Хаави Серпаль: Прозрачные люди

В воздухе стоял запах смолы. Спëртый воздух. Вздымается грудь. Тяжело дышать. Он постарался набрать побольше свежести, но лёгкие свело судорогой. В дальней части пустой квартиры с голыми стенами стоял телевизор. Из него доносился звонкий голос ведущей. Женщина с кудрявыми волосами, уложенными под стиль 70-ых, ослепляла улыбкой идеально белых, ровных зубов. Перед ней сидел сутулый старик в круглых окулярах, что поправлял их каждые тридцать секунд. — Мистер Конрад, — сказала ведущая. — Всë или ничего? Он нахмурился, сжимая в руке старый пульт с выжжеными кнопками. Дышать нечем. С кухни доносился лëгкий запах тухлятины вперемешку с едким дымом. Рот забит самокруткой, телевизионное шоу «Денежная делюга» раздражало. Костяшки на руке побелели, он сглотнул едкую слюну. Дедушка по ту сторону экрана закашлялся, не понимая свою принадлежность к шоу подобного формата. Обычно туда приглашали чересчур бедных, но в то же время ушлых молодых людей. Каждый из них чувствовал, что станет тем самым «делюгером», обокрав канал на добрые миллион долларов. Старик же, отвечая на беспрерывный поток вопросов, надеялся лишь поскорее убраться домой. Наверное, у него в квартире также пусто — подумал он. На пузатом телевизоре затрясся телефон, разнося ядовитую трель по небольшой тёмной комнатушке. Он встал, поправив ремень на чёрных брюках с дыркой от окурка возле поясницы. Подняв трубку, он на секунду задержал её в воздухе, не желая отвечать. Но знание того, кто сидит по ту сторону звонка не давало ему сбросить. Он поднес к уху холодный пластик. — Гарри, это ты? — спросил Фред. — Я, — глупо ответил Гарри. — Снова? — В лесу к северу от Скайлайн, четверо. В воздухе продолжал плыть запах смолы. В «Денежной делюге» ведущая снова терроризировала мистера Конрада вопросами из разряда молекулярной биологии. Дедушка глубоко задумывался, но каждый раз выдавал правильный ответ. Ведущая постепенно выходила из себя, сжимая планшет с листами идеально белой — как еë зубы — бумаги. Никто не выигрывал миллион, даже самые умные и хитрые участники. Лейла Бакс жалела, что пошла ведущей на телешоу. Режиссёр диктовал «ЗАВАЛИ ЕГО», но девушка ничего не могла сделать против старческой опытности. — Сейчас? — спросил Гарри. — Нет, завтра, — насмешливо хрюкнул Фред. — Пошевеливайся. Он опустил трубку, запутав пальцы в извилистом резиновом шнуре. На экране полетели конфетти, Конрад стал первым «делюгером» пятого сезона. Гарри щелкун выключатель. Комната залилась жёлтым тусклым светом одинокой лампочки под потолком. Под креслом с порванной обивкой лежал большой чёрный чемодан, потертый, очевидно старый. В нём покоился идеально гладкий, чистый Ремингтон, который Гарри доставал каждую охоту. Четверо. Какого чëрта их так много последнее время? Гарри искренне негодовал от присутствия подростков на их территории. Все чаще зеваки стали заглядывать в густой лес, бродя, выискивая то, что запрещенно искать. Он достал из чемодана Ремингтон, привычно взвесил его в руках. Коробка с патронами 223 калибра покоилась на телевизоре, рядом с проводным телефоном. Гарри заметил, что в комнате стало слишком тихо, запах смолы растворился. Самокрутка во рту дотлела, оставив после себя огрызок бумаги да рассыпанный табак на полу. Гарри повесил ружьё на плечо. Выходя в коридор, в нос ударил едкий трупный аромат. Пора прибраться. Нацепив охотничьи ботинки, доставшиеся от отца, он вышел за дверь небольшой лачуги, что подарила ему компания, на которую Гарри работал уже год. В воздухе витал запах дождя, капли рассекали твёрдый нос ботинок. Он зажмурился. Давно не испытывал такого умиротворения в кровавом лесу. На колючей щетине повисли капли. Координаты Фред давать не привык. Поэтому Гарри направился на север, где ему предстояло стать санитаром леса уже пятый раз за год.

