Непредвиденные обстоятельства

25 марта 9:31  Школу наполняет оглушительный звон, а после него - топот и крики: вахтёрша дала звонок детям с третьего урока. Учительница русского и литературы Олимпиада Николаевна сорок минут сидела в своём кабинете с чашкой кофе, проверяя сочинения восьмого класса. Это была довольно приятная внешне невысокая худая женщина тридцати лет, с выжженными на солнце длинными светлыми волосами и огромными прозрачно-голубыми глазами. Двух первых уроков у неё не было - одного в принципе, со второго детей добровольно-принудительно забрали на мероприятие от Движения Первых. Буквы наслаивались друг на друга, плыли и подскакивали, отражаясь от стёкол очков. Она вечно что-то исправляла, улыбалась про себя, читая очередной перл, но в остальном была непреклонна. И непреклонность её держалась ровно до момента, когда верная кучка из нескольких учеников её любимого 10Л класса, у которого она была классным руководителем, с явным недовольством чем-то не влетела в кабинет. — Дети, ну что УЖЕ случилось? Олимпиада Николаевна строго посмотрела на своих подопечных, после чего устало встала из-за стола, подходя к ним.  — Константин Юрьевич… — начала было Аграфена, но тут её быстро перебила Лукерья, которая доносила информацию достовернее всех со своей абсолютно нечёткой дикцией, картавостью и невероятно быстрым темпом речи. — Он сегодня раздал нам проверенные контрольные по совнацполу. — По чему, прости? — недоумевающе спросила женщина, ибо с дикцией Лукерьи это прозвучало максимально невнятно. — Советская национальная политика. Та это ваааще какой-то кошмар! Он поставил мне тройку за три ошибки в тесте и полностью перечеркнул задание с открытым ответом, хотя у меня всё написано правильно! И у Феофана в десятом задании написано то же, что и у меня, и ему за это поставили два балла, а мне зачеркнули всё, вот. — Я сделаю вид, что всё поняла. —усмехнулась Олимпиада Николаевна, смотря в огромные раздосадованные глаза ученицы.  — Ну спасибо. — с некоторой злостью ответила девочка. — У других …членов кружка что? — устало попыталась пошутить учительница. — Тоже три. — отчеканила Аграфена, присаживаясь на свободный стул. — А тебе он что опять позачёркивал?  — Тест и десятое задание, но десятое задание заслуженно. Короче, в третьем вопросе правильный ответ Б, в седьмом А, в девятом 32514, там сопоставить надо было. Мы с Глашей писали один вариант. Так ей он за эти же ответы поставил два плюса и два балла за девятое, а мне зачеркнул их. Вот, смотрите. Жестом фокусника Аграфена достала из своей сумки два измятых листочка, где всё действительно было так, как она сказала.  — Дети, — разглядывая эти рукописи, с горькой усмешкой ответила Николаевна; — ну чего вы ОТ МЕНЯ хотите? — Чтобы вы с ним поговорили. Он нас совершенно не слушает. Мы с Феней к нему подходили и спрашивали, почему так, а он ответил, что раз зачеркнул, значит, так было нужно. — как отрезала, сказала Глафира, которая до этого момента вообще не влезала в разговор. — Вы же все прекрасно знаете, что с ним я уже разговаривала. — грустно улыбнулась учительница. — Ну на него ВООБЩЕ ничего не действует, он непробиваемый.  — А вы попробуйте ещё раз. — начинал наседать Феофан. — А это я уже сама решу. — оборвала у основания женщина. — Дети, соберите сейчас все эти несчастные контрольные и принесите их мне, я попробую что-нибудь сделать. — А если уже выбросил? — робко спросил Платон. — Ну… Из мусорки доставайте, что ещё могу сказать. — слегка напряжённо ответила Николаевна и тут же рассмеялась вместе с детьми. — А если, ну, порвал? — продолжала подливать масла в огонь Лукерья. — Склеивайте, дорогие мои! И бегите на урок, на следующей перемене жду от вас все бумажные доказательства вины Константина Юрьевича.  Дети, посмеиваясь, ушли из кабинета, а Олимпиада Николаевна сидела за столом и не слишком-то была готова к русскому языку у девятого класса, до которого было еще пять минут. Константин Юрьевич — слышать она уже не могла эти имя и отчество. Каждый месяц стабильно: Константин Юрьевич то, Константин Юрьевич сё… Уже тошнило от него. И дети. Десятый класс, им очень хорошие оценки важны. А средний балл класса по истории не поднимается выше тройки. Да всё она прекрасно знала - иррациональная обида никогда не доводила до добра. Но она не понимала, зачем вообще выносить сор из избы, отыгрываясь на абсолютно невиновных детях. Ей хотелось пойти к нему прямо сейчас и в очередной раз выяснить отношения, но она знала, что на данный момент ничего не сможет