Сегмент

I will survive, live and thrive,

Win this deadly game,

Love crime...

- Siouxsie Sioux feat. Brian Reitzell - Love Crime

Каким же эгоистичным он всегда был, во всех своих сегментах. А эгоисты всегда боятся смерти. Потерять себя любимого, самого умного и талантливого – это же такое горе. Сколько бы копий Дотторе не сделал, сколько бы не воплотил себя в различных ипостасях, а всё не может отделаться от страха смерти. Единственное что – он ведь сам эксперимент, очередной сегмент, а эксперименту не следует бояться того, чего не избежать. В конце концов, он нашёл множество ответов на множество своих вопросов,. Напоследок здорово встряхнул Тейват, а значит всё было не зря. Но что остаётся по итогу, когда стоишь на краю пропасти? — За моей смертью, последует и твоя, Панталоне, — не угрожает и не пугает, скорее осознает всю горечь ситуации. Пусть на лукавых тонких губах улыбка, но внутри всё сжимается, дребезжит. Он умирает. Уже начинает. И, к сожалению, процесс не обратить. Зато какой потрясающий вид открывается на горящий Ирминсуль. — Думаю, мой конец будет менее зрелищным и грандиозным, — ох уж этот ленивый тон с ноткой веселья. — Хм, — только и остаётся, что ответить. Дотторе и сам всё знает. — Пожалуй… Что же, теперь эксперимент официально завершён. Спасибо за вложения. Делает шаг поближе к пропасти. Жар подступает изнутри. — Как мне тебя назвать? Зандик? Или лучше Дотторе? Доктор задумывается. Как бы ему хотелось? Ох, это лишние сентиментальности. К чему они… — Как хочешь, — бросает притворно равнодушно, оставаясь верным себе и сохраняя лицо. — Прощай, Феофан. На этот раз навсегда. Больно. Странно больно осознавать, что это прощание настоящее. Больше не будет ничего и никого. Впереди забвение. И они никогда больше не повстречаются. И при этом так сладко катать на языке чужое настоящее имя. — Знаю. Прощай, Зандик, — как спокойно Панталоне отворачивается. И безмолвно, спиной к спине расходятся. Одному предстоит вернуться в Снежную, уладить все дела и примириться с Сумеру. А второй, раскинув руки в стороны, ощущая себя всё равно победителем, обращается в прах. Зандик. Как приятно умирать человеком, а не экспериментом.

***

Феофан не любил лаборатории никогда. Пусть Дотторе прежде можно было выловить только здесь, каждый раз приходилось переступать через трепещущий страх внутри и появляться с улыбкой на лице. С тех пор, как Второй Предвестник покинул эти стены – всё осталось без изменений. Каждый карандаш, бумага, склянка – всё там, где должно быть. А вот там операционная. Стол, на котором Панталоне застал сегментов, препарирующих себя же, своего создателя. Музей имени гениального и радикального Зандика. Жаль, что к такому Царица явно отнесётся скептически, а Пульчинелла и вовсе будет категорически против. Они столь же неодобрительно встретили идею Панталоне, но ему удалось найти нужные слова и аргументы. А Пьеро, некогда подобравший Зандика, поддержал. К тому же, пришлось вложить много денег, поднять все свои и чужие связи, чтобы привезти лучших мастеров Фонтейна сюда, в Снежную, обеспечить им жильё, материалы и всё необходимое. Всё ради одного. Панталоне сохранил воспоминания Дотторе, сохранил то, что он просил. Панталоне соврал, что ему не удастся воссоздать копию. Нет, он пожертвовал частью своей души, чтобы это была не просто копия. Болезненная процедура, нужно сказать. Теперь Феофан вечно мёрзнет. Причём так странно, что холодно внутри. Совсем не согреться. Ему хочется верить, что Зандик вернётся. Хочется обманываться, что это будет именно он. — Всё готово, господин, — учёный, ведущий эту разработку, отходит в сторону. Демонстрируя Его. Стройный, обнажённый, лишённых всех человеческих изъянов, гладкий, как кукла, с видимыми стыками металлических пластин. Даже удалось идеально воссоздать волосы. Этот нос, губы. Весь собранный по частям и восставший из пепла. Панталоне подходит, глядя завороженно на это произведение искусства. — Идеальный, — срывается с губ. Касается холодного тела. Проводит от острого плеча к локтю, по предплечью вниз. Берёт за тонкую кисть и подносит металлические пальцы к губам. Крепление не скрипят, не шуршат, движения роботизированные, но плавные. Наклоняется совсем немного, чтобы губами коснуться пальцев. Как красиво эти пальцы нажимали клавиши, играли медленно и томно. Красиво потом разделывали подопытных. Феофан знает лучше всех. Эти пальцы побывали внутри него и подарили ему вечность. Глаза робота распахиваются. — С возвращением, Зандик…