Черное Эхо

Снег пошёл ещё до рассвета. К полудню Эларион окончательно утонул в белизне: под снег ушли крыши, лестницы и даже статуи старых магистров у западной галереи. Даже чёрный камень собора под инеем казался тише. Лишь рунные линии на стенах продолжали тускло мерцать золотом — город будто из последних сил пытался убедить себя, что всё ещё держится. Я стояла перед зеркалом, пока Элла затягивала серебряные застёжки на моём парадном плаще. — Ты меня задушишь, — пробормотала я, пытаясь вдохнуть. — Лучше плащом, чем взглядами Совета, — отозвалась она слишком быстро. Я поймала её взгляд в отражении. Руки Эллы дрогнули. Снова. В последнее время люди вокруг стали странными. Служанки роняют подносы, архивариусы замолкают, стоит мне войти в комнату, а стража у восточного крыла меняется вдвое чаще, чем обычно. Отец ничего не объяснял, а я слишком устала биться в стену его молчания. Элла поправила воротник и отступила. — Готово. Я посмотрела на себя. Тёмное платье Дома Вальтерисов, серебряная вышивка на рукавах, тонкая цепь с рунным знаком Магистрата на шее. Идеальная наследница. Последние месяцы мне всё чаще кажется, будто в зеркале — чужая девушка. За окнами ударил колокол. Низко и тяжело. Первый сигнал Равноденствия. Элла машинально коснулась груди, как делала это всегда, и лишь через секунду успела себя остановить. Я медленно повернулась к ней. — Всё настолько плохо? Она тут же отвела глаза. — Люди просто нервничают перед испытаниями. Только и всего. Ложь. Слишком слабая, чтобы в неё поверить. Но спорить я не стала. *** Внутри собора пахло снегом, воском и раскалённым металлом рунных светильников. Высокие своды терялись в полумраке, где между колоннами уже собирались представители Великих Домов: серебро Эльдаров, тёмно-зелёные плащи Эвертов, чёрные перья Морвейнов и северяне в мехе и тёмной коже. Слишком много власти в одном зале. Равноденствие всегда было чем-то большим, чем просто церемония. Сегодня Орден объявит начало Испытаний Наследников. После них никто из нас уже не вернётся прежним. Я медленно спускалась по центральной лестнице, чувствуя взгляды кожей. Оценивающие, настороженные, слишком долгие... Наследница Вальтерисов. Дочь Великого Магистра. Будущая хранительница центральных печатей. Если Совет вообще позволит мне ею стать. Мысль кольнула под рёбра так резко, что я невольно сжала пальцы. Отец стоял у рунного круга перед алтарём и говорил с советниками. Белое золото Магистрата, прямая спина, спокойное лицо. Только вот выглядел он как человек, которого неделями не отпускал сон. Когда наши взгляды встретились, он едва заметно кивнул. Не как отец. Как Магистр. В этот момент за собором распахнулись северные ворота. Холод ворвался в зал живым существом, и воздух мгновенно изменился. Люди начали оборачиваться ещё до того, как я поняла, в чём дело. А потом я увидела его. Кай Астор вошёл вместе с северным отрядом. Снег таял на тёмных ремнях его формы, на широких плечах лежал припорошенный инеем серый мех. За спиной — огромные, почти до пола, белые крылья. Они казались слишком светлыми для этого мрачного зала. Я услышала тихий шелест перьев раньше, чем смогла снова вдохнуть. От него пахло морозом, сталью и дымом северных костров. Но хуже всего было другое: Север изменил его. Он стёр из себя всё лишнее — лёгкость, мягкость и ту наивную горячность, которую я когда-то знала. Кай двигался как человек, привыкший замечать угрозу раньше остальных. Когда его взгляд остановился на мне, холод скользнул вдоль позвоночника. Это не был страх. Это было нечто куда более древнее. Словно хищник в толпе безошибочно узнал свою добычу. С меня одним взглядом содрали всё: титулы, шёлк, фамилию и спокойствие. Он коротко склонил голову отцу. — Магистр. Голос стал ниже и жёстче. Отец ответил так же сухо: — Лорд Астор. Ни слова о том, что Кай отсутствовал почти два года. Ни приветствия, ни тепла. Только политика. Я отвела взгляд первой и только тогда поняла, что всё это время нервно теребила край перчатки. Соберись. Колокола ударили снова. Рунный круг в центре собора вспыхнул золотом, и люди вокруг затихли. Отец вышел вперёд. — Сегодня, в год Чёрного Равноденствия, Орден вновь открывает Испытания Наследников, — его голос, ровный и опасно спокойный, разнёсся под сводами. — Мир меняется. Печати слабеют. Разломы становятся нестабильнее. И потому Великие Дома должны вновь подтвердить своё право удерживать порядок. Руны на стенах дрогнули. Слишком резко. Один из служителей нервно посмотрел на западную галерею, где свет мигнул уже второй раз за вечер. — Каждый наследник пройдёт цикл испытаний, — продолжал отец, — и Орден решит, кому можно доверить власть над печатями мира. Я почувствовала взгляд Кая раньше, чем посмотрела на него. Будто натянутая струна коснулась кожи. Он наблюдал не за церемонией, а за мной. И в этот момент запястье обожгло. Резко и сильно, так, что дыхание сбилось. Под кожей будто провели раскалённым лезвием. Я стиснула зубы. Только не сейчас. Жжение усилилось. Руны дрогнули, и свеча слева с громким шипением погасла. По залу пополз тревожный шёпот. Я опустила взгляд на руку: под бледной кожей пульсировала и прорастала тонкая чёрная линия, похожая на живое перо, сотканное из тьмы. Сердце должно было сорваться в панику. Должен был прийти ужас. Но вместо этого на меня накрыла тишина — медленная и пугающе мягкая. Будто кто-то наконец выключил бесконечный шум в моей голове. Тревога, напряжение, даже воздух в лёгких — всё исчезло. Я впервые за долгое время почувствовала покой. И именно это напугало меня по-настоящему. Потому что пока руны собора мерцали всё ярче, а люди вокруг тревожно переглядывались, часть меня уже не хотела, чтобы это чувство заканчивалось. Отец замолчал, и собор будто затаил дыхание вместе с людьми. Под сводами всё еще дрожало эхо его голоса, смешиваясь с запахом ладана, плавящегося воска и тающего на плащах снега. Золотые руны на колоннах мерцали неровно, как уставшее сердце, а тяжелые цепи с чашами где-то высоко над нами едва слышно поскрипывали. Я поспешно натянула кружево перчатки, стараясь спрятать почерневшую линию под тканью. Кожа всё еще горела. Но не обычным жаром, а чем-то более глубоким — будто под ней просыпалось нечто чужое и теперь осторожно пробовало меня на прочность. Я заставила себя поднять голову. Никто не смотрел. Никто, кроме Кая. Он стоял чуть поодаль от северян, неподвижный и пугающе спокойный. Его взгляд был прикован к моей руке так пристально, что по спине пополз холод. Не к лицу. Не к отцу. Не к рунам. К запястью. И хуже всего было то, что он явно что-то понял. — Да начнётся Равноденствие, — произнес отец. Жрецы ударили посохами о мрамор. Гул пронесся по собору тяжелой волной. Руны под ногами вспыхнули золотом, свет потек по древним узорам, оплетая алтарный круг. Хор на балконах затянул молитву — низкую и протяжную, больше похожую на предупреждение, чем на песнь Свету. Люди опускались на колени. Шуршал шелк, скрипели ремни ножен, за спинами северян с тихим шелестом складывались белые крылья. Я опустилась рядом с отцом, чувствуя, как тяжелое платье холодит колени. Тишина внутри меня никуда не делась. Напротив, она стала глубже, обволакивая пугающим, леденящим уютом. Исчезли нервы, ушла злость. Осталось только абсолютное спокойствие — будто тьма под кожей наконец