Анатомия крови

Черный кабриолет разрезал густые южные сумерки, как хирургический скальпель — спелый бархатный плод. Холодные северные леса остались далеко позади, погребенные под ворохом новостей о падении Кристины и распаде её империи. Здесь, на побережье, воздух был совершенно другим: он пах йодом, цветущими олеандрами, раскаленным за день асфальтом и дорогой парфюмерией. Ангелина вела машину с той небрежной, ленивой грацией, которая выдавала в ней хищника высшего порядка. На ней были огромные солнцезащитные очки, несмотря на то что солнце уже скрылось за горизонтом, а рукав её шелковой рубашки был закатан, обнажая бледную кожу. Маша сидела на пассажирском сиденье, подставив лицо теплому ветру. Её русые волосы за три недели пути окончательно выгорели на солнце и теперь лежали на плечах дикими, непослушными волнами. Она больше не сжималась в комок при каждом резком маневре и не проверяла судорожно телефон. Мимир вокруг больше не казался ей безопасным, но рядом с этой тварью... страх трансформировался в нечто иное. В острое, пьянящее чувство абсолютной свободы. — О чем ты думаешь, русалка? — Ангелина не повернула головы, но уголок её губ дрогнул в едва заметной усмешке. Она уловила изменение в ритме дыхания девушки. — О том, что три месяца назад я собиралась сдавать сессию и плакала из-за несданного зачета по экономике, — тихо отозвалась Маша, глядя, как мимо проносятся огни прибрежных вилл. — А сейчас я еду в роскошной машине с чистокровной вампиршей, на счету которой денег больше, чем в бюджете моего родного города. Ангелина низко, грудно рассмеялась. Этот звук всегда заставлял мелкие мурашки бежать по спине Маши. — О, дорогая, жизнь в бегах гораздо лучше стимулирует кровообращение. Особенно твое. Я прямо отсюда слышу, как твое сердце отбивает чечетку. Когда колеса машины наконец зашуршали по гравию у подножия роскошного отеля, вырубленного прямо в скале, неоновые вывески окрасили бледное лицо Ангелины в ядовито-розовые и лазурные тона. Их пентхаус располагался на самом верхнем ярусе. Огромная терраса нависала прямо над обрывом, и снизу доносился тяжелый, мерный рокот прибоя. Ангелина сразу же исчезла в глубине номера, а Маша вышла к перилам, всё еще привыкая к этой роскоши, которая казалась ей декорациями к какому-то нуарному фильму. Здесь не нужно было прятаться от охотников или вздрагивать от воя оборотней. Но у этой свободы была обратная сторона — Ангелина оставалась монстром. Через полчаса вампирша появилась на террасе. На ней был легкий черный халат, а в руке она держала хрустальный бокал, наполненный густой, почти черной жидкостью. Настоящее вино Ангелина презирала, называя его «скисшим соком для смертных». В лунном свете она выглядела завораживающе и жутко. Но её взгляд, обычно холодный и насмешливый, сейчас казался затуманенным. На её левом плече, прямо под ключицей, отчетливо выделялся неровный, рваный шрам. Кожа вокруг него была бледнее обычного, с легким синеватым оттенком. Это был след от той самой серебряной пули старейшины, которой она закрыла Машу у озера. Чистокровные регенерировали почти мгновенно, но яд высшей пробы оставил отметину, которая до сих пор напоминала о себе в сырые ночи. Маша сделала шаг вперед. Страх, который раньше сковал бы её движения, уступил место странной, упрямой смелости. Она протянула руку и аккуратно, одними кончиками пальцев, коснулась изуродованной кожи на плече вампирши. Ангелина резко замерла. Её бокал звякнул, а в глазах на долю секунды вспыхнул опасный, голодный багровый огонь. Обычный человек отлетел бы от нее через всю террасу за такую дерзость. Но вампирша не шевельнулась. Только её дыхание стало едва заметно тяжелее. — Зачем ты это сделала тогда? — тихо спросила Маша, не убирая руки. — На озере. Ты могла уйти. Ты быстрее и сильнее всех них. Ты могла оставить меня там. Ангелина молчала несколько секунд, глядя на бушующее внизу море. Её лицо казалось маской, высеченной из темного льда. Затем она медленно перехватила запястье Маши — её пальцы были холодными, но хватка была удивительно аккуратной, без капли той разрушительной силы, которой она обладала. — Ты задаешь слишком много вопросов для маленькой русалки, — ядовито, но без привычной злости протянула Ангелина. — Возможно, мне просто надоели идеальные, покорные слуги. Или, возможно... мне стало интересно, сколько протянет человеческая хрупкость рядом со мной. Ты не ломаешься, Маша. Даже когда тебе страшно. Это... развлекает меня. — Я не игрушка, Ангелина, — Маша твердо посмотрела в её карие глаза, в которых сейчас не было фальши. — Уже нет, — тихо согласилась вампирша, и её голос вдруг потерял всю свою высокомерную театральность. Она отпустила запястье девушки и сделала глоток из бокала. — Игрушки не заставляют меня подставляться под