***

— Это школьники, Ким, — шепнул Чон. Чонгук держал в руках табельный пистолет Глок 19, совсем новый, с блестящим матовым покрытием на затворе. Шагал неуверенно, проваливаясь в неглубокие ямы. Тэхëн, держащий потрепанный револьвер Кольт Кобра, шëл чëтко, перешагивая неровности. Коричневый пиджак развивался на ветру, как плащ Супермена из комиксов. — Главное, что живые, — прошипел Тэхëн в ответ. Феликс с Хëнджином подняли руки вверх, чтобы ненароком не получить сквозное отверстие в черепе. Вокруг стояла тишина, дождь начал усиливаться в троекратном размере, превращаясь в ливень. Как они угодили в лапы полиции? За что? Ответы на вопросы Феликсу было не суждено узнать. Он тысячу раз проклял себя за то, что пошел за Хëнджином. Тот же нервничал только о тревожной матери, что, наверное, сидит дома и считает секунды до возвращения сына. Тэхён подошёл первый. Осмотрел подростков, не прикасаясь. Вроде целы. Чонгук, остановившись за спиной следователя, нервно выдохнул, опуская Глок. — Отпустите руки, вы же не преступники, — сказал Чон. Феликс с Хëнджином расслабились. Сегодня полицейские пришли не по их душу. — Что вы делаете здесь одни? — спросил Ким, смотря чётко в глаза. — Гуляем, — спокойно ответил Феликс. Тэхёна перекосило. Они рассылали листовки по пропавшим мальчикам в Скайлайн ещё на прошлой неделе. Они гласили: «Пропали трое парней в возрасте от 10 до 16 лет. Настоятельно рекомендуем воздержаться от ПОХОДА В ЛЕС всем учащимся школы Скайлайн на 25-ом Грин-стрит. Отдел полиции по городу Сайлент-Лейк» — и фотографии. — Запрещено, — твёрдо ответил Чонгук. — Отправляйтесь домой, немедленно. Хëнджин крутил в голове мысли о мальчике с кровавой пачкой Мальборо. Ему не давала покоя идея найти его и спрятать от того, кого ищут полицейские. Феликс же задумчиво крутил в руках листок можжевельника, запутавшись в волосах. Никуда идти они не планировали. Рыжий знал, что дома его будет ждать разъяренный зверь (возможно, тигр или рысь) в лице Рэйчел. Хëнджин боялся слезных речей матери о том, что на улицах небезопасно ещё с 85-го года — после первого пришествия пришельцев в штате Вайоминг — а он болтается с новеньким по тёмным улицам. — Кого ищете? — спросил Феликс. — Меньше знаешь – крепче спишь, — сказал Чонгук. — По домам, быстро! — прикрикнул Тэхён. Его бесило поведение подростков, не понимающих всей опасности леса. Это он знал о зверских убийствах «Опустошителя». Тот сначала стрелял из дальнобойного оружия, а после вытаскивал несколько органов — преимущественно сердце с желудком. Чонгук предполагал, что больной псих, купивший Ремингтон на чёрном рынке, расправляется с подростками ради адреналина, захлестывающего разум. Но один факт не клеился. Зачем вытаскивать органы? Фирменный почерк — всегда отвечал Тэхён, повидавший с десяток подобного рода серийников. Но Чонгуку все равно не давал покоя вопрос потрошения. Пока четверо спорили об аресте за неподчинение, в десяти ярдах прогремел выстрел. В воздух, предупреждающий. Тэхëн мгновенно развернулся, возвращая Кобру в боевую готовность. Чонгук заслонил мальчиков, спрятав за широкую спину. Хëнджин интуитивно сжался, схватился пальцами за края футболки, обнимая. Феликс сжал кулаки, словно зверь, готовившийся выпрыгнуть на другого. Побороться за место под солнцем. За жизнь. Тэхëн прислушался. В восьми ярдах слышался быстрый топот тяжёлых ботинок. Под подошвой хлюпало, гремела коробка патронов. Ливневая стена, перекрывая обзор, будто нарочно стала только гуще, плотнее. Он знал, что за ними вышел Опустошитель. Выстрел, по звуку напоминающий тот злополучный Ремингтон 223 калибра. Тяжёлые ботинки, промозглая погода, запасная коробка патрон. Запахло кровью. Тэхён наугад