перестала бороться и просто ждала своего часа. Я резко стиснула пальцы под рукавом. Нет. Рядом кто-то поднялся раньше остальных. Это был Кай. Он стоял, чуть нахмурившись, будто прислушиваясь к приближающейся буре. Наши взгляды встретились. На этот раз я не отвернулась первой. Наверное, дело было в злости или в том, что после двух лет молчания я больше не собиралась быть девчонкой, которую бросили ждать. Хотя Север сделал его именно таким — человеком, которого невозможно не заметить. Он изменился. Исчезла та безрассудная горячность, которую я помнила; раньше Кай улыбался так, будто готов был ввязаться в драку прямо посреди разговора. В нем появилось что-то хищное. Он двигался скупо, без лишних телодвижений, но в каждом жесте сквозила сила существа, привыкшего выживать там, где остальные ломаются. И всё же хуже всего были не крылья и не шрамы. Хуже всего было то, что часть меня всё еще помнила тепло его рук. Я заметила тонкую белую линию на его шее — свежий шрам, уходящий под ворот. Почему-то именно он ударил сильнее всего. Пока я злилась на него за исчезновение, его жизнь продолжалась где-то далеко от Элариона. И, судя по этому шраму, совсем не спокойно. Хор смолк. Отец поднялся первым. — После церемонии представители Великих Домов останутся на заседание Совета. Наследники начнут подготовку к первому испытанию завтра на рассвете. По залу прошел приглушенный шум. Младший наследник Эльдаров побледнел так, что сестра тут же схватила его за локоть. Испытания были смертельно опасны: порой дети погибали, так и не успев получить титул. Отец начал спускаться с алтаря, когда одна из рунных чаш у западной арки внезапно вспыхнула. Слишком ярко. Пламя дернулось длинным золотым языком и погасло, оставив лишь струйку густого черного дыма. Почти сразу из глубины собора донесся крик. Резкий, захлебывающийся, полный такого ужаса, что у меня свело живот. Напряжение вспыхнуло мгновенно. Инквизиторы схватились за оружие. Северяне среагировали быстрее всех — я услышала за спиной Кая шелест перьев; его крылья раскрылись инстинктивно, как у зверя, почуявшего кровь. В ту же секунду тишина внутри меня дрогнула. Словно я услышала этот крик тоже. — Что произошло? — резко спросил отец. Ответить не успели. Из западной галереи вылетел молодой послушник. Он едва держался на ногах, а его белая форма так пропиталась кровью, что с подола на мрамор с мерзким, влажным звуком падали тяжелые капли. Чавк. Чавк. Чавк. Этот звук ударил по нервам сильнее любого крика. Послушник споткнулся и рухнул на колени, пачкая священный пол багровыми разводами. Его трясло так, что зубы стучали. Он поднял на Магистра обезумевшие глаза. — Печать… — прохрипел он, задыхаясь. — Внизу… она треснула… По собору словно ледяной сквозняк пронёсся. Кто-то вскочил. Женщина из дома Эльдаров прижала ладонь ко рту, а младший жрец едва не выронил рунную чашу. Запах крови мгновенно перебил ладан и горячий воск — тяжёлая металлическая волна заполнила зал. Отец спустился с возвышения так стремительно, что полы его мантии взметнулись по ступеням. — Где? — отчеканил он. Послушник попытался ответить, но лишь зашелся в кашле. Тёмная кровь брызнула ему на подбородок и потекла по шее. — Нижние крипты… западное крыло… печать открылась… По залу пополз глухой ропот.