доказать и он попросту вновь доведёт её до слёз своим видом и своими словами. А ведь ей очень хотелось его простить, даже не стремясь к возвращению романтических отношений. Ну почему он ведёт себя как обиженный ребёнок? Почему он до сих пор не может забыть и отпустить события пятилетней давности и просто жить в нейтралитете, а не в вечном положении войны. Тем более с этого времени они оба изменились, и как будто бы можно принять это и жить дальше. Она бы о нём вообще не вспоминала, если бы её класс стабильно на него не жаловался как минимум раз в месяц и если бы они не работали в одной школе - сейчас у них обоих есть классное руководство и куча уроков, есть ученики-олимпиадники, над которыми они взяли наставничество, и потому уйти не может (да и не хочет даже с учетом обстоятельств) никто из них. Всё это пульсировало где-то под кожей, резонируя с ударами сердца, и господи, она-то давно никакой обиды не держит и его одиннадцатому классу оценки не занижает ни по русскому, ни по литературе.  Быстро раскидав сочинения на те, которые она уже проверила и на те, которые ещё предстояло проверить, женщина открыла на компьютере очередной вариант ОГЭ по русскому языку. Звонок на урок быстро отрезвил учительницу, и больше стараясь не возвращаться к этим мыслям, она встала, приветствуя девятый класс. 25 марта 20:52 В квартире на пятом этаже одного из многоквартирных домов по-прежнему горел свет и было открыто окно. Олимпиада Николаевна жила одна, и с каждым днём это одиночество давило всё больше и больше. Справедливости ради, была она не совсем одна - пару лет назад она подобрала с улицы восхитительную полосатую зеленоглазую кошечку, выходила и назвала Аксиньей, но кошка отзывалась и на Ксюшу. И Ксюша выросла в большую, добродушную, но наглую кошку, которая не стеснялась ложиться прямо на тетради учеников и рабочий ноутбук, громко просить еду в четыре утра и гонять по всей квартире упавший со стола колпачок от ручки.  В этот вечер Ксюша мирно спала на импровизированной лежанке из пледа, пока её хозяйка, как обычно, проверяла очередные диктанты и сочинения. Красная ручка качалась из стороны в сторону, пока учительница старательно выводила очередной комментарий, отмечала речь и фактаж. Звук уведомления на телефоне резко разбил стеклянный купол тишины, образовавшийся вокруг Николаевны, и женщина увидела уведомление из мессенджера MAX в родительском чате 10Л, а через минуту - ещё одно. Ничего хорошего подобная активность в чате никогда не предвещала.  10Л-Родители Анастасия Герман А мы будем как то решать в итоге ситуацию с учителелем по истории? Почему МОЯ дочь, которая выиграла областной этап всош по истории получает в школе тройки??? Я просто не верю, что она чего то не знает. Марина Ковальчук Мой сын конечно не победитель всоша, но к прошлой контрольной он действительно посторался хорошо подготовится и я сама это видела, потом сама еще проверяла его по темам и т.д. И опять двойка, это уже не нормально!!!! Почему класс.рук настолько сильно без действует? Алиса Аксёнова Вот да, такая же ситуация. Моя никогда гением истории не была, но к этой контрольной по политике она тоже готовилась, учила всё. И в итоге два… Юлия Евсеева Незнаю, у моей 4ка. Конечно насколько она готовилась я без понятия, но мне правда интересно почему у вас так.  Алиса Аксёнова Насколько я знаю и замечаю по оценкам дочери, это уже не в первый раз. С ним вообще пытались разговаривать?  Марина Ковальчук  Да он Козел вот и всё!!! Что бы кто не говорил всеравно что то будет не так все равно найдут где занизить!! Чем мой сын и все остальные дети заслужили такое отношение?? Юлия Евсеева Ваш сын,насколько мне известно, вообще уроки не учит😂 повыступайте тут ещё перед всеми, ага. Марина Ковальчук А Вы Вообще замолчите!!! Что за манеры лесть не в свое дело??! Анастасия Герман  Дамы прекратите перепалку! Да, здесь нет правых и не правых, да ситуация сложная, но может давайте подождём официального так сказать голоса классной руководительницы?  Олимпиада Крутова  Уважаемые родители, беседы с учителем истории проводились неоднократно. Никаких положительных сдвигов пока не наблюдается, к сожалению. Сегодня дети пришли ко мне после урока истории и снова на него пожаловались, завтра я ещё раз попробую поговорить с ним. Анастасия Герман Мне кажется данный вопрос уже нужно решать через директора. Мы вполне можем написать коллективную жалобу на учителя что бы с ним директор уже составил разговор. Дочь говорила что к директору ещё не обращались.  