выпустил несколько пуль перед собой. Обернувшись на помощника и двух учеников, он махнул рукой в сторону школы. — Живо! — крикнул Чонгук, сквозь шум дождя. Бежать по размытой глинистой дороге звучало, как самоубийство. На деле тоже: скользко, грязно, сыро. Феликс то и дело спотыкался об ветки, падал лицом в грязь, хлебая мокрую землю. По вкусу она напоминала горелую бумагу с оттенком грязной моркови из овощного отдела. Хëнджин поднимал его, тащил за собой. Возникало желание бросить Рыжего на произвол судьбы, но перспектива позволить себе обречь на смерть второго человека за день его пугала. Чонгук бежал позади всех, то и дело оглядываясь назад, выискивая глазами следователя. Но Тэхён затерялся среди густых ветвей ели и шума дождя. В правой руке он держал Глок, новый, прямо с завода, ещё тёплый от воздействия станка. Подарок Ястера за примерную службу. До Скайлайн оставалось меньше ярда, как вдруг Хëнджин рухнул на землю, покатившись по школьной лужайке куборем. Перед глазами мелькает фигуры Субина с Каем. Они увлечённо беседовали об уродстве Сайлент-Лейка и желании убраться отсюда подальше. Феликс понёсся вперёд, хватая Хвана за шиворот. Тот стремился с фонарному столбу из дерева, планировал, видимо, голову размозжить на хорошо подстриженном газоне. Чонгук бросился следом. Он оказался возле парней в моменте, когда Хëнджин уже неистово вопил, показывая свежую открытую рану на широкой мышце бедра, откуда торчал кусок мяса, залитый горячей кровью. Бурая жидкость струилась вдоль сухой кости, заливая чёрные носки и кеды. Трава вокруг него приобретала кровавый оттенок. Феликс сел рядом, смыкая кожу с двух сторон, чтобы уменьшить кровопотерю. — Сука, отошёл! — захрипел Хëнджин, скрываясь на крик. Феликс остался на месте, зажимая рану. Чонгук снял пиджак, которым дорожил так сильно, что сначала побоялся пачкать в крови. Но он блюститель закона, а не эстет. В полиции нет места слабости, мелочности. Только самоотверженность, верная служба, защита граждан. Чон мыслил пусть и радужно, рассматривая полицию исключительно с положительной точки зрения, но толика правда была. Он осторожно обвязал ногу Хëнджина поверх рук Феликса. Когда Чонгук стал затягивать импровизированный бандаж, Рыжий вытащил руки. Тонкие бледные пальцы покрылились смесью из липкой бурой крови с водой. Он шмугнул носом. Холодает. Феликс никогда не видел чужой крови на собственных руках. От этого вида слегка мутило, разрывало тонкие нити разумности. Захотелось наглотаться транквилизаторов. Рыжий оддернул себя, принимая тот факт, что скоро скатиться в безпроглядную бездну без будущего. Без Хëнджина. Без Рэй. Чонгук медленной поднял Хвана на руки. Тот корчился от боли, продолжая вскрикивать от резких движений помощника. Чон медленно пошёл в сторону машины, но, отойдя всего на ярд, резко остановился. Тэхëн. В горле появился неприятный колючий ком беспокойства за следователя. Он должен помогать, успокаивать. Но сейчас бросил его одного на произвол судьбы, один на один с Опустошителем. Крики Хëнджина вернули Чона в реальность. Он быстро проморгался, посмотрев на напряженное тело в руках. Из сарая, стоявшего тотчас около леса, выбежали трое напуганных мальчишек лет 16-ти. Минхо моментально рванул в сторону помощника, в руках которого мучился Хëнджин. Сынмин поспешил в сторону Феликса, что продолжал глупо пялиться на окровавленные ладони. Джисон замер на месте, пытаясь разобрать — галлюцинации или явь. — Дядь, позаботьтесь о нём, — умоляюще сказал Минхо, гладя по голове друга. — Конечно, — автоматически ответил Чонгук. — Только есть одна просьба. Он всё-таки решился. Решился попросить. Пусть у незнакомых подростков. Пусть у тех, кто не видел