И давно?

Воздух в прихожей казался непривычно густым, почти осязаемым. Юра стоял спиной к Никите, неподвижно глядя куда-то перед собой, словно собираясь с духом перед прыжком в неизвестность. Секунды тянулись бесконечно долго, пока он наконец не нарушил тишину: — Никит? Юра сам замер от своих же слов. Собственный голос прозвучал как-то неестественно — слишком глухо, надломленно и тихо, выдав с головой всё то внутреннее напряжение, которое он так отчаянно пытался скрыть. Никита ответил не сразу. Пару секунд он просто безмолвно пялился на широкую спину друга. Юра был в своей массивной черной куртке — самой любимой в его гардеробе. В этой затянувшейся паузе Никита интуитивно почувствовал, как резко изменился градус между ними. Словно пытаясь поймать эту странную, наэлектризованную волну и не спугнуть друга, он спросил так же тихо, почти шепотом: — Да? И вот только тогда Юра медленно позволил себе развернулся. Он сделал это плавно, будто до последнего выжидал этой робкой заинтересованности Никиты, проверяя, готов ли тот его выслушать. Они замерли друг напротив друга. Впервые за все десять лет дружбы им было так пронзительно, до дрожи неловко стоять вдвоем в этом зыбком полумраке Никитиной прихожей. Они делали так миллион раз, а сейчас было что-то острое, что-то напряжённое, что тяжело было просто отпустить. Время словно замедлилось. За окном монотонно, с мягким шорохом застучали первые капли весеннего дождя, разбиваясь о стекло. Юра забыл взять зонтик с собой, а сейчас пойдёт домой по такому дождью? Из глубины квартиры донеслось размеренное, сухое тиканье часов, которые висели на кухне Никиты уже седьмой год. Эти звуки стали единственным, что связывало их с реальностью. Юра рвано, шумно вздохнул. Закусив изнутри губу, он сделал один шаг вперед и аккуратно приблизился к Никите, сокращая последние сантиметры разделявшего их пространства. Никита не шелохнулся. Он не сделал ни единого движения назад, не попытался закрыться или перевести всё в шутку. Он доверял Юре всецело. Никита слишком хорошо знал этого человека, знал, какими бережными могут быть его прикосновения, и сейчас, вопреки здравому смыслу, совершенно не боялся чего-то «нового», что стремительно зарождалось между ними прямо сейчас. Юра медленно поднял руку. Его большая горячая ладонь робко опустилась на щеку Никиты, слегка оглаживая скулу большим пальцем. От этого контраста прохладной кожи и обжигающего тепла у обоих перехватило дыхание. Юра вгляделся в карие глаза напротив, а через пару мгновений, прикрыв веки, мягко и трепетно накрыл губы друга своими. Никита замер, не в силах что-либо предпринять. Он просто стоял, оглушенный внезапной близостью, и сквозь плотную ткань одежды отчетливо слышал, как стучат их сердца — в один бешеный, рваный ритм. Этот стук напрочь отрезал их от внешних звуков, от давящих обязанностей, от всего мира, оставшегося за порогом этой квартиры. Существовали только они вдвоём. Поцелуй был поначалу робким, почти невесомым и отчаянно неуверенным, словно Юра в любую секунду был готов отпрянуть, испугавшись собственной смелости. Но через несколько мгновений, когда Никита чуть расслабился и беззвучно выдохнул, позволяя Юре целовать себя дальше, всё изменилось. Мягкое прикосновение губ начало приобретать что-то остренькое, дразнящее и невыносимо сладкое — то самое запретное чувство, которое им обоим хотелось ощущать ещё и ещё, не останавливаясь. Никита долго не отвечал на этот поцелуй, оставаясь неподвижным, а потом медленно, с явным усилием отстранился. Он всматривался в лицо Юры, словно проверяя, сон ли это, или они вообще в разных реальностях находятся. Но прохладный воздух прихожей, запах дождя и дыхание друга доказывали: всё происходило здесь и сейчас. Наяву. У юношей покраснели щёки, дыхание стало прерывистым, а лица непроизвольно оставались слишком близки друг к другу — так, что можно было разглядеть каждую морщинку на губах. Между их губами оставались жалкие миллиметры. В голове Никиты на долю секунды вспыхнул хаос из мыслей, о десяти годах дружбы, о правильности нынешних обстоятельств, о той девушке, с которой совсем недавно познакомились и у них даже начало что-то складываться. Но горячее дыхание на губах сильным ветром сдуло все эти мысли. Плюнув на все логические несостыковки этого поведения и неожиданного поступка друга, Никита сдался. Поддаваясь чувствам и диким, сбивающим с ног эмоциям, которые так долго копились внутри и теперь наконец они вылезли наружу, он первым прильнул к губам Юры. Его пальцы судорожно, до белых костяшек сжали этот чёртов воротник любимой куртки Юры, с силой притягивая парня ближе к себе, стирая любые границы. А затем его конечности медленно сползли на талию друга, это касание было почти незаметным. Никита ответил на поцелуй — глубоко и требовательно, отчетливо ощущая тот самый сладкий привкус печенья, которое Юра съел полчаса назад за кружкой чая, когда они лениво обсуждали недавно снятый часовой ролик на канал. Вся их привычная жизнь летела к чертям, но прямо сейчас это было лучшим, что с ними случалось. Через некоторое время они медленно отстранились друг от друга. Юра хотел что-то сказать, но никак не мог начать. А Никита начал прикусывать нижнюю губу, планируя в голове будущие сценарии при любом раскладе разговора.