серебро. Ближе к полуночи этот меланхоличный покой наскучил Ангелине, и она увлекла Машу за собой, вниз, в бурлящие, залитые неоном улочки портового квартала. Ей нужно было «подышать», что на языке чистокровных означало охоту. Вокруг грохотала музыка из полуподвальных баров, пахло дешевым табаком, жареной рыбой и алкоголем. Ангелина двигалась сквозь толпу как нож сквозь масло. Люди неосознанно расступались перед ней, повинуясь первобытному инстинкту хищника, даже не понимая, кто перед ними. Маша шла чуть позади, чувствуя себя защищенной в этой бурлящей человеческой массе только потому, что рядом была главная опасность этого города. В одном из темных переулков, между клубом и складами, дорогу им преградили трое местных парней. Они были пьяны, от них пахло агрессией и легкими деньгами. Один из них, крупный мужчина с татуировкой на шее, сделал шаг навстречу Маше, протягивая руку к её плечу. — Эй, красавицы, заблудились? Нам такие гости нравятся... Маша даже не успела испугаться. Ангелина оказалась впереди нее так быстро, что воздух вокруг издал характерный хлопок. Вампирша перехватила руку мужчины на полпути. Раздался мерзкий, сухой хруст ломающихся пальцев. Мужчина даже не успел закричать — Ангелина слегка приподняла его над землей за сломанную кисть и прижала спиной к кирпичной стене, перекрывая ему гортань второй рукой. Её ногти удлинились, превратившись в бритвенно-острые когти, а глаза загорелись тем самым багровым пламенем, от которого у Маши в первую их встречу подкосились колени. — Если твоя грязная шкура коснется её хоть раз, — прошептала Ангелина прямо в лицо задыхающемуся мужчине, и её голос вибрировал от такой первобытной ярости, что двое его друзей мгновенно протрезвели и бросились наутек. — Я вырву твой позвоночник через горло. Ты понял меня, кусок мяса? Мужчина судорожно закивал, его лицо стало сине-серым от нехватки воздуха и подлинного, животного ужаса. — Ангелина, не надо. Отпусти его, — тихо, но уверенно произнесла Маша, подходя сзади и мягко кладя ладонь на её напряженное плечо — прямо туда, где был шрам. Вампирша замерла. Багровый огонь в её глазах медленно начал уступать место обычному карему оттенку. Она брезгливо разжала пальцы, и мужчина мешком рухнул в грязь, судорожно хватая ртом воздух, после чего уполз в темноту, скуля от боли. Ангелина повернулась к Маше. Её когти медленно втягивались обратно. Она выглядела раздраженной, словно её поймали за чем-то неподобающим для чистокровной аристократки. — Ты слишком мягкая, русалка, — буркнула она, поправляя воротник рубашки. — Он заслуживал того, чтобы стать моим ужином. — Ты пришла сюда не за этим, — Маша слабо улыбнулась, чувствуя, как адреналин постепенно отпускает её тело. — Пошли в отель. Я устала. Ангелина внимательно посмотрела на неё, словно пытаясь найти в лице человеческой девушки хоть каплю прежнего ужаса или отвращения. Но там была только усталость и странное, почти семейное доверие. — Пошли, — неохотно согласилась вампирша, перехватывая Машу за талию и увлекая обратно к машине. Дорога обратно пролетела незаметно, и когда они вернулись в пентхаус, небо на востоке уже начало окрашиваться в бледные, предрассветные тона. Розовые полосы разрезали ночную тьму над морем. Маша сидела на кровати, наблюдая, как Ангелина закрывает тяжелые, плотные портьеры, отсечая комнату от наступающего дня. Для чистокровной солнце по-прежнему оставалось смертельным врагом — у нее не было той уникальной связи, которую обрели Рома и Арсений на севере. Её миром оставалась ночь. Задернув последнюю штору и погрузив комнату в приятный, прохладный полумрак, Ангелина подошла к кровати и опустилась на край. Она выглядела уставшей — серебряный яд в шраме всегда активизировался перед рассветом, заставляя её тело тратить слишком много сил на подавление боли. Маша молча подвинулась ближе и легла рядом, утыкаясь носом в её холодное плечо. Она обняла вампиршу, делясь с ней своим живым, человеческим теплом. Ангелина вздрогнула от этого контакта, но не отстранилась. Напротив, её длинные бледные пальцы аккуратно легли на спину Маши, прижимая её ближе к себе. — Ты играешь с огнем, маленькая смертная, — прошептала Ангелина в темноте спальни, и в её голосе больше не было цинизма. Только бесконечная, вековая усталость изгоя. — Огонь остался на севере, — тихо ответила Маша, закрывая глаза. — Здесь только море. Спи, Ангелина. Я рядом. В полумраке номера, под мерный рокот южного прибоя, две абсолютно разные природы снова нашли точку соприкосновения. Они были беглецами, их презирали собственные миры, но в этой постели, на краю обитаемой земли, они обрели свой собственный, ни на что не похожий покой. Их совместный путь только начинался, и ни одна пуля, ни одно древнее проклятие больше не могли этого изменить.