истинной мучительной смерти. Кто не слышал громких выстрелов, летящих аккурат у виска. — Слушаю. — Найдите Тэхëна, — он осекся. — Следователя Ким Тэхёна. Кто старший? — Я, — ответил Минхо. — На три недели и четыре минуты. — Хорошо, тогда, — Чонгук замялся. Глупо давать подросткам оружие. Но оставлять их ждать взрослого, самодостаточного следователя вкупе с серийным убийцей с пустыми руками – массовое убийство. — Достань из левого кармана, — попросил помощник. Минхо послушался. Он выудил из брюк полицейского небольшой складной нож с красной рукояткой. Нажав на кнопку с лицевой стороны, аккуратное блестящее лезвие высунулось из торца. Чонгук молча кивнул, подтверждая немой вопрос в глазах подростка. — Не лезьте в самое пекло, — сказал Чонгук. — Дождетесь здесь, в лесу опасно. — Да, дядь, я вас понял. — Попроси позвонить мне, когда вернётся. Минхо послушно кивнул, возвращаясь к друзьям. Чонгук последний раз взглянул на оставшихся учеников и под тяжёлые стоны Хëнджина пошёл в сторону машины. Форд Краун Виктория встречал теплом, сухостью. Типичный полицейский автомобиль, коих по стране катались тысячи. На капоте красовалась эмблема американской полиции с подписью «Сайлент-Лейк-Сити». На дверях расположились надписи «Полиция», выкрашенные в чёрный. На крыше стояла трапециевидная мигалка, самая дешевая, доставшаясь от сгоревшего полицейского автомобиля из Мичигана. Чонгук осторожно положил пыхтящего Хëнджина на заднее сиденье и захлопнул тяжёлую дверь в салон. Сам быстро сел за руль. Оба вымокли. Мокрая рубашка обтягивала подтянутое тело Чона, кубики пресса, твёрдую грудь. Волосы прилипли ко лбу, чёрные сосульки свисали вдоль скул, капли падали на мятые брюки. Чонгук повернул ключ зажигания. Краун Виктория загудел, прогревая двигатель. Тишина. Оглушительный рёв мотора, словно они сидят не в новеньком Форде, а в ослепительном Понтиаке 64-го года. Дорога до больницы, где могут зашить рану, а не поплевать и предложить аспирин, займёт не меньше 20-ти минут. Чонгук держал руки на руле, звук мигалок рассекал вечернюю тишину лесного шоссе. Где-то высоко с макушки дерева сорвался ястреб. Дворники стирали со стекла машины следы дождя. Хëнджин, лёжа на заднем сидении, неожиданно притих. Чон посмотрел в зеркало заднего вида, поймав на себе внимательный взгляд парня. — Что такое? — спросил Чонгук. — Я вас помню. Помощник уверенно улыбнулся. Он тоже помнил Хëнджина — его враждебный взгляд, напряжённую челюсть, недоверчивый тон. Когда Чон приходил оповестить об опасности нахождения в лесу пару дней тому назад, они столкнулись на перемене в коридоре. Хëнджин спрашивал про случившееся, про мальчиков так, будто это очередные байки взрослых из разряда «лисичка подожгла море спичками». Чонгук отвечал по существу, в рамках конфиденциальности дела, чем разочаровал подростка. — Я тоже помню тебя. — Почему тогда соврали? — ровно спросил Хëнджин. — Я не соврал, просто не раскрыл всех карт. За тонким стеклом чувствовался вечерний холод. Кровь испачкала обивку. Хëнджин изо всех сил старался терпеть, говорил сквозь зубы, иногда шипя от резких поворотов. Они ехали на скорости 100 миль в час. За небольшим пригорком показались огни города, такого же небольшого, но оживлённого, светлого. Чонгук смотрел вперёд, иногда отводя глаза на зеркало заднего вида. Следил за состоянием попутчика, который медленно засыпал. Плохой знак. — Твои родители будут переживать, — громко сказал Чон. — Надо позвонить. — Ага, — усмехнулся Хëнджин. — Если хотите про рептилоидов послушать, то пожалуйста. — Каких ещё рептилоидов? — Из Вайоминга, — он ворочался, пытаясь лечь поудобнее. — В 85-ом году нашествие было, людей убивали, — он зевнул. — Ели вроде. На