Слишком сложно думать об этом.

— зачем ты это сделал? – Никита рискнул и первый нарушил тишину. Карие глаза впились в друга, изучая каждую его следующую эмоцию, пытаясь найти ответы, даже если тот будет просто молчать. — я..я не знаю, Никит. Мне жаль. – наконец он посмотрел в глаза напротив, чувствуя что-то смешанное, запретное. То, что Никита мог не принять и вышвырнуть вместе с Юрой прямо сейчас из квартиры. Но Никита почти не шевелился и ждал ответа. Как на допросе, когда задаешь вопрос и ждёшь, пока подозреваемый начнет говорить из-за давления тишины. — я давно думал об этом и наверное зря. Я знаю тебя и твои приоритеты, планы. Прости за этот поступок. Никита продолжал молчать, но это молчание больше не давило. Оно казалось тягучим, как остывший чай, который они пили совсем недавно. Он медленно опустил взгляд на свои ладони, которые всё ещё помнили тепло юриной талии, а затем снова посмотрел на друга. В карих глазах Юра ожидал увидеть злость или холодное отчуждение, но там была лишь растерянность. Огромная, оглушающая растерянность человека, чья привычная и понятная картина мира только что разлетелась вдребезги. — Ты идиот, Юр, — тихо, почти беззвучно произнес Никита, и уголок его губ дернулся в слабой, вымученной попытке улыбнуться. — Какое «прости»? Юра замер, боясь даже вздохнуть. Слова застряли в горле. Он ведь действительно приготовился к худшему: к крикам, к захлопнувшейся перед носом двери, к концу их многолетней дружбы. Но Никита бездействовал. А затем сделал полшага вперед, сокращая то минимальное расстояние, которое между ними оставалось, и запустил пальцы в свои взъерошенные, тёмные волосы. — Мои приоритеты, говоришь? — Никита горько усмехнулся, качая головой. — Да я сам час назад думал, что знаю свои приоритеты. А потом ты... — он осекся, подбирая слова, и его взгляд снова стал пугающе серьезным. — Мне не жаль. Слышишь? Мне не жаль, что это случилось. Но мне чертовски страшно от того, что нам теперь со всем этим делать. Юра почувствовал, как внутри, вместо леденящего страха, начинает разливаться робкое, щемящее тепло. Запретное чувство, которое он так долго прятал глубоко в себе, больше не было его личной тайной. Оно стало их общим настоящим. Никита протянул руку и аккуратно, едва касаясь, коснулся плеча Юры, словно проверяя, реален ли он. — Давай сядем, — выдохнул Никита, кивая в сторону дивана в глубине мрачной комнаты, где единственным источником света было окно — Разговор всё равно придется начать. И лучше прямо сейчас, пока мы оба окончательно не сошли с ума от мыслей. За окном, нарастая, застучали тяжелые капли майского дождя, разбиваясь о стекло и оставляя за собой длинные мокрые дорожки. В образовавшейся тишине отчетливо, до звона в ушах, донеслось мерное, монотонное тиканье настенных часов. Часы висели на кухне Никиты уже седьмой год — старые, с потертым пластиковым ободком, они пережили здесь ремонты, шумные ночевки и сотни, если не миллионы их общих разговоров на этой кухне по вечерам. Они начинали раздражать, но парни давно свыклись с этим звуком. Но сейчас этот звук казался Юре отсчетом секунд до какого-то неизбежного взрыва. Юра опустил взгляд на свои руки. Пальцы мелко дрожали. Он принялся механически, с каким-то глухим ожесточением теребить кожицу у ногтя на большом пальце, сдирая кожу маленькими кусочками. Было неприятно, но это чувство немного отвлекала от реальности. В голове громким отголоском отдавались слова, которые Никита с восторгом выпалил всего неделю назад: «Юр, я такую девчонку встретил! Клёвая вообще, хочу узнать её поближе». От одного воспоминания об этом сердце Юры болезненно сжалось, словно его стиснули в кулаке. Он поддержал тогда Никиту, но чувствовал что-то неприятное, режущее глубоко внутри. И всё же, несмотря на этот страх, внутри разливалось щемящее, глухое тепло просто от того, что Никита стоял в полушаге. Эта влюбленность накрыла Юру внезапно, стремительно, не оставив шанса подготовиться к неизбежному. Они дружили около десяти лет. Десять лет стабильности, которые внезапно зацвели новыми, пугающими чувствами — как первые робкие подснежники, пробивающиеся сквозь корку леденящей душу зимы. Юра ведь знал Никиту вдоль и поперек. Все дурацкие привычки, манеру смеяться, нелегкий