Я так больше не могу (альтернативная концовка)

Антон ушёл из дома через час, натянув на себя старую, местами протёртую до дыр, но безумно любимую толстовку с надписью «Мне плевать». Арсений стоял в коридоре, прислонившись плечом к дверному косяку, и молча смотрел, как Шастун шнурует свои вечно грязные кеды. Ему хотелось крикнуть: «Останься! Просто останься сегодня дома, прошу тебя!» - но он промолчал. Потому что Антон никогда не слушал, когда его пытались удержать. Он был свободолюбивой птицей, которая бьётся о прутья клетки, если запереть её слишком надолго. Ему постоянно нужно было куда-то лететь, бежать, мчаться, даже когда на город опускается снежная буря, обещающая стать самой сильной за последние десять лет. — Я быстро, — бросил Антон, уже взявшись за ручку входной двери. — Надо отдать реферат этому старому маразматику, пока он не поставил мне «неуд» автоматом. Ты же знаешь профессора Ливнёва, он и так меня терпеть не может за то, что я однажды сказал, что его лекции по квантовой физике похожи на нудную колыбельную для младенцев. — Позвони, когда будешь на месте, — тихо попросил Арсений, и это было больше, чем просьба. Это была мольба. — Просто позвони, ладно? — Само собой, Арс, — Антон улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, от которой у Попова всегда подкашивались колени. — Не скучай тут без меня. Кстати, в холодильнике осталась вчерашняя пицца с ананасами. Знаю, ты такое не ешь, но вдруг передумаешь. — Он вышел, громко хлопнув дверью, и в квартире сразу стало неестественно тихо. Арсений остался стоять в коридоре, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как где-то внутри разрастается чёрная, всепоглощающая пустота. Стрелки на настенных часах в гостиной продолжали своё монотонное движение, отсчитывая секунды, минуты, часы. Сначала прошёл час. Арсений заварил себе чай и даже сделал глоток, не почувствовав вкуса. Потом два часа. Он начал мерить шагами гостиную, время от времени бросая взгляд на экран своего телефона, где не было ни одного пропущенного звонка или сообщения. На третий час снаружи действительно началась та самая буря, о которой предупреждали по радио и телевизору. Ветер завывал в проводах, швыряя в окна пригоршни колючего снега, видимость упала практически до нуля. Антон всё не звонил, и Арсений, уже не выдержав, набрал его номер сам. Длинные гудки тянулись бесконечно, разрывая тишину пустой квартиры, но трубку никто не брал. «Абонент временно недоступен»- произнёс механический женский голос, и Арсений почувствовал, как ледяная рука паники сжала его горло. Он звонил снова и снова, раз за разом, пока аккумулятор его телефона не начал садиться, пока пальцы не онемели от холода, хотя батареи в квартире грели на полную мощность. К одиннадцати часам вечера он уже не находил себе места, стоя у окна и вглядываясь в белую пелену за стеклом, словно надеясь увидеть там знакомый силуэт в старой толстовке. В половине двенадцатого в дверь позвонили, и сердце Арсения пропустило удар, а потом забилось с утроенной силой. Он бросился в коридор, едва не споткнувшись о порожек, рванул дверь на себя, уже готовый разразиться гневной тирадой о том, как Шастун беспечен и заставляет его волноваться. На пороге ожидаемо стоял Антон. Живой, настоящий, до нитки промокший от снега и дрожащий от холода, но живой. Его губы посинели, чёлка прилипла ко лбу мокрыми прядями, а на щеке красовалась свежая царапина, но он был здесь. Он стоял на пороге их общей квартиры и смотрел на Арсения виноватыми, полными раскаяния глазами. *** — Арс, прости, — прошептал он, и его голос сорвался на хрип. — Мой телефон разрядился, а потом я попал в эту чёртову бурю, и автобусы встали, и мне пришлось идти пешком, и я так