Я видела, как придворные и слуги начали отпрядывать друг от друга, словно весть о треснувшей печати была не просто дурным предзнаменованием, а смертоносным проклятием, способным поразить каждого прикосновением. Кай шагнул первым, не дожидаясь приказа. Северяне подхватили движение мгновенно — быстро и почти бесшумно. Среди золотых рун и чёрного камня белыми вспышками, словно в разгар зимней бури, промелькнули крылья. Отец уже раздавал указания инквизиторам: — Закрыть западную галерею. Никого не выпускать. — Магистр, там люди— — Я сказал: закрыть! Его голос ударил по залу так резко, что хор наверху оборвался на полуслове. Послушника пытались поднять, но он вдруг дёрнулся с такой силой, что один из жрецов отшатнулся. — Нет… нет, она была там… — забормотал он, глядя куда-то поверх голов. — Я видел… Светом клянусь… Его взгляд замер прямо на мне. Внутри всё похолодело. — Что ты видел? — тихо спросил отец. Послушник сглотнул так судорожно, будто каждое слово раздирало ему горло. — Женщину… у печати… Тишина стала почти осязаемой. Я почувствовала, как под кружевом перчатки снова пульсирует чёрная линия. Раз. Ещё раз. — Какую женщину? — голос Магистра стал опасно спокойным. Послушник смотрел только на меня. — С чёрными глазами… — прошептал он. — Она стояла у разлома… Кай резко повернул голову ко мне. Всего на миг, но моё сердце испуганно и отчаянно пропустило удар, заставив всё внутри замереть. Нет. Он же не может всерьёз… Я ведь всё время была здесь. Послушник вдруг захрипел, будто ему перекрыли воздух. Тело выгнулось, пальцы заскребли по мрамору. Один из инквизиторов схватил его за плечи, но тот вырвался с нечеловеческой силой. И тогда я увидела его глаза. Белки медленно темнели, словно в них вливали густые чернила. — Назад! — рявкнул один из северян. Всё произошло слишком быстро. Послушник поднял голову и закричал. Этот звук не был человеческим — он прошёлся ржавым лезвием по нервам. Руны под ногами дрогнули и вспыхнули. Люди в ужасе прижались к стенам. А потом он кинулся на меня. Я не успела даже вдохнуть. Кай оказался рядом прежде, чем я осознала угрозу. Его рука жёстко обхватила меня за талию и рванула назад, впечатывая в свою грудь. Воздух выбило из лёгких. Под ладонями я ощутила твёрдые ремни его формы, жар тела под холодной кожей доспеха и бешеный стук сердца — слишком быстрый для того, кто выглядел таким спокойным. Белые крылья раскрылись вокруг нас почти инстинктивно, отгораживая от зала. Свист стали. Короткий влажный удар. И что-то горячее брызнуло мне на щеку. Запах крови стал невыносимым. Послушник рухнул к нашим ногам, пачкая белый мрамор. Мёртвый. В соборе воцарилась такая тишина, что я слышала собственное дыхание. Кай всё ещё держал меня. Слишком крепко. Я чувствовала напряжение его мышц и тяжёлое дыхание. От него пахло морозом, сталью, дымом костров и теперь — кровью. Он медленно опустил меч. Тёмные капли стекали с лезвия на пол. Я подняла голову и замерла. В его глазах всё ещё плясало что-то дикое, хищное. Будто он всё ещё был там, в том самом моменте удара. Его взгляд скользнул по моему лицу и остановился на щеке, испачканной кровью. На секунду мне показалось, что он коснётся меня. Сотрёт её большим пальцем. Но Кай просто замер. Слишком неподвижно. Слишком напряжённо. — Ты ранена? — тихо спросил он. И только тогда я поняла, что всё это время судорожно вцепилась в его ремни, так сильно, что пальцы побелели. Я так и не отпустила его. А ведь стоило. Стоило отшатнуться, собраться с духом и выплюнуть какую-нибудь ядовитую колкость — лишь бы не выдать дрожь в пальцах. Но вместо этого я только сильнее вцепилась в кожаные ремни на его груди. Они стали моим единственным якорем в мире, который внезапно поплыл. И Кай не оттолкнул меня. Напротив, его крылья — огромные, ослепительно белые в золотом свете рун — сомкнулись вокруг нас почти инстинктивно, отрезая от хаоса собора. Перья мелко дрожали. В детстве они казались мне чем-то светлым и недосягаемым, воплощением чистоты. Теперь я видела в них только оружие. Смертельно