завтрак, обед и ужин. Чонгук внимательно слушал про несуществующих рептилоидов, будто правда в них верил. На самом деле он верил в правило: «не дать раненному заснуть» — ведь знал, чем это может закончиться. Печка в машине работала исправно, видно сам Бог благословил на спасение мальчика. Они приближались к въезду в город, проезжая мимо знака «Солт Хилл», откуда 7 минут до больницы. А Хëнджин все не унимался. — Они страшные достаточно. В детстве мама показывала журналы с лицами этих загадочных пришельцев. — глаза слипались, но он держался. — Натуральные ящерицы! В человеческий рост с крокодильими мордами. — Может ящеричными? — Не-не, — затряс головой парень. — Вы маме позвоните, она подтвердит. — Позвоню, как будем в больнице. Чонгук скептически посмотрел в зеркало заднего вида. Хëнджин тупил взгляд в мягкий потолок Форда, беззвучно шевеля губами. Он разговаривал с навязчивыми галлюцинациями, что весь день преследуют, идут по пятам, шаг в шаг. Сейчас они сетовали о нём. Что рана, полученная случайно, может стать причиной отсутствия в школе на протяжении недели, а того гляди дольше. Кай снова взъелся на Феликса. Зачем он полез своими грязными ручонками к открытой ране? Потому что хотел помочь — отвечал Субин, сидя рядом с Чонгуком. Через пару минут они подъехали в дверям больницы. Чонгук, неся на руках прежде спокойного, ныне хмурого рептилоидоведа, поднялся по ступенькам. На входе за стойкой регистрации сидела молодая девушка лет 25-ти в очках. Для врача она выглядела моделью, для модели — никем. Как только она заметила окровавленную ногу Хëнджина и некогда белую рубашку Чонгука, что сейчас изляпана бурой кровью, мгновенно подорвалась с места. Скрипучая железная каталка примчалась через минуту. Хëнджина увезли зашивать открытую рану в хирургическое отделение, Чонгук не пустили. — Мужчина, это операционная, посторонним вход воспрещëн! — возмущенного сказал седой хирург. Помощник не стал спорить. Он прошёл в зал ожидания, который представлял из себя просторную комнату с белыми диванами, прозрачными журнальными столиками и стационарным телефоном на стене. Чонгук достал из кармана Нокиа 1611 с небольшой внешней антенной. Резиновые кнопки проминались под пальцами. Телефон кряхтел от каждой набранной цифры. Хëнджин, позаботившись о молодом следователе, предварительно продиктовал номер мамы. Механические гудки резали слух, но Чонгук стоял на своём, прижимая Нокиа только крепче к уху. Трубку подняли спустя три протяжных гудка. На том конце послышался взволнованный голос немолодой женщины, лет так 45-ти. Чон прочистил горло, собираясь сказать что-то важное, но вместо слов о её сыне спросил: — У вас есть фото рептилоидов? — Что? — всхлипнула миссис Хван. — Ничего, — ответил он. — Я младший следователь по городу Сайлент-Лейк, моё имя Чон Чонгук. — Господи боже, — всхлипнула она. — С Джини что-то случилось? — Да, он в городе Солт Хилл, — строгим ровным тоном говорил Чонгук. — Я в качестве сопровождающего отвёз вашего сына в больницу, у него незначительная рана на ноге в области бедра... Ага, незначительная — подумал Чонгук. — Когда вас ждать, господин следователь? Мысль о том, что его считают полноценным следователем грела душу. Мечта подняться до главного в отделе казалась уже не такой несбыточной. — В одиннадцатом часу. — Поняла вас, — миссис Хван казалась на удивление спокойной. — Вы про рептилоидов спрашивали, да ведь? Чонгук замялся. В роль господина следователя не входит вопрос иноземных существ у матери потерпевшего. Но, раз уж она сама начала этот разговор, то глупо было отказываться скоротать время за обсуждением чего-то лёгкого, по сравнению с событиями текущего дня. — Все верно, так у вас есть их фото?

