Не туда глядишь 2.

Каждую ночь им снилась библиотека. Иногда — коридоры, уходящие в бесконечность, где каждая дверь вела в ту самую каморку. Иногда — пожар, от которого нельзя убежать, потому что ноги прирастают к половицам. Иногда — тишина. Такая, что закладывает уши, и единственный звук — шёпот на мёртвых языках, который невозможно разобрать, но почему-то хочется плакать. Айрин просыпалась первой. Лежала с колотящимся сердцем и открытыми глазами, слушая дыхание мужа. Тэхён спал рядом, лунный свет падал на его тёмные волосы, разметавшиеся по подушке. Она не будила его: ей казалось, что ему кошмары не снились. Она ошибалась. Тэхён просыпался резко — как от удара. Вскакивал, хватая ртом воздух, и долго сидел на краю кровати, пока дыхание не выравнивалось. Айрин клала руку ему на спину, делая вид, что это просто случайное движение. Он замирал, потом ложился обратно, прижимался к её плечу и закрывал глаза. Никто из них не говорил о снах. — Сегодня будет дождь, — сказал Тэхён за завтраком, глядя в окно. Он помешивал кофе и не смотрел на неё. — Хороший. С грозой. — Люблю грозу, — ответила Айрин, хотя на самом деле не любила. Но они говорили о чём угодно, только не об этом. Они были женаты уже четыре года. Поженились через полгода после того, как полыхнуло то здание — старая академическая библиотека, где они встретились. Сгорела дотла, по официальной версии — из-за короткого замыкания. Восстанавливать не стали. Теперь на том месте пустырь и редкие кусты сирени. Иногда они проходили мимо. Никогда не сворачивали. Никогда не комментировали. Но по ночам библиотека возвращалась. — Мне приснилось, что я ищу тебя среди стеллажей, — сказала Айрин однажды, нарушив молчание. Это вырвалось случайно, за ужином, когда Тэхён наливал ей вино. Она не планировала это говорить. Он замер. Бутылка зависла в воздухе. — Я… — он поставил вино, выдохнул. — Мне тоже иногда снится. — Ты просыпаешься, — сказала она. — Я знаю. Я не сплю. Тэхён опустился на стул напротив. Взял её руки. — Сколько? — Почти всегда. А ты? — С первой недели после пожара, — он помолчал. — Я думал, мне одному. Она горько улыбнулась. — Мы оба глупые. — Просто не хотели пугать друг друга, — поправил он. Они говорили на кухне до полуночи, перебивая друг друга, уточняя детали. В его снах она всегда стояла в дверях, которая горела, и он не мог до неё добежать. В её снах он читал заклинание, а она не могла повторить за ним. — Библиотека нас отпустила, — сказал Тэхён. — Но не до конца. — Или мы сами не отпускаем её, — ответила Айрин. Он долго смотрел на неё. Потом встал, подошёл к шкафу и достал с верхней полки старую книгу. Не из библиотечной каморки — обычную, купленную в букинистическом. — «Сон и реальность», — прочитала Айрин. — Ты купил это? Зачем? — Вчера. Хотел подложить тебе под подушку, чтобы ты прочитала. — Я сплю неплохо, — сказала она. — Ты просыпаешься, задерживаешь дыхание и считаешь до ста, прежде чем открыть глаза. Она замерла. — Откуда ты знаешь? — Ты шевелишь губами. Айрин вдруг заплакала от облегчения, что можно больше не притворяться, что всё в порядке. Тэхён обнял её, прижал к себе, уткнулся носом в макушку. — Может, нам стоит перестать бояться своих снов, — сказал он. — Может, стоит рассказать им, что мы их не боимся. — Как? — Не знаю. Но давай попробуем сегодня. Они легли рано. Выключили свет, повернулись друг к другу, сплели пальцы. Айрин закрыла глаза первая. Ей приснилась та же библиотека. В окна лился ровный, предрассветный свет, пыль танцевала в лучах. Тэхён сидел за столом с лампой под зелёным абажуром — не в каморке, а прямо в читальном зале, посреди пустых стульев. — Ты пришла, — сказал он. — Я всегда прихожу, — ответила она. Она села напротив. «Теперь мы можем говорить, — подумала она. — Даже во сне». Тэхён улыбнулся, будто услышал. — Знаешь, я никогда не жалел, — сказал он. — О том, что произнёс то заклинание. Потому что без него я бы не встретил тебя. — А я никогда не жалела, что осталась с тобой. Они помолчали. Где-то в конце зала скрипнула дверь, и наваждение кончилось. Айрин проснулась от того, что Тэхён целовал её в щеку — нежно, как в первый раз. За окном шумел дождь. — С добрым утром, — сказал он. — Что-то хорошее снилось, не помню что, — удивилась она, ласково чмокнув его в подбородок. — Мне тоже. Она не знала, правда ли это — или он просто снова её бережёт. Но впервые за четыре года она ему поверила, потому что глаза у него были спокойные, ясные. И улыбался он, как человек, который наконец-то проснулся дома. А за окном гроза обещала быть тёплой, июньской, короткой — ровно настолько, чтобы промыть город и подарить им ещё один день, в котором не нужно было ничего бояться. Finis somnii, sed initium diei.