красивое, способное разорвать человека прежде, чем тот успеет закричать. — Лиора. Голос отца разрезал воздух, как лезвие. Я вздрогнула и резко отступила, только сейчас осознав, насколько опасно близко мы стояли. По залу, словно тени, уже двигались инквизиторы. Несколько человек волокли тело послушника прочь от алтарного круга, оставляя на безупречном мраморе густой багровый след. Паломники сбивались в испуганные группы: кто-то шептал молитвы, кто-то пытался прорваться к выходу, но стража уже перекрыла двери. Страх в воздухе стал почти осязаемым. Он вибрировал под сводами, как натянутая струна. Отец подошёл вплотную. Его взгляд — холодный, тяжёлый — скользнул по моему лицу, задержался на крови на щеке и переместился на руку Кая, всё ещё лежащую на рукояти меча. — Ты ранена? — резко спросил он. — Нет. Мой голос прозвучал слишком тихо. Надломленно. Магистр нахмурился. Наверное, я действительно выглядела как призрак, потому что в следующую секунду он коснулся моего подбородка, заставляя поднять лицо к свету рун. Жест был почти отцовским. Если бы не ледяная жёсткость его пальцев. Он внимательно изучал кровь на моей коже, и я видела, как тяжело заходили желваки на его скулах. — Это не её кровь, — спокойно, с едва уловимой угрозой перебил Кай. Отец медленно повернул к нему голову. Между ними натянулось такое напряжение, что воздух стал плотнее. И именно сейчас я особенно ясно увидела их сходство — не внешнее, а это пугающее умение сохранять абсолютное спокойствие, пока внутри бушует что-то разрушительное. Только Кай дышал тяжелее обычного. И я чувствовала это слишком хорошо. — Что произошло внизу? — потребовал отец. Один из инквизиторов подошёл и тихо произнёс: — Нижняя печать повреждена, господин. Жрецы говорят… разлом появился изнутри. По залу пронёсся глухой шум, похожий на рокот далёкой грозы. Разлом изнутри. Я заметила, как советники мгновенно переглянулись. Даже на расстоянии было видно, как они побледнели. Отец отпустил мой подбородок. — Никто не покидает собор, — объявил он, и его голос тяжело прокатился под сводами. — До выяснения обстоятельств Эларион закрыт. В толпе поднялся ропот. — Магистр, люди прибыли на Равноденствие... — В западном крыле треснула печать, — жёстко оборвал отец. — Или вы предлагаете мне открыть ворота и выпустить это в город? Тишина наступила мгновенно. Тяжёлая. Мёртвая. Даже музыканты наверху замерли. Слово «это» прозвучало хуже смертного приговора. Я почувствовала, как под кружевом перчатки снова оживает метка. Она пульсировала тихо, почти довольно, и от этого меня замутило сильнее, чем от вида крови на мраморе. Кай заметил это первым. Его взгляд потемнел. — Ты сейчас упадёшь, — негромко сказал он. — Не дождёшься, — огрызнулась я, хотя пол под ногами уже начал плыть. Он чуть качнул головой. Моя привычка прятаться за колкостями явно одновременно раздражала его и удерживала от чего-то куда более опасного. — Лиора, — на этот раз в его голосе не осталось ни тени насмешки. — Посмотри на себя. Я уже собиралась ответить, но взгляд сам опустился на мои руки. В золотом свете рун кровь казалась почти чёрной. Сначала я решила, что это кровь послушника. Но потом осознала: я сама не заметила, как вцепилась правой рукой в собственное левое запястье. Ногти прорвали кожу прямо сквозь перчатку, и тёмные капли медленно стекали по белому кружеву. Кай проследил за моим взглядом. Его лицо стало совершенно неподвижным. Опасно неподвижным. Он всё видел. Проклятье. Я резко спрятала руку в складках плаща. — Это ничего не значит. Слишком быстро. Слишком отчаянно. Кай молчал несколько секунд. И в этой тишине его ответ прозвучал почти как