***

Минхо взвесил нож в руке, подкидывая в воздух на несколько пару дюймов. Феликс отошёл, сидел на коленях, смотря глубоко в лес. В груди ещё клокотали остатки тревоги, но где-то далеко на задворках сознания. Сынмин сидел рядом, боясь запачкать дорогие брюки. Но дождь не прекращался, так что думать о грязи — последнее дело. Джисон метался, не зная куда приткнуться. К холодному Минхо, что весь киновечер не смотрел в его сторону, предпочитая траву? К Сынмину, который занимался шоком рыжего незнакомца? К незнакомцу? — Дорогие друзья, — торжественно сказал Минхо. — Вечер дерьмо. — Не то слово, — помямлил Феликс. — Тот парень сказал подождать следователя, который остался в лесу, — продолжил он. — Но зачем ждать? Нужно действовать! — Что ты несешь? — едко спросил Сынмин. — Тебе сказали сидеть на месте, так будь хорошим мальчиком, не гневи судьбу. В воздухе до сих пор стоял запах крови. Дождь постепенно стихал, но следователь так и не вышел. В густых зарослях не было слышно выстрелов, погони, криков. Только звенящая тишина, отдающаяся гулким стоном в ушах. Стоном Хëнджина, что корчился от боли. — А как же интриги, расследования, тайны? — возмутился Минхо. — В конце концов жизнь полицая у нас в руках. — Какой ты настырный, — заметил Сынмин. — А если нас пристрелят, как косулю, что тогда? Минхо задумался. Рваться в бой с ножом против любого, пусть самого слабого, пистолета мало того, что бредово, но и походит на добровольное попадание на первую полосу газеты города. В качестве пропавшего, конечно же. Но на такие случаи у него был туз в рукаве. Минхо выставил указательный палец (прося минуту) и скрылся за дверью сарая. Джисон, смотря куда угодно, только не в сторону оставшихся парней, мечтал вернуться обратно. В психбольнице было куда спокойнее, чем в Сайлент-Лейк под вечерним покровом и светом жёлтого фонаря. Феликс обратил внимание на нехнакомца рядом. Кудрявый, очкастый, тонкий, как гитарная струна. Красивый — промелькнуло в рыжей голове. Он встал с земли, отряхивая одежду от грязи. Подошёл к Джисону и протянул руку, словно знал его не меньше остальных. Сынмин напрягся. Рука в крови, лицо в глине, волосы взъерошены, как будто Феликса ударило током. Но Хан лишь тихо улыбнулся, принимая теплую ладонь. Пальцы слегка потряхивало, адреналин отступал неспешно. — Я Феликс, учусь тут теперь. Джисон представился бесцветно, словно был тенью школы, но никак не учеником. Минхо выбежал из сарая, словно ошпаренный, чуть не выбил хлипкую дверь. В руках он держал обрез, похожий на дуэльный пистолет. Укороченная версия Винчестера выглядела совершенно новой. Гладкий ствол из тёмного дерева, холодная металлическая труба, из дула пахло порохом. Родной отец Минхо был охотником, коллекционировал разные виды оружия. Когда его не стало, накопленные пушки распродали в магазины, но именно этот обрез парень припрятал лично для себя. Оставил в сарае, знал, что никто искать не будет. — Ты псих, — прошептал Джисон. — Ничего подобного, это для самообороны. Он повесил опустил обрез по шву джинсов. Нож передал Феликсу, как «самому вменяемому из присутствующих». Тот спрятал его в карман, надеясь, что не будет случая, чтобы им воспользоваться. — Это добровольное спасение, — сказал Феликс. — Вы можете отказаться. Со стороны Джисон с Сынмином выглядели, как два комнатных растения, которые пересадили во двор к злобным насекомым, что пожирали их листья каждый час по расписанию. Они переглянулись в немом вопросе. Решать «идти или не идти» предстояло Сынмину, ведь Хан все ещё чувствовал чрезмерную враждебность окружения. Боялся сказать лишнее слово. Теперь можно получить пулю в лоб при первом неудобном высказывании. Ким выглядел растерянным. Он то уж точно комнатное растение, которое не умеет врать и прятаться от вредителей вроде Минхо. Такова его судьба. Быть братом человека, что лез во всякие