Марина Ковальчук Да давайте решать через деректора!! Своими силами мы нечего не добьёмся это очевидно. Может сменят учителя. Лилия Терещенко  Извините только зашла в чат. Да, ситуация с учителем непростая, и я поддерживаю вариант с решением через директора, но может не стоит торопится?  Олимпиада Крутова Я всё прочитала и услышала вас. Будем решать вопрос. Спокойной ночи. 26 марта 7:50 Практически на входе в школу Олимпиаду Николаевну остановил директор и попросил сегодня после уроков явиться на разговор. — Администрация школы отслеживает все чаты в MAX, и родительский чат вашего класса в том числе. Я видел все вчерашние сообщения, так что сегодня после последнего урока у первой смены будьте добры подняться ко мне в кабинет. Константин Юрьевич тоже придёт, будем разбираться в возникшей проблеме. — строгим голосом декларировал директор. — Да, я поняла. Приду. — кивнула учительница и направилась в кабинет, в котором у её класса должен был быть урок сообщать новости с полей. На душе было очень дурно, потому что она представляла, во что это может вылиться, но при этом продолжала надеяться на то, что всё каким-нибудь волшебным способом решится в её пользу.  — Здравствуйте. — нестройный подростковый хор поприветствовал женщину. — Ага, здравствуйте. Поймали тишину, у меня новости есть. — присаживаясь за учительский стол, сообщила Николаевна. — Хорошие или плохие? — поинтересовался Феофан. — Ну как вам сказать. Короче, ваши родители вчера подняли шум в чате и сегодня меня и Константина Юрьевича вызывают на ковёр к директору. Будем с вашими оценками по истории разбираться. У вас ещё какие-нибудь несправедливо оцененные контрольные по истории остались? Кроме тех, которые вы мне вчера принесли. — Вряд ли. Максимум фото. — протянула Глафира, смотря в окно.  — Отправьте мне в MAX все фото, которые есть до конца учебного дня, пожалуйста. Как что-то по поводу разговора будет известно, я вам напишу.  — Хорошо.  — И дети, я пойду на урок. Будьте умничками, ведите себя хорошо. Если что, пишите.  — Удачи Вам! — улыбнулась Аграфена с первой парты. — И вам. Минуя лестничные пролёты один за другим, Олимпиада Николаевна чувствовала, как полыхали её щёки от обиды. О разговоре становилось думать всё страшнее и страшнее. Слава Богу, виновник торжества ей за все уроки на глаза так и не попался, и столкнуться лицом к лицу со страхом пришлось уже стоя напротив кабинета директора. Николаевна чувствовала себя первоклашкой, которую впервые вызвали к директору за шалость и которая боялась его как огня. А Юрьевич стоял примерно в метре от неё, облокотившись на стену и будто бы не обращая на неё никакого внимания. Оба понимали, что разговор будет непростым. — На что ты так сильно обижен? —вопрошает женщина. Ответа она не ждала, скорее просто хотела задать главный вопрос до так называемой казни.  — Что?  Он обернулся на неё, и на его лице не читалось особого недовольства ситуацией. Сколько она его знала, Константин Юрьевич всегда был таким — ему было наплевать на всё, и даже сейчас он был непреклонен, в отличии от явно встревоженной Олимпиады Николаевны.  — Ну, на что ты обижен? В чём перед тобой провинился мой класс?  — Я не обижен. — как отрезал, сказал мужчина. — А выглядит всё наоборот. И да, я на тебя никому не жаловалась — администрация прочитала родительский чат в MAX, где родители детей из моего класса были очень недовольны тем, как ты с ними поступаешь. — Господи, Липа… — начал было что-то говорить Юрьевич, но в ту же секунду его перебили: — Олимпиада Николаевна. — резко обрубила женщина. — Ой, да, извините, уважаемая Олимпиада Николаевна. Мне плевать, кто там на меня жаловался — ты, твой класс, родители твоего класса. Сам факт того, что именно из-за тебя я здесь меня очень не радует.  — Может быть, нужно было изначально оценивать нормально? Тогда ничего бы этого не было. — начинает раскручивать тему Николаевна, сама не ведая, что творит. — Какая тебе разница, как я оцениваю? Это не твой предмет, ты его не ведёшь. В чём проблема?  — Да в том, что из-за твоих оцениваний мы оба здесь.  — Только не зареви сейчас, как в прошлые разы. — Как будто бы ты стоишь того, чтобы из-за тебя реветь.  — Ну, началось… — И вообще. Будь добр объяснить мне причину своих обид.  — Только тет-а-тет. И не в ближайшее время. — устремив взгляд в пол, ответил Юрьевич.  — Почему? — Мне нужно сначала обидеться, а потом придумать причины, почему я на тебя обиделся и поведать их тебе.  — Я серьёзно. — Я тоже более чем серьёзно. Всё, хватит с меня. Пойдём. — напоследок бросает мужчина, открывая дверь в кабинет директора. Николаевна следует за ним, и следующие сорок минут они проводят в душном кабинете директора, ожесточённо споря друг с другом и с ним. В момент, когда директор отчитывал Константина Юрьевича, чуть ли не тыкая ему в лицо последними контрольными 10Л, по щеке Олимпиады Николаевны скатилась первая кристальная слеза. Быстро вытерев её колючей шалью, она продолжала сидеть и выслушивать их спор, силясь не заплакать при этом.  — Почему из-за ваших семейных отношений страдают дети? — наступал директор, переводя взгляд на поникшую женщину. — Если у вас проблемы, не смешивайте их с работой, личное должно оставаться за пределами школы.  После этой фразы в кабинете воцарилась тишина на несколько секунд, но позже спор возобновился. Было заметно, что эта фраза очень пошатнула самоуверенность историка, и в конце разговора (то ли под давлением директора, то ли действительно искренне) он признал свою неправоту и извинился перед Олимпиадой Николаевной при свидетеле. Несмотря на такое довольно мирное завершение разговора Юрьевича сильно отчитали, запугав увольнением, если такое не дай Бог повторится ещё раз. Уже на выходе из кабинета женщина не смогла сдержать слёз и снова заплакала при нём, направляясь в противоположную от него сторону быстрым шагом, чтобы он не успел этого увидеть. Наконец остановившись возле одного из кабинетов и быстро найдя ключ от него в кармане брюк, она попыталась открыть дверь, но руки абсолютно её не слушались. На её плечо внезапно легла чужая рука.  Обернувшись, она вполне ожидаемо увидела того, кого меньше всего хотела видеть сейчас.  — Нам нужно поговорить. — три слова отразились от четырёх стен и пола. — Не плачь, давай помогу.  Юрьевич взял у неё ключ и быстро открыл дверь, пропуская её.  — Запугали увольнением и сразу извиниться захотелось? — грубо ответила Николаевна, забирая ключ и входя в кабинет.  — Нет, я действительно искренне. — устало выдохнул мужчина, присаживаясь за первую парту. — Слабо верится. — И зря. Я и вправду устал от этой обиды на тебя и хочу простить.  Сидя за учительским столом и смотря на него как бы сверху вниз, Олимпиада Николаевна украдкой улыбнулась — настолько сильно на него повлиял этот разговор. Даже если это действительно из-за выговора и невозможности беспредельничать далее — не так уж это и важно.  Женщина пристально посмотрела в его до боли знакомые ореховые глаза и прошептала:  — Поклянись, что всё это взаправду.  — Клянусь. — без промедления ответил Юрьевич.  В эти несколько секунд напряжение между ними возросло до критической отметки. Такого не было уже очень давно, и старое чувство ожидаемо всколыхнуло обоих. — Приезжай сегодня. В восемь. Поговорим. — выдохнула Николаевна, чувствуя, что пожалеет об этом после.  — Хорошо. Получается, до встречи? — напоследок улыбнулся ей мужчина.  — Получается, что так. А теперь иди, у меня урок через пятнадцать минут.  — Слушаюсь и повинуюсь. — произнёс Юрьевич, после чего исчез в дверях.  Оставшись в одиночестве, Олимпиада Николаевна не находила себе места, путаясь в догадках и думая, пожалеет она об этом в итоге или нет.  26 марта 19:47 Странные чувства по-прежнему не отпускали, давили в солнечное сплетение и просто жили по всему телу. Мало-мальский порядок в квартире был наведён, а Ксюше был выдан наказ вести себя максимально прилично. Всё-таки, конечно, Олимпиада Николаевна безумно волновалась. Она выделила для себя два варианта развития событий: либо они разругаются окончательно, либо наоборот, окончательно примирятся. И сейчас она уже не знала, что было бы предпочтительнее — от такого человека, как он, ожидать можно всё. Внезапно вспомнив, что она обещала написать своему классу об итогах разговора с директором и в оставшиеся десять минут занялась этим.  10Л Ученики Олимпиада Крутова Итак, что могу сказать. Судя по всему, оценки вам больше занижать не будут. С ним очень хорошо поговорили.  