приговор. — Конечно. Отец уже собирался отвернуться, когда по залу снова прокатился гул — тяжелый, как далекий раскат грома. Но на этот раз звук был пугающе близко. Где-то в западной галерее раздался женский крик, полоснувший по тишине собора, словно острое лезвие. Инквизиторы среагировали мгновенно. Северяне резко развернулись к коридорам, и их белоснежные крылья хищными тенями мелькнули в мерцающем свете рун. — Уведите паломников из нефа, — бросил отец. Голос его был холодным, как лед северных гор. — Совет остается здесь. В зале вспыхнула паника. Люди метались, точно раненые звери: кто-то пытался спорить, кто-то уже бросился к выходам, подгоняемый первобытным ужасом, который расползался по собору быстрее лесного пожара. Я кожей чувствовала взгляд Кая. Казалось, он прожигает ткань моей одежды, хотя я отчаянно пыталась спрятать руку в складках плаща. Это раздражало. Это вызывало внутри бурю, которую я не могла укротить. — Перестань на меня так смотреть, — прошептала я, боясь, что голос выдаст дрожь. — Как? — Будто ты уже всё понял. А я — нет. Уголок его рта едва дрогнул. Это не было улыбкой — скорее болезненная, почти незаметная тень воспоминания. — Если бы я действительно всё понял, — произнес он так тихо, что я скорее почувствовала эти слова, чем услышала, — я бы уже тащил тебя к лекарям. — Какая трогательная забота. — Это не забота. Ложь. Я слишком хорошо знала его голос, каждую скрытую в нем интонацию. Мимо прошел инквизитор, и Кай машинально сделал полшага ко мне, закрывая от толпы, словно щитом. Это движение было настолько естественным, настолько… правильным, что внутри всё болезненно сжалось. Раньше он делал так постоянно: на зимних ярмарках, в уличных драках, в шуме Элариона. Тогда это казалось привычкой. Теперь — угрозой. Потому что мое тело, вопреки здравому смыслу, всё еще помнило его слишком хорошо. Отец уже обсуждал что-то с советниками у алтаря. Я видела напряжение в их движениях и то, как один из архивариусов судорожно перебирает рунные четки. Разлом печати в Равноденствие… Это было хуже самой страшной смерти. Печати удерживали тьму зараженных земель за северной границей — мы знали об этом с колыбели. И если одна из внутренних печатей Элариона действительно дала трещину… Я не позволила себе додумать. Метка под перчаткой снова отозвалась пульсацией. Тихо, почти ласково, словно хищник, медленно просыпающийся после долгого сна. Я резко втянула воздух. — Что? Кай мгновенно повернул голову. Все его внимание снова сосредоточилось только на мне. — Ничего. Он не поверил. Проклятье, как же я ненавидела то, что он до сих пор способен читать меня как открытую книгу. Из западной галереи вышел еще один инквизитор. На его темной форме влажно поблескивала свежая кровь. — Магистр, — его голос был глухим. — Мы нашли еще двоих. По залу пронесся испуганный шепот. Отец на мгновение закрыл глаза. Всего на миг, но этого хватило, чтобы ледяной холод коснулся моего сердца. Великий Магистр Вальтерис никогда не показывал слабости. Никогда. — Подготовьте внутренний круг, — сказал он, открывая глаза. В них не осталось ничего, кроме стали. — Испытания Наследников начнутся сегодня. Мир просто рухнул. Вокруг воцарилась мертвая тишина. Даже советники замерли, парализованные этой новостью. — Сегодня? — переспросил кто-то из Дома Эльдаров. — Но подготовка должна занять… — Я знаю, сколько она занимает, — холодно отрезал отец. — Если печати разрушаются, ждать нельзя. Пол под ногами будто качнулся. Испытания должны были начаться завтра. Мне нужна была эта ночь — чтобы собрать мысли, чтобы хотя бы попытаться понять, что происходит со мной. Теперь ее не будет. Пальцы снова задрожали. Кай