Не туда глядишь 2.

У них не было рассветов и закатов — только лампы под зелёным абажуром и вечерний свет из высоких окон. Но они придумали свой ритуал: каждый «день» Айрин выбирала язык, которого никогда не слышала. Тэхён находил книгу и читал вслух. Она закрывала глаза и пыталась угадать — грусть это или гнев, просьба или проклятие. — Далматинский, — сказала она однажды. — Это просьба. Кто-то просит не уходить. Тэхён отложил книгу. — В далматинском не осталось ни одного носителя. Последний умер в 1898 году. — Но он живёт здесь, — Айрин коснулась корешка. — Пока мы его помним. Тэхён посмотрел на неё долгим, почти изумлённым взглядом. — Ты поняла главное быстрее, чем я за сто лет. — Я просто не филолог. Читаю сердцем. Он рассмеялся — впервые так громко, что где-то в основном зале студент на минуту оторвался от конспекта и прошептал соседу: «Ты слышал?» — «Что?» — «Смех. Кажется, из стены». — «Тебе пора спать».

***

Библиотеку ремонтировали, перестраивали, закрывали на карантин, открывали снова. Студенты приходили и уходили. Один профессор-лингвист, готовивший монографию о мёртвых языках, оставил на столе в читальном зале ноутбук и вышел на минуту. Когда вернулся, на экране был открыт текстовый файл с одной фразой: «Lingua mortua non est, si amatur — язык не мёртв, если его любят». Профессор долго смотрел на экран, потом пожал плечами и сохранил файл как «эпиграф». Он не заметил, как в углу, между стеллажами, на секунду мелькнули две тени. — Он хороший, — сказала Айрин. — Он напишет хорошую монографию, — согласился Тэхён. — Но допустит ошибку в дате смерти энцеладийского. — Ты поправишь? — Как обычно — через сон. Ему приснится правильная дата. Он подумает, что сам вспомнил. Айрин улыбнулась. — Ты так и не научился оставлять людей в покое. — Это моя работа. — Нет, — она поднялась на цыпочки и поцеловала его в уголок губ. — Твоя работа — обнимать меня. Остальное — хобби. И тьма за окном стала чуть светлее, потому что в комнате, которой не существовало, были теплые объятия.

***

Тэхён нашёл книгу случайно. Или не случайно — библиотека иногда подкидывала вещи, когда хотела поиграть с ним. Разбирая дальнюю полку в самом тёмном углу каморки, той, куда даже Айрин не заглядывала — слишком высоко, слишком пыльно, пальцы нащупали тонкий кожаный корешок без названия. Внутри — листы, сплетённые паутиной, и заголовок, от которого у него похолодели кончики пальцев: «Solutio vinculi custodis. Modus unius». Освобождение от оков хранителя. Тэхён сел на пол, прижимая книгу к груди, и прочитал всё от корки до корки трижды. Сердце — то, которое давно уже билось не как у человека, — пропустило удар. Потом другой. Формула была простой. До оскорбительного простой. Всего лишь произнести заклинание на языке, который он придумал двести лет назад, чтобы не сойти с ума от одиночества. И тогда vinculum отпускает его. Библиотека открывает дверь. Он выходит на улицу — в дождь, в снег, в любое время, которое выбрал. Но только один. Второй остаётся навсегда. С проклятием, ставшим вдвое тяжелее, потому что раньше его делили двое, а теперь — только один. Тэхён закрыл книгу. Руки дрожали. Он посмотрел на Айрин — она спала на диване, свернувшись калачиком, с раскрытой книгой на животе. Во сне она улыбалась. Ей снилось солнце, он знал. Она рассказывала ему эти сны по утрам. — Нет, — прошептал он. — Ни за что. Он поднялся, нашёл среди стеллажей самую дальнюю щель — между «Историей валлийских гласных» и «Словарём языков, которых не было». Задвинул книгу корешком внутрь, чтобы не бросалась в глаза. Потом отошёл на шаг, посмотрел — и переставил ещё глубже, за три других фолианта. А потом вернулся к Айрин, сел рядом и долго смотрел на неё, пока дыхание не выровнялось. — Я не оставлю тебя, — сказал он тихо, в пустоту. — Даже если это значит — остаться здесь навсегда.

***

Три дня спустя Айрин заметила, что Тэхён стал более… тревожным. Он постоянно оказывался у неё на пути, когда она шла к дальним стеллажам, находил тысячу причин прикоснуться к ней, отвлечь, увести в сторону. — Ты куда? — спрашивал он, мягко перехватывая её за талию, когда она направлялась в угол с валлийской фонетикой. — Хотела посмотреть ту книгу, с зелёным корешком. Ты вчера о ней говорил. — Ах, ту, — он наклонялся и целовал её в щеки. — Она никуда не денется. Пойдём, я покажу тебе кое-что интереснее. И уводил в другой конец комнаты, показывал старую карту языков Атлантиды или читал стихи на языке, похожем на шум моря. На периферии сознания загоралась лампочка. «Почему он не хочет, чтобы я ходила к той полке?»