передряги, даже когда их можно избежать. Чонин с Минхо всегда помогали Хëнджину быть негодяяем. Сынмин считал, что те лишь его побрякушки, что сами ничего решить не могут. Он явно ошибался. Идти в чащу леса за неизвестным следователем было опасно. Мягко говоря, судя по кровавому пятну на траве. Самоубийство первой степени — самое высшее, добровольная сдача тела в руки маньяка, пуля в лоб от перереканий. Опасно. Боль захлестнула голову. Такое хорошее настроение было до этого дня. Бог физики и ДнД, если ты слышишь это, помоги Сынмину выжить и вернуться домой. — Ладно. Но если мы за... — он посмотрел на наручные часы. — За час не найдем его, то по домам. Минхо хищно улыбнулся. В его глазах Сынмин был последним трусом и задротом, что будет хранить свою жопу до последней капли крови ближнего. Но тут такой героизм. — Хорошо, — ответил Феликс. — Пойдем линией. — Окей, я – первый, ты – замыкаешь, — ответил Минхо. На том и порешали. Заходили в лес они осторожно, боясь ненароком переломать шеи об толстые ветви сосен. Джисон с Сынмином выбрали роль наблюдателей — вертели головами в разные стороны, стараясь найти в густых зарослях очертания взрослого человека. Феликс описал Тэхëна как мужчину 30-ти лет в коричневом пиджаке. Взял мало, Тэхëну 32. Лес встречал лёгким туманом после дождя, сырым ветками под ногами, иглами, глинистой почвой. Тишиной. Только птичьи трели звучали высоко-высоко, у самого неба. Вечер окончательно поглотил Сайлент-Лейк. В лесу было так темно, что ребята боялись ступить лишнего шагу. Они вернулись на ту поляну, где последний раз Феликс видел Тэхëна. Просторная площадка, окружённая деревьями со всех сторон, внушала страх. Из любого куста может вынырнуть убийца, подстрелить или кинуть метательный топор. Кровь стыла в жилах, разум мутнел. Сынмин чуть выбился из строя, заметив пару капель крови на траве. Он присел на корточки, стараясь разглядеть поближе улику. — Венозная, — заключил парень. — Свежая совсем, ещё пахнет. — Фу, боже, — скривился Минхо. — Давай без подробностей. Сынмин метнул злобный взгляд в сторону парня с обрезом. Захотелось подраться, пусть он даже не представлял себя в роли бойца. Они пошли дальше. Феликс постоянно оборачивался. Минхо смотрел четко вперёд, надеясь не увидеть чего-то страшного. Лес урчал, жался, словно голодный кот. Сосны сгущались, превращаясь в большую древесную стену. Неожиданно Минхо встал, как вкопанный. Джисон врезался в спину некогда друга. А дальше эффект домино. Удивительно, что ни одна из костяшек не упала. — Чего встал? — спросил Феликс. — Сам посмотри. Спереди зияла пустота. Грубый обрыв, сделанный природой для таких невнимательных путников. Сделав Минхо ещë шаг, возможно, на утро пропавших — убитых стало бы семеро. — Куда теперь? — осторожно спросил Хан. — Разделимся, — задумчиво произнёс Минхо. — Тогда я иду с Джисоном, ты – с Сынмином, — сказал Феликс. — Эй! — возмутился он. — Нет, если хочешь, иди с Джисоном, — надменно сказал Сынмин. — Ладно, только пошевеливайся, — грубо сказал Минхо. — Не хочу твой труп в город тащить. В груди Джисона что-то больно кольнуло. Он понимал, что после возвращения в нормальную жизнь мир не станет розовым, с единорогами, гремлинами и горшочком золота. Но настолько явная, откровенная ненависть без причины — слишком обидно. Он ещё помнит прошлую дружбу. Без ненависти, наверное, с единорогами, вероятно, с радугой. Где Минхо был слишком заботлив и внимателен, чтобы сделать больно. Щит — вот как его называл Джисон. Но это осталось так далеко, что стирается из памяти. Препараты творят чудеса. Хотите стереть болезненные воспоминания? Отпустить былые чувства? Читайте газеты и курите траву. Можно попить антидепрессанты. Феликс рассуждал о высоком, идя за спиной нового друга. В детстве он мечтал стать президентом США, заменив Джорджа Буша. Может быть, убив его, как когда-то