замёрз, и... прости меня, пожалуйста. — Арсений не дал ему закончить. Вместо этого он схватил Антона за мокрую толстовку, притянул к себе и впился в его ледяные губы жадным, отчаянным поцелуем, в который вложил весь свой страх, всё своё волнение, всю свою любовь. Антон охнул от неожиданности, но тут же ответил, запуская замёрзшие пальцы в волосы Арсения и прижимаясь к нему всем телом, словно пытаясь стать единым целым. Они стояли в коридоре, не в силах оторваться друг от друга, а за дверью продолжала завывать метель, бессильная теперь причинить им хоть какой-то вред. — Я думал, что потерял тебя, — выдохнул Арсений, отстраняясь лишь на мгновение, чтобы заглянуть в глаза Антона. — Я чуть с ума не сошёл, Шастун. Ты понимаешь это? Чуть не сошёл с ума! — Не потерял же, — Антон улыбнулся, и его улыбка, несмотря на разбитую губу и дрожащие от холода плечи, была самой прекрасной вещью, которую Арсений когда-либо видел. — Я же обещал, что со мной ничего не случится. Я же ещё не закончил тут все свои дела. А ты - моё самое главное дело, Арс. Самое важное. Я никогда тебя не оставлю. Никогда. — Арсений снова поцеловал его, на этот раз нежнее, медленнее, смакуя вкус снега и крови на его губах, вкус жизни, вкус чуда. Потом он взял Антона за руку и повёл в ванную, где заставил снять мокрую одежду и залезть под горячий душ. Сам он сел на край ванны, всё ещё не в силах отпустить его, всё ещё держа за руку, словно боясь, что Антон исчезнет, растворится в горячем пару, окажется лишь плодом его воспалённого воображения. Но Антон был настоящим. Тёплым. Живым. Он сидел в ванне, позволяя горячей воде согревать своё продрогшее тело, и рассказывал о том, как отдал реферат, как профессор Ливнёв наконец-то похвалил его работу, как он вышел из университета и понял, что метель разыгралась не на шутку, как пытался поймать такси, как сел в переполненный автобус, который застрял в пробке, как телефон предательски пискнул и отключился, как он решил идти пешком, потому что не мог больше ждать, потому что знал, что Арсений сходит с ума дома один, потому что должен был вернуться к нему любой ценой. Арсений слушал его голос, самый родной, самый любимый голос на свете, и чувствовал, как внутри, в том месте, где ещё несколько часов назад была чёрная, всепоглощающая пустота, снова разгорается свет. Тёплый, мягкий, золотистый свет. Свет любви. Свет жизни. Позже, когда Антон наконец согрелся, когда они вместе выпили горячего чаю с мёдом и имбирём, сидя на кухне и глядя, как за окном продолжает неистовствовать метель, Арсений взял его за руку и повёл в спальню. В этом не было ничего плотского, ничего пошлого. Это было продолжением их любви, её высшим проявлением, её неизбежностью. В спальне было тепло и уютно. Ночник на прикроватной тумбочке отбрасывал мягкий, приглушённый свет, окрашивая комнату в нежно-оранжевые тона. Арсений медленно, почти благоговейно, снял с Антона домашнюю футболку, которую тот надел после душа, и провёл ладонями по его груди, по плечам, по шее, словно заново изучая, запоминая, убеждаясь, что он настоящий, что он здесь. — Я люблю тебя, — прошептал Антон, глядя на него снизу вверх, и в его глазах было столько чувства, столько нежности, что у Арсения перехватило дыхание. — Я так сильно тебя люблю, Арс. Ты даже не представляешь. — Представляю, — тихо ответил Арсений, наклоняясь и целуя его в ключицу, в ямочку на шее, в уголок губ. — Потому что я люблю тебя так же сильно. Ты - моё всё, Антон. Моё всё. — Дальше слова стали не нужны. Всё, что они хотели сказать друг другу, они выражали прикосновениями, вздохами, стонами, сливающимися в единую симфонию любви. Арсений опустился ниже, покрывая поцелуями каждый сантиметр кожи Антона, чувствуя, как