Лето, когда остановился поезд

Стук колёс — как соль на рану, Луна — как белый ми-бемоль. Тот, кто услышал шкатулку в тумане, Уже никогда не вернётся домой.

_________________________________

— Неизвестный из вагона

Пролог.

«Одна звезда, две, три... четыре... ми, ре, до, соль.. соль, ре..? Ноты? Откуда?»       Сон ушёл. Осталась только настороженность. Чонин приподнялся на локтях, вслушиваясь снова. Колёса чу-чух, чу-чух, чу-чух, чу-чух. И снова эта мелодия. Нет, Чонин был уверен, что ему не кажется. Он закрыл глаза. И снова будто кто-то завёл музыкальную шкатулку, хотя раньше была только глубокая тишина. Может, показалось? Снова выслушивается: ржавый писк колёс, трение с рельсами, постоянные стуки деревянных ящиков, храп. Опять храп.       Чонин легонько толкнул соседа в бок. Снова это оказался Чан. — Ты вновь храпишь, — прошипел парень.       Чан тут же замолчал и проснулся, оглядываясь сначала по сторонам, а затем пытаясь поймать фокус на младшем. — А ты снова не спишь, — хрипло ответил Чан, собираясь перевернуться на другой бок и снова уснуть, но Чонин придержал его за локоть и остановил. — Ты слышишь это?       Сон ушёл сам собой, когда Бан сел, опершись о деревянную стену вагона и нахмурился. Мелодия. Странная, очень знакомая и от того пугающая мелодия. Парень потёр рубиновый нос, стараясь снять напряжение. Мелодия на секунду прервалась, пока снова не возобновилась, пусть и в более тихом исполнении.       Чан всё слышал. На его лице выступила смесь удивления и страха, но он тут же отмахнулся. — Нет. Спи давай, — Чан накрыл его своей курткой, а сам лёг почти вплотную. Монотонный гул снова сливался только в разборчивое чу-чух, чу-чух, чу-чух, чу-чух.       Товарный поезд ехал эту ночь без остановок, ехал медленно, ехал по ошибке. И хранил в себе тайны не только одного вагона, полного подростков, но и многие другие, что оставались самой страшной загадкой как для ребят, так и для машиниста.       Чонин лежал неподвижно, размеренно вдыхая запах старого дерева, железа, пота, сухой травы. Потом почувствовал запах крекеров и сжал зубы. Такая подушка в виде рюкзака часто выводила его из себя. Еду надо экономить, всё по расписанию. Но каждая ночь проходила под пытками его самообладания. Он повернул голову. С другой стороны пахло бинтами, пластырями, зелёнкой — в общем, обычной аптечкой. Парень тихо выдохнул и открыл глаза.       Лунный свет, пробивавшийся через узкие и пыльные окна под потолком, освещал их вагон изнутри. На широких ящиках Феликс посапывал через раз, а его ресницы подрагивали. Рядом ютились девушки: Чэвон, Минни и Йеджи. Все трое спали почти в обнимку, укутавшись в одно лоскутное одеяло, а за место матраса постелили одежду. Кто-то ветровки, кто-то штаны, юбки. Чэвон засунула с дневником в руках, а её лицо, закрытое за длинными прямыми волосами, периодически освещалось лунным светом. Каждая спала, прислонившись плечом или головой к своему рюкзаку. Хёнджин один дремал в полусидящем положении, прислонившись к дверце вагона, что они запирали изнутри на ночь — чтобы никто не вывалился и чтобы их не увидели на проезжающих станциях. Кажется, что спит он чутко, если вообще спит. Чонин не мог сказать наверняка. Все дышат, всех слышно, все живы. Пока.       Парень тихо вздохнул, проваливаясь в сон под тихую мелодию колёс и музыкальной шкатулки. Если он сойдёт с ума, то этого никто не заметит. Только он сам, а ещё ветер, сверчок и механическая колыбельная дальнего вагона. Он засыпает, сжимая в руке свой оберег в виде цепочки на шее с черной пуговицей. «Пару дней назад всё было иначе. Пару дней назад они ещё умели бояться подозрительных вещей...»