказать. О том, что Саша не виноват, что это была его, Московского, идея, что Наполеон изгнан, а значит, это того стоило. И обязательно скажет, как придёт в себя окончательно. А пока в голове крутилась всего одна мысль:       «Мы с тобой теперь квиты, Василиса»