убили Кеннеди. Править страной, издавать разумные законы. Запретить наркотики, отпускать таблетки исключительно вменяемым по рецепту. Тогда как будут жить больные? Травы нет, антидепрессантов тоже. Мысли Феликса ломали представления о мире Джисона, но он того не знал. Газеты же остались. Значит толика правды ещë в наличии. На деле, он хотел бы запретить героин, морфий и прочую бурду, что колят в вены. Вены. Шприцы. Боль. Лёгкой поступью они приближались к небольшому домику лесника, что заброшен уже несколько лет. Таинственным образом 50-летний Джозеф Картвиллер пропал, следов убийства не найдено, тело тоже. Значит, испарился. Или забрали пришельцы служить великому Богу Галактики. Сейчас лачуга пустовала. Деревянные брёвна рассохлись, внутри поселилась семья термитов. Дверь распахнута, словно приглашая заглянуть внутрь. — Пойдём? — боязно спросил Джисон. — Да, — ответил Феликс, вытаскивая из кармана нож. — Возьми меня за руку. Будем бояться вместе. Они шли осторожно. Небольшой домик встретил запахом затхлого дерева и темнотой, среди которой разглядеть удалось лишь лежащего на полу следователя Ким Тэхëна. Джисон отпрянул, заступая за порог лачуги. Феликс зажал нос, чтобы не чувствовать запаха смерти, который исходил то ли от мужчины, то ли от дохлых термитов, валяющихся на полу. По рассыпанному порошку на полу ясно, что их намеренно травили. А Тэхёна? — Он умер? — спросил Хан, выглядывая из дверного проёма. — Надеюсь, нет, — ответил Феликс, подходя ближе к обездвиженному телу.

***

— Пау-пау, — имитировал стрельбу из обреза Минхо. — Если я тебя прикончу, значит такова судьба. Буду чрезмерно точным, — он затих, прежде чем завопить низким голосом на весь лес. — Встречу тебя у гроба. — Придурок, — сказал Сынмин, закатывая глаза. Их путь пролегал через траншею посреди леса, где сосны расступались. На ней виднелись следы от шин, по которым и шли парни. Минхо всю дорогу сочинял стишки, а Сынмин умело вписывал каждый выпад в свою сторону. Он был слишком боязливым, чтобы не зажмуриться от громкого вопля про гробы. Хотя это уже третий раз за четверть мили. — Я тоже могу придумывать стишки, — сказал он, задумавшись. — Удиви, — попросил Минхо, слегка улыбаясь. — Маленький Минхо нашел порошок. Он знал, от него плывёт в голове, — Сынмин запнулся, но строчки в голове вспыхнули сами собой. — Но все равно взял на душу грешок. Увидит Джисона он только во сне. Минхо резко развернулся на парня, приставив ко лбу дуло обреза. В его глазах пылала неподдельная ярость. Если бы другие не знали, что они ушли вместе, блондин бы выстрелил не раздумывая. Сынмин спокойно смотрел в чужие тёмные глаза, принимая потенциальную смерть, как что-то логичное. Вокруг них было тихо, спокойно. Если не знать, что где-то рядом бродит маньяк, то можно было бы расслабиться. Но не сегодня. — Заткнись, — прорычал Минхо. — Ты не знаешь... — Я был там, — перебил Сынмин. — Джисону ври сколько хочешь, а мне не выйдет. — Не говори ему. — Убери обрез, — попросил парень, поправив очки. Они стояли посреди леса. Минхо ничего не останавливало убить Сынмина здесь и сейчас, спихнув вину на Опустошителя. Прийти к дяде, что увёз Хëнджина, разрыдаться в плечо о том, что потерял друга. Видел, как дробь рассекает хрупкий череп, раскалывая голову на две части. Как мозги разлетаются по лесной тропе. И именно в этом случае маньяк решил не потрошить жертву, оставить как красивый трофей. — Не говори ничего Джисону, — тихо прошипел Минхо, выходя из себя. — Окей, — простодушно сказал Сынмин, опуская пальцем дуло обреза. — Сам скажешь, как будешь готов. За спинами парней послышался треск веток. Кто-то быстро бежал в их сторону, звенела коробка патрон. Минхо поднял обрез на уровень груди, готовый выстрелить в любой момент. Но неизвестный его опередил — в воздухе послышался звук выстрела Ремингтона с патронами 223 калибра.