***

На пятый день она решила проверить, пока он спал. Тэхён спал чутко — это был недостаток существования, тело почти не отдыхало, но иногда он позволял себе задремать, прижавшись щекой к её волосам. Айрин осторожно выскользнула из его объятий, босиком ступая по скрипучим половицам (она уже знала, где наступать, чтобы не шуметь), и направилась к углу с валлийскими гласными. Но не дошла трёх шагов. — Айрин. Голос — тихий, но твёрдый. Она обернулась. Тэхён стоял у дивана, и в его глазах не было сна. Совсем. — Ты не спал, — сказала она. — Я никогда не сплю, когда ты встаёшь. — Тогда скажи мне, что ты прячешь. Он молча подошёл к ней, взял за руку. Пальцы были тёплыми — слишком тёплыми для хранителя. Значит, волновался. — Ничего, — сказал он. — Пойдём. Ещё ночь. — Тэхён. Он поцеловал её так медленно, что все мысли вылетели из головы. В такие моменты она забывала, где находится, какой сейчас «день» и зачем вообще вставала с дивана. Он отстранился, коснулся лбом её лба. — Доверяешь мне? — Да, — выдохнула она. — Но… — Никаких «но». «Он боится», — поняла она. — «Не за себя. За то, что я найду».

***

На седьмой день она всё-таки нашла. Тэхён отлучился — впервые за неделю. Ему нужно было «проверить что-то в северном крыле», он сказал, что вернётся через час. Айрин подождала ровно три минуты и пошла к полке. Она перебирала корешки методично, не торопясь. Тот самый, с зелёным переплётом, оказался «Словарём забытых наречий Корнуолла». Не то. Дальше. Рука нащупала тонкую книгу без названия, зажатую между трёх фолиантов. Она достала её, открыла, прочитала первую страницу... и мир остановился. «Solutio vinculi custodis. Modus unius». Способ для одного. Она села прямо на пол, перелистывая страницы с такой же жадностью, с какой Тэхён перечитывал их неделю назад. Заклинание на его языке. Его личном языке, которого она не знала. Достаточно произнести — и он выйдет. А она останется. Одна. Айрин закрыла книгу и долго сидела в темноте, прижимая её к груди. Глаза не плакали — хранители не плачут, слёзы ушли вместе с человеческим сердцем. Но внутри, там, где когда-то была душа, что-то сжалось в тугой, болезненный узел. Она услышала его шаги за минуту до того, как он вошёл. Тэхён замер в дверях, увидев книгу в её руках. — Айрин… Слеза упала на кожаный переплёт. — Ты хотел уйти, даже не сказав мне. — Я не хотел... — его голос сломался. — Я хотел спрятать это, чтобы ты никогда не предложила мне... не попросила… меня уйти. Но для тебя еще не всё потеряно. Она медленно подошла к нему. Взяла его лицо в ладони. — Посмотри на меня, — сказала она строго. — Ты хочешь выйти? Увидеть солнце? Увидеть людей, которые тебя не забудут? — Я хочу, чтобы ты была счастлива. — Я счастлива здесь с тобой. — Но я обрёк тебя на это проклятие. — Я выбрала его сама. Помнишь? Я сказала «да» латынью. Я сказала «да» сердцем, которое перестало биться. Он заплакал. Тихо, беззвучно — так плачут статуи, когда никто не видит. — Я мог бы освободить тебя, — прошептал он. — Если бы передал проклятие обратно себе. — А я не могу остаться без тебя, — сказала Айрин. — И ты не можешь уйти, зная, что я останусь одна. Почему же тогда ты прятал эту книгу? — Потому что часть меня хотела знать, что выход есть. Даже если я никогда им не воспользуюсь. Айрин подошла к нему. Вложила книгу в его руки. — Тогда спрячь её лучше. Или сожги. Я не хочу знать, где она. — Ты не хочешь уйти? — его голос дрогнул. — Я уже там, где хочу, — она коснулась его щеки. — Мы уже решили это, помнишь? Одно проклятие на двоих. — Не могу... прости, но... — Тэхён сжал книгу так, что побелели костяшки. Айрин выхватила книгу, и понесла её к небольшому камину в углу библиотеки. Там иногда сжигали мелкий мусор. — Что ты делаешь? — он бросился к ней, но фолиант упал вниз, касаясь раскаленных углей. — Уничтожаю выбор. Страницы вспыхнули, закорючки на древнем языке свернулись, задымились, превратились в пепел. Айрин смотрела, как горит освобождение, и не чувствовала сожаления. Тэхён обнял её со спины, положил подбородок на плечо. — Ты могла бы быть свободной. — Я свободна, — ответила она, поворачиваясь к нему. — Свободна выбирать тебя каждый день. Даже если дней больше не считают. Книга догорала, обугленные страницы скручивались и рассыпались прахом. — Жалко? — спросила она. — Нет, — сказал он. — Просто теперь мы действительно одни. Без путей назад.