заметил это прежде, чем я успела отвернуться. Его рука коснулась моей спины — теплая, тяжелая, уверенная, как якорь в шторме. Всего на мгновение, но дыхание всё равно окончательно сбилось. — Не смотри так, будто сейчас упадешь в обморок, — прошептал он мне на ухо. — Весь Совет уже делает ставки, кто из наследников сломается первым. Я резко повернулась к нему: — И на кого поставил ты? Его взгляд медленно, почти мучительно скользнул по моему лицу. Слишком пристально. Слишком лично для мужчины, который исчез, не оставив после себя ничего, кроме пустоты под моими ребрами. — На тебя я никогда не ставил против, Лиора, — тихо произнес он. — Даже когда это стоило мне всего. Эта клятва ударила наотмашь, пробив все мои защиты. На мгновение гул собора стих. Казалось, само время затаило дыхание. Остались только его глаза — бездонные, пронзающие насквозь, — и обжигающее тепло его ладони на моей спине. Тепло, за которое я заплатила слишком высокую цену. Я хотела спросить, чем именно он пожертвовал, но тишину вспорол удар колокола. Первый. Тяжелый, низкий, предвещающий беду. Весь зал замер. Затем — второй. Лицо отца мгновенно окаменело. — Это сигнал из внутренних земель, — едва слышно прошептал один из советников. В его голосе я уловила смертный ужас. По спине пробежал ледяной холод. Такие колокола били лишь в одном случае: когда древние печати рушатся одна за другой. В западной галерее вспыхнули руны. Но вместо благородного золота они горели ядовитым черным пламенем. По стенам, словно змеиный шепот, поползли чернильные трещины. Паломники закричали. Кто-то в панике бросился к выходу, кто-то рухнул на мрамор, взывая к богам. Воздух стал густым и удушливым — будто Эларион начал умирать. Метка под перчаткой обожгла кожу. Мир поплыл, и в ту же секунду в голове раздался шепот. Тот самый голос, что преследовал меня в полумраке ночей. Тихий, женский, пугающе знакомый: — Они больше не смогут удержать её. Я судорожно вздохнула. Кай тут же оказался рядом. — Лиора? — в его взгляде читалась тревога. Я не могла ответить. Мой взгляд застыл на огромном церемониальном зеркале у дальней стены. По его поверхности медленно ползла черная нить трещины. Толпа еще не заметила катастрофы. Только я. Тонкая линия разрезала стекло, а девушка в отражении... она двигалась на долю секунды позже меня. Нет. Она не просто отставала. Она жила своей, пугающей жизнью. Она смотрела прямо на меня и улыбалась — медленно, торжествующе. Холод пробрал до костей. Я отшатнулась. Кай проследил за моим взглядом, но, судя по его лицу, видел лишь безжизненное стекло. Не её. Проклятье. Я вцепилась в его рукав — впервые за долгие годы, ведомая первобытным ужасом. Его зрачки расширились, почти затопив радужку. — Что ты видишь? — спросил он слишком резко, словно уже предчувствовал беду. Я снова посмотрела в зеркало. Девушка по ту сторону стекла медленно подняла руку и прикоснулась к амальгаме. В тот же миг все свечи в соборе разом погасли. Зал погрузился во тьму. Вспыхнули крики, молитвы и лязг стали — инквизиторы обнажили мечи. А где-то в самой глубине земли отозвался глухой, рокочущий звук, будто ударило чье-то исполинское сердце. Метка на запястье обожгла кожу, словно раскаленный шип. Я задохнулась от боли, готовая рухнуть, но Кай успел подхватить меня, крепко обхватив за талию. — Лиора! — в его голосе, всегда таком властном, прорезался настоящий, человеческий страх. Я вцепилась в его плечи, отчаянно пытаясь вдохнуть. А затем до меня донесся голос отца — надломленный и лишенный надежды: — Свет да хранит нас… Руны над алтарем вспыхнули кроваво-красным и начали гаснуть, оставляя нас во власти наступающей тьмы.