Аграфена Терещенко  Меня очень пугает «хорошо поговорили». Это как так  Олимпиада Крутова Ну, вдаваться в подробности не буду, пожалуй. Глафира Аксёнова эу, ну так неинтересно ведь  Лукерья Герман Дада, никакого экшна. Кстати мне же ещё с ним на закл по истории ехать 👍👍 Глафира Аксёнова вот как раз у него и спросишь там Лукерья Герман Ага, делать мне нечего Гордей Ковальчук ну по всей видимости ряльно нечего))) Флёна Евсеева ой да закройся( нашелся тут Олимпиада Крутова Дети))) В который раз убеждаюсь, что яблоко от яблони недалеко падает. Вчера у меня такой интересный диалог с вашими родителями произошёл…😁 Аграфена Терещенко  Это какой такой интересный диалог Олимпиада Крутова Пожалуй, афишировать не буду)) Главное знайте, что ситуация разрешилась благополучно. Отдыхайте, делайте домашние задания на завтра и больше по этому поводу не переживайте. О, и родителям своим это передайте 😂 Глафира Аксёнова олимпиада николаевна, мы вас любим😭 Лукерья Герман Да!! Аграфена Терещенко  Согласна ❤️ Олимпиада Крутова Я вас тоже!! Хорошего вечера ♥️ После закрытия чата на душе несколько потеплело. Она снова убедилась, что дети в ней души не чают. Но из состояния лёгкости её быстро вывел нервный звук домофона. Она подошла к двери и открыла её, после чего просто принялась ждать. Настроение было приподнятым, и казалось, что никакое волнение было не в силах его перебить. Да и смысла в волнении не было — Юрьевич чувствовал себя схожим образом, и неловкие объятия по дороге на кухню это лишь подтвердили. Он сказал, что в квартире особо ничего не изменилось за пять лет его отсутствия — но оба они понимали, что что-то всё-таки изменилось. — Ну давай, рассказывай. — усмехнулась женщина, беря с холодильника пачку сигарет. — Ты не будешь против?  — О, а можно мне тоже?  — Ты же такие не любишь… — с явным недоумением в голосе ответила Николаевна, смеряя коллегу критическим взглядом. — Сегодня можно. — Вот, значит, как. Ну, пожалуйста. Зажигалка возле пепельницы.  — Ага, вижу. Выпить не хочешь? Я могу быстро спуститься купить, время до девяти ещё есть. — Нет, я завязала после… Ну, ты сам помнишь. Не хочу к этому возвращаться.  — Твоё право. — поджигая и затягиваясь, вымолвил Юрьевич.  Олимпиада Николаевна стояла возле открытой форточки и меланхолично курила, смотря в неё.  — Красивая ты. — улыбнулся мужчина, становясь рядом. — Спасибо, наверное… — Я начну?  — Валяй. — в очередной раз затянувшись, на выдохе произнесла учительница. — Понимаешь, где-то год после того, как мы с тобой разошлись, я действительно не хотел тебя видеть и слышать в принципе, а после начал скучать. Очень сильно переживал за тебя, как ты там, зная, что тогда с тобой было. Тогда я был в отношениях с другой женщиной… — Подожди. До того, как мы разошлись или после? — внезапно посерьёзнела Николаевна, оборачиваясь на него. — В первый год после.  — А. Продолжай.  — Ну так вот. Это было абсолютно не так, как с тобой. Ну то есть, мне вообще не нравилось. И о тебе я много говорил в её присутствии. Потом уже в школе меня поставили у твоего класса историю вести, ещё у соцэконома твоего я вёл полгода. И что-то вот тогда переклинило, что я решил, что могу хотя бы на них отыграться, привлечь твоё внимание и вывести на разговор. Я идиот? — …Определённо. — еле сдерживая смех, ответила женщина. — Ты вот вообще не изменился как будто.  — Да и ты тоже. Ну теперь-то я могу тебя не по имени-отчеству звать?  — Да можешь, конечно. Как и раньше, просто Липа. Мы же не чужие люди. И да, извини меня, пожалуйста. За то, как я себя повела тогда. — тихо просит Липа, бросая два окурка в пепельницу и прижимаясь к его плечу. — Это мне нужно перед тобой извиняться. Из-за меня же по большей части это было. — Нет, не из-за тебя. Ты в моей болезни никак не можешь быть виноватым. Тогда я думала, что вот сейчас я закрою глаза и больше их не открою, потому что в тот момент я мечтала не выздороветь, а умереть прямо на этом диване. Ну и факт того, что это спровоцировало стопроцентное бесплодие, после этого я поняла, что терять уже вообще нечего.  — Да я про то, что я был очень нетерпим к твоему состоянию на тот момент. Так или иначе, ты очень сильная. Я сам в тот момент с ума сходил. И пил не меньше тебя, между прочим. Просто бутылки не разбрасывал и пластом на диване не лежал. — И ты ещё спрашиваешь, не идиот ли ты. Да самый настоящий. — с грустной улыбкой ответила Липа, заключая его в объятия.  — Ты тоже идиотка, но одновременно с этим такая восхитительная. Даже сейчас, даже здесь. Даже после всего. Каждый его комплимент ощущался как очередной забитый в крышку гроба гвоздь, но в глубине души ей безумно нравилось всё, что происходило сейчас. И можно было подумать, что ничего и не было — но этот кошмар одинаково болел у двоих.  — Можно ли считать, что мы друг друга поняли и простили? — полушепотом спросила женщина, не выпуская его из объятий. — Я думаю, что можно. Я до сих пор безумно жалею, что всё это в принципе с нами произошло. — Спасибо тебе, правда. Кость, я очень надеюсь, что такого больше никогда не повторится.  — Никогда, уверяю тебя. — заверил её Костя.  — Можно я тебя просто поцелую? — полушепотом выпалила Липа, — Ну, можно, наверное… Стоя напротив форточки, они сразу же слились в глубоком поцелуе, сплетаясь языками. Мартовский ветер обдавал их свежей прохладой, которая отчасти помогала сохранять здравый смысл — но, к сожалению, только отчасти.  — Мне кажется, ты вообще не изменилась. — улыбнулся мужчина по окончанию. — Как была наивной девочкой, так и осталась.  — Не скажи.  — Ну не знаю. Конечно, мне интересно, изменилось ли что-то несколько в другой степени, но не знаю, насколько ты захочешь проверять. — Какой такой степени? Ты вообще о чём? — недоуменно отозвалась Липа, закрывая форточку. — Ты знаешь, о чём.  В эту секунду до женщины дошло, и поворот ручки на окне до щелчка прозвучал в повисшей тишине особенно устрашающе. Она смутилась, но виду не подала.  — А знаешь, может, мне тоже интересно. — Ну, тогда дело начинает принимать совершенно другие обороты. — задумчиво выговорил Костя. — Ты насчёт этого сейчас серьёзно?  — Если ты не хочешь, то так и скажи.  — С чего ты взял, что не хочу? — с некоторым раздражением в голосе ответила Липа, смотря на него. — Ведёшь себя как дурочка, вот и всё. — Кто бы говорил. Так что, идём? — Раз уж мы оба сошлись во мнении, что идём — значит, идём. Давай. Кстати, я могу у тебя остаться на ночь? — вопрос повис в воздухе, за что-то зацепившись. — Без проблем. — с улыбкой сказала женщина, переступая порог спальни. С этого момента время стало течь по-другому. Уже через пять минут они сидели на кровати и целовались при свете тусклой настольной лампы, пытаясь подбирать слова. Вроде бы они уже всё сказали друг другу на кухне, но оказалось, что что-то выразить словами попросту невозможно — да и как будто бы надобности в этом никакой. Спустя буквально пару минут Липа оказывается прижатой к изголовью кровати, оказывается полностью во власти партнёра. И возникало ощущение, что и не было между ними ничего. Женщина расплывалась перед ним как влюблённая школьница, при этом всё ещё стараясь сохранить невозмутимость и даже некое безразличие — но действия тела в такие моменты всегда идут вразрез со словами. Такое было не у неё одной, и это слегка успокаивало, но каждое движение его руки, каждый лёгкий поцелуй в бледную шею выбивал из колеи, несмотря на то, что они (пока) были даже друг перед другом не раздеты.   — Ну ты, может, уже снимешь это? - с усмешкой спросил он, не отвлекаясь от своеобразной прелюдии. — А ты?  — Да пожалуйста.  Его толстовка отлетает на край кровати, и Липе снова открывается такой родной и желанный вид. Скрыть восхищение становится уже невозможно и незачем — поддаваться чувствам тоже нужно уметь. — Боже, какой же ты красивый. Честно, у меня никого не было до тебя и после. - задыхаясь, делится внезапным откровением женщина, продолжая любоваться. Он такой разгорячённый, со взмокшими, откинутыми набок кудрями и шальной мальчишечьей улыбкой. От одного только взгляда на Костю Липа теряется в вихре чувств, понимая, что эту бурю будет лучше переждать в укрытии и не бросаться в неё с головой в тот момент, когда человек, с которым у неё было непозволительно многое маячит на периферии, а после оказывается непозволительно близко.  — Никого? Серьёзно? За пять лет? — с удивлением и усмешкой одновременно спрашивает Костя. — Да. Я не пыталась даже никого найти, да и сама никому не нравилась.  — Скажи честно, ты ждала меня и надеялась всё вернуть? — Первое время да, а потом стало всё равно. — Ну сейчас тебе уж точно не всё равно. И сейчас ты точно хочешь. Он видел её насквозь и слишком хорошо знал и чувствовал. Буквально через секунду после этих слов Липа наконец осмелела, и её короткая футболка отлетела вслед за его толстовкой. Выражение лица Кости заметно изменилось, и не дожидаясь дальнейших действий, он завёл руки ей за спину, расстегнув её лифчик.  — Ты такая красивая… — томный выдох с его стороны выдаёт его полностью. И женщина видит, как вся гордость несравненного Константина Юрьевича и всё его огромное эго разбиваются об её тело, видит, как он уже не может себя контролировать. Липе казалось, что он был просто везде и повсюду - целовал её в губы и шею, его рука перемещалась с освободившейся от ткани нежной груди до талии и обратно. Мокрые затяжные поцелуи на шее уже стали сходить пурпурными синяками, и от подобных прикосновений кожа обоих горела. Липа задыхалась и стонала под ним.   — Костя, пожалуйста… имей совесть, мне завтра на работу… — нелепо попросила Липа, пусть и знала, что он не остановится.  — А мне как будто бы нет. Да и вообще, пусть все знают, каким путём на самом деле у твоего класса внезапно исправились оценки по истории. — паясничает Костя, не прекращая.  — Ну тебя и так обязали их исправить, уже не прокатит. — усмехнулась женщина, ловя каждый момент с ним. — Мне кажется, что сегодня ты решила со мной примириться только ради этого, чтобы не вплетать в ситуацию с оценками третьих лиц. И если это так — то да, занижать я больше ничего и никому не буду. И наконец наставничеством займусь, у нас до закла месяц. — наконец оторвавшись от её тела, вымолвил он.  — То есть ты окончательно признаёшь, что занижал, да? Вот прям честно и при мне, сейчас, в подобной обстановке, а не при директоре? — начинает наступать Липа. — Признаю… Но честно скажу, даже без занижения твой класс абсолютно не гении истории. — Опять ты начинаешь…  — А это, по-твоему, не так? — Да я уже не знаю, как. Не знаю, какие у них оценки без занижений. — Вот и помолчи. — полушепотом произнёс Костя.  — Всё с тобой ясно. — улыбнулась в ответ Липа, прижимая его к себе. Ей не верилось, что они снова делят одну постель и снова, кажется, что-то друг к другу испытывают после пяти лет ненависти.  — Как же я скучал. — умиротворённо вздыхает мужчина, лёжа на её груди и слушая быстрое, полунервное биение сердца.  — Я тоже очень скучала за тобой. За таким вот тобой, а не когда ты поливаешь меня грязью и доводишь до слёз моих детей.   — Я за это уже раз десять извинился. Могу в одиннадцатый. — А давай. — уловив намёк, легко согласилась Липа. Она была уже возбуждена до предела и любое его действие в её сторону запускало очередной нервный импульс. — Пожалуйста. Его руки проворно скользнули под длинную бордовую юбку женщины, исследуя пространство. Липа понимала, что смысла оставаться хоть самую малость одетой больше нет, и выждав момент, когда его руки перестали касаться хотя бы чего-нибудь, осторожно стянула юбку вместе с бельём и предстала перед Костей в лучшем (по его мнению) своём виде.  — Спасибо. — единственное, что смог сказать мужчина. Он уже не подбирал слов — его собственное возбуждение становилось практически болезненным. Не последовать примеру Липы он не мог и тоже быстро освободился от двух последних элементов одежды, чтобы эта игра была хоть чуточку честной. И теперь не скрыть было совершенно ничего. Они были полностью обнажены друг перед другом и затуманены пеленой страсти — и оба по-разному выдавали себя. — Ты готова?  Он аккуратно раздвинул её ноги и расположился между ними, давно готовый начать. Липа посмотрела на него сверху вниз. Её светлые волосы растрепались и ниспадали на плечи, глаза были словно затянуты дымкой, а грудь тяжело вздымалась с каждым вдохом. Она лишь кивнула, после чего от первого же соприкосновения его горячего языка со своей плотью откинулась назад и еле слышно, сдавленно ахнула. Он знал её, судя по всему, просто восхитительно — ей даже не пришлось указывать, выше или ниже. Её тело дрожало от удовольствия, пусть и находилось в напряжении. Липа переместила свои руки на его плечи, крепко сжимая их; она полностью терялась в нём, в ощущениях и процессе. В момент, когда два пальца погрузились в неё до основания, совершив пару движений, из её груди вырвался громкий рваный всхлип, отпружинивший от плотной, сгущающейся над ними атмосферы. Женщина отпустила его плечи, не имея сил держать их больше и полностью отдалась ему, не совершая более никаких действий. Костя поднял голову, стараясь запечатлеть это невероятное, казалось бы, мгновение. Он видел и знал, насколько ей от этого хорошо. С каждой секундой, с каждым движением она приближалась к краю физически и метафорически, и это очень чувствовалось партнёром; полминуты — и доселе устремляющаяся вверх градация наконец доходит до highest point, после чего резко идёт на спад. Липа, явно не ожидав от себя же такой реакции, обессилев, сползла вниз по изголовью, упала на подушки и перевернулась на живот. Её глаза закатились от удовольствия, лицо раскраснелось, дыхание смялось и сбилось, и она тихо лежала, пытаясь унять дрожь в коленях и обрабатывая в голове только что проделанную с её телом довольно искусную манипуляцию.  — Вижу, я ещё не всё забыл. — самодовольно улыбается Костя, проводя рукой по спине партнёрши и ложась рядом с ней. — Иди ко мне, mon amour.  