тот дрожит под его губами, как выгибается навстречу, как запускает пальцы в его волосы. Антон отвечал ему тем же, стаскивая с Арсения одежду, исследуя его тело с жадностью человека, который чуть не потерял самое дорогое и теперь не может насытиться его присутствием. Их близость была неторопливой и чувственной, лишённой спешки и суеты. Они знали, что теперь у них есть всё время мира. Что впереди целая жизнь, и эту жизнь они проведут вместе. Когда их тела наконец слились воедино, двигаясь в едином, древнем как мир ритме, Арсений смотрел в глаза Антона, и в этих глазах не было больше страха. Только любовь. Бесконечная, всепоглощающая, вечная. Их дыхание сбивалось, сердца колотились в унисон, стоны удовольствия перемешивались с тихими признаниями в любви. Это был не просто секс. Это было растворение друг в друге, полное, абсолютное, окончательное. Это было обещание, данное без слов - обещание всегда быть рядом, всегда возвращаться домой, всегда выбирать жизнь. Когда всё закончилось, они лежали в объятиях друг друга, обессиленные, но бесконечно счастливые. Антон устроил голову на плече Арсения, чертя пальцами невидимые узоры на его груди, а Арсений перебирал его всё ещё влажные после душа волосы и смотрел в потолок, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Тихая, глубокая, осознанная радость бытия. — Знаешь, — тихо произнёс Антон, прерывая уютную тишину, — я ведь и правда хотел тебе позвонить. Но телефон разрядился в самый неподходящий момент. А потом, когда я шёл пешком через всю эту метель, я думал только о тебе. О том, как ты ждёшь меня дома. О том, как волнуешься. И я понял, что больше никогда не заставлю тебя так переживать. Я обещаю, Арс. Обещаю быть осторожным. Обещаю всегда звонить. Обещаю жить. — Живи, — эхом отозвался Арсений, целуя его в макушку и прижимая к себе ещё крепче. — Просто живи. И будь со мной. Этого достаточно. Этого более чем достаточно. — За окном продолжала выть метель, заметая Санкт-Петербург снегом, но в маленькой квартире на окраине города было тепло и светло. Два человека, две души, две половинки одного целого лежали в объятиях друг друга, слушая дыхание любимого и зная, что самое страшное уже позади. Что завтра будет новый день. Что у них всё будет хорошо. Антон уснул первым, его дыхание стало ровным и спокойным, а на губах застыла лёгкая, едва заметная улыбка. Арсений ещё долго лежал без сна, прислушиваясь к сердцебиению любимого человека и чувствуя, как его собственное сердце наконец перестало болеть. Он вспомнил цифры, которые Антон назвал ему утром - 496719. Пароль от телефона. Арсений тихо улыбнулся в темноте, понимая, что теперь эти цифры не понадобятся. Что ему не придётся разблокировать чужой телефон, чтобы найти там последние фотографии и сообщения. Потому что Антон жив. Потому что он рядом. Потому что их история продолжается. И, возможно, однажды, через много-много лет, они вместе откроют галерею его телефона и найдут там снимок, сделанный 29 августа 2012 года. Их первый совместный снимок на набережной, на фоне разведённых мостов. И тогда они улыбнутся, вспоминая, с чего всё началось, и поймут, что их любовь прошла через все испытания и стала только крепче. Но это будет потом. А сейчас, в этой тёплой, уютной спальне, под аккомпанемент затихающей метели, Арсений наконец закрыл глаза и позволил себе провалиться в сон - глубокий, спокойный, счастливый сон человека, который больше никогда не скажет: «Я так больше не могу». Потому что он может. Может жить. Может любить. Может быть счастливым. Может всё. Пока Антон рядом. Пока они вместе. Пока их история длится, и её финал ещё далеко, очёнь далеко, за горизонтом долгих и счастливых лет, которые им предстоит прожить вдвоём.