характер и кучу недостатков, которые теперь казались лишь идеальным дополнением к его непростой натуре. И где-то на самом дне души Юра, вопреки всему, отчаянно надеялся на лучшее. Никита же замер, не сводя с друга растерянного взгляда. В его груди сейчас бушевал настоящий шторм из противоречий и внезапного страха. Он ведь действительно собирался звать ту девушку на свидание. Строил планы, думал, как начать разговор... А теперь его губы всё ещё горели от поцелуя с человеком, который был его опорой последние десять лет. Никита был в полнейшем замешательстве. Мир, разделенный на черное и белое, правильное и неправильное, дал огромную трещину. Самое страшное было в том, что этот поцелуй не вызвал у него отвращения. Наоборот, внутри до сих пор эхом отзывалось то странное, запретное притяжение, заставившее его ответить взаимностью. Никита заметил, как Юра терзает свои пальцы, и этот жест — такой знакомый, проявляющийся у друга только в моменты крайней тревоги — заставил его сердце ёкнуть. — Эй, — Никита мягко перехватил руку Юры, не позволяя дальше раздирать кожу до крови. Его ладонь была теплой и надежной. — Перестань. Всё в порядке. – сейчас он старался верить своим же словам, но выходило, мягко говоря, не очень. Юра вздрогнул, поднял глаза, и в их глубине Никита увидел столько хрупкой надежды и страха, что все заготовленные сценарии разговора тут же вылетели из головы. Часы на кухне продолжали отсчитывать время, а дождь за окном усиливался, отрезая их двоих от всего остального мира. Пошёл ливень, а Юра быстро разобрался с кроссовками и послушно прошёл за Никитой следом, который до сих пор держал его руку. Юра опустился на мягкую обивку рядом с Никитой. Никита всматривался в его лицо, пытаясь нащупать хоть каплю привычного дурачества. — Может, ты тиктоков этих тупых насмотрелся? Никита отчаянно цеплялся за эту глупую соломинку, надеясь вернуть всё в привычное, безопасное русло, когда они на видео сами дурачились и вкидывали какие-то приколы. Но чуть грустный, поблекший и глубоко разочарованный взгляд Юры говорил далеко не о шутках. В нем не было ни капли веселья. Юра не стал лукавить и прятаться за глупыми отговорками. Он устал врать самому себе. — Нет, Никит, — тихо ответил Юра, с трудом сглотнув ком в горле. — Я... около двух месяцев уже ловлю себя на этих мыслях. Постоянно фантазировал о том, каково это — вот так подойти к тебе. Поцеловать. Я сам себя за это ненавидел, но ничего не мог сделать. Никита тяжело вздохнул. Его пальцы крепче сжали руку Юры. Оба чувствовали себя невероятно странно. Это гнетущее, липкое ощущение было невозможно описать словами. В воздухе, под аккомпанемент бьющегося в стекло дождя, повис главный, самый пугающий вопрос: как теперь развернется их десятилетняя дружба? Смогут ли они вообще нормально общаться, смотреть друг другу в глаза и смеяться над общими шутками после того, что произошло, словно этого поцелуя и не было? Никита нарушил тишину. Голос его звучал глухо, без прежней уверенности: — Ну ты же сам всё знаешь, Юр... Знаешь, что я хотел с той девушкой сблизиться. Я ведь делился с тобой. Я ей тоже интересен в плане отношений, у нас общение нормально складывается, планы какие-то дурацкие в голове крутились... А сейчас я просто не знаю, что и думать. Всё из рук вон. Никита откинулся назад, с силой облокотившись на спинку дивана, и закрыл глаза. Его свободная рука поднялась к лицу, пальцы принялись медленно, устало массировать переносицу, словно это могло помочь прогнать внезапно нахлынувший хаос. Юра сидел рядом, чувствуя себя абсолютно опустошенным. Он смотрел на профиль Никиты, на его нахмуренные брови, и внутри всё сжималось. Он не знал, что сказать. Любое слово сейчас казалось лишним, неправильным и способным окончательно всё разрушить. В комнате стало по особенному мрачно, темные тучи заволокли небо, а дождь только усиливался. Никита любит дождь, но сейчас его мысли носятся как птицы в клетке. — Никит, а ты что чувствуешь? — Юра заставил себя произнести это вслух, хотя голос предательски дрогнул. — Ну, ко мне? У тебя… не было подобных мыслей? Никита очень долго молчал. В комнате снова воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов и шумом набиравшего силу дождя. Никита и сам не знал, что