Липа поворачивается к нему и оказывается в его безумно жарких объятиях, пытаясь вернуть свой перевернувшийся мир в прежнюю систему координат. К сожалению или к счастью, в таких условиях сделать это практически невозможно. Костя гладит её по голове и плечам, оставляет очередную дорожку поцелуев на шее, обжигает кожу горячим дыханием, начав нависать сверху. — Я уже не могу. Ужасно хочу тебя, ma chérie. — пристально вглядываясь в огромные голубые глаза, произносит мужчина. Его голос был хриплым и слегка подрагивающим от волнения и желания. В порывах чувств он частенько вставлял в свою речь французские фразочки, и если раньше это раздражало, то сейчас, наоборот, звучало особенно нежно, даже умиляло. Сквозь них просвечивала его слабость, которую он так упорно скрывал практически всё время их общения — и эта слабость так нравилась его партнёрше.  — Я тоже. — выдыхает Липа, иногда опуская взгляд. — Тоже очень… Эта фраза послужила неким спусковым крючком для них двоих. Хотя они и до этого понимали, что этим всё и закончится, но теперь у этого хотя бы было официальное подтверждение. — Вот и славно. Если ты готова…  Ответ был лишь формальностью — оба были на взводе чуть ли не с момента пересечения порога спальни. Липа обвила руками его шею, притянув ближе к себе. Костя был непозволительно близко, его тело прижимало партнёршу к кровати. Секунда — и он уже был внутри. Их дыхание на мгновение синхронизировалось, переплелось в атмосфере и наконец соединилось вслед за ними. Движения, как полагается, поначалу были небыстрыми, но даже от такого темпа просто хотелось кричать от переизбытка эмоций. Через минуту он снова завел свою руку за её спину, приподнимая женщину и переводя её в положение сидя, что позволило несколько ускориться. Обилие ощущений сводило с ума окончательно, они полностью растворялись друг в друге и едва могли дышать. Два горячих тела бились друг о друга, разбавляя гнетущую тишину хоть чем-то. Липа потянулась к его свободной руке, сцепляя свои пальцы с его пальцами, желая чувствовать его где-то кроме. С каждой секундой сдерживаться становилось всё труднее и труднее — они оба чувствовали, как близки к финалу, чувствовали друг друга в полной мере.  — Солнце, я… — попыталась что-то сказать Липа, но её слова затерялись в обилии звуков. — Давай. — уверенно и с улыбкой ответил Костя. Казалось, что не прошло даже трёх секунд — их обеих практически одномоментно и с одинаковой силой захлестнуло волной блаженства. Абсолютно вымотанные, они повалились на кровать, закрывая глаза, и какое-то время просто молчали, обдумывая то, что с ними в принципе произошло за этот день и вечер. — Спасибо тебе. — дрожаще усмехнулась женщина, будучи слегка смущённой после осознания всего.  — Да и тебе спасибо, знаешь ли. Ты как была той самой Липочкой, которую я любил, так ей и осталась. Не изменилось совершенно ничего.  — Прямо-таки? — Абсолютно. — с улыбкой заключил Костя. — Пойдём в душ, и спать, наверное. — Пойдём. — быстро согласилась Липа и встала с кровати.  За окном уже темнел глубокий вечер, а в квартире на пятом этаже по-прежнему горел свет. Только вот теперь что-то в жизни её обитателей глобально изменилось. Ксюша спала на подоконнике на кухне, грациозно растянувшись и даже своим животным мозгом осознавая что-то; возможно, даже больше, чем люди. Кошка проснулась от звука воды в душе и через некоторое время подошла к двери, встречая выходящую из ванной хозяйку в белом полотенце, которая сегодня выглядела счастливее обычного. — Еду не проси, дам только утром. — улыбнулась Липа, гладя кошку. Почему-то существование Кости Ксюша упорно игнорировала; но не кидалась на него — уже хорошо. Наконец в квартире погас свет и двуспальная кровать была занята не только с одной стороны. Казалось, что всё вернулось на круги своя, и в этом плане никому из них не хотелось обманываться. Даже если это и было на одну ночь - это было замечательно, а проблемы нужно решать по мере их поступления.  27 марта 05:15 Непонятно почему, но сегодня Липа проснулась практически за час до будильника в достаточно приподнятом настроении. Оглянувшись на спящего мужчину рядом с собой, она не смогла сдержать улыбки. Будить его ей не хотелось, да и зачем ей это было нужно? Белый потолок предвещал новый день каждое утро, и сегодня не было исключением. Смотря в потолок, женщина мысленно поблагодарила всех, кого хотела: и свой 10Л, и их родителей, которые подняли весь этот балаган, и даже директора, ведь вся эта убойная комбинация привела к достаточно счастливому финалу. Улыбнувшись, Липа закрыла глаза, отправляясь досыпать до будильника и уже официально встречать утро — а это скорее его репетиция, по непредвиденным обстоятельствам прошедшая довольно успешно.