Хорошо, что бабушка глухая

Хорошо, что бабушка глухая За окном туго ухнуло. Небо над лесом распороло грязной вспышкой — сработало ПВО. Она стояла на балконе, оцепенев. Мысли вязли, сознание наотрез отказывалось принимать этот сухой, захлебывающийся звук моторов в рассветном небе. Чтобы не провалиться в панику, она открыла телефон. Районный чат лихорадило. Сотни сообщений в секунду, видео с заваленным горизонтом, капслок. Все кричали, а её накрыл глухой ступор. Глаз выхватил из потока чьё-то житейское, почти будничное: «Насчитала тридцать штук. Легли с мамой на пол между шкафами, обняли кота и собаку — всех трясет. Одно хорошо: бабушка у нас глухая». Эта чужая, нелепая ирония посреди летящего железа подействовала как холодная вода в лицо. Она скопировала текст и переслала ему за тысячи километров. Просто чтобы перекинуть мостик из этого сюрреализма хоть куда-то. Ответ звякнул почти сразу: — Я тут решил гараж снести. Весь день кувалдой махал, спина не разгибается, но крышу скинул. Но работы ещё на пару недель. Она знала: он испугался за неё. Там, в своей безопасной тишине, он понятия не имел, как реагировать на взрывы в её небе. Спрашивать «как ты?» или писать «держись» было глупо и беспомощно. И он глушил это бессилие привычной мужской работой — яростно ломал старые стены, выстраивая из этого бытового шума хоть какую-то психологическую защиту для них обоих. За окном снова громыхнуло, балконное стекло жалобно звякнуло. Она перевела взгляд с горизонта на экран и подыграла ему, принимая правила этой защитной игры. — Неугомонный, — написала она, изо всех сил удерживая мирный тон. — Понимаю. Но снести — полдела. Сам же захочешь новый. Так что смело добавляй к ремонту еще пару месяцев. Вместо букв прилетел снимок: тяжелая керамическая чашка на белом подоконнике, а за стеклом — резкие, залитые солнцем изломы синих гор. Она сделала встречное фото: точно такая же чашка на перилах балкона, а на заднем плане — серое утро и жирный след чёрного дыма над верхушками деревьев. Она не стала его обрезать. Тогда он прислал видео. Море лениво слизывало пену с жёлтого песка. Солнце выжигало объектив, на фоне - только шум прибоя и редкие крики чаек. Никакого ПВО. Только море, песок и воздух. Он не написал ничего. Просто прислал. Она посмотрела на экран, потом на дым над лесом, потом снова на экран. — Всё, что я люблю, — набрала она. — Это для тебя, — через пару минут отозвался экран. В группе написали об отбое тревоги. Ступор медленно отпускал, оставляя свинцовую усталость. Кофе в обеих чашках окончательно остыл. Она представила, как он откладывает телефон и идёт доламывать кирпичную кладку. Она вспомнила строчку, мелькнувшую в ленте накануне: «Из всего, что вечно, самый краткий срок у любви». Она посмотрела на дисплей, где застыли вперемешку чужие страхи, глухие бабушки, горы и недосягаемый южный прибой. У их отношений не было срока годности. Просто потому, что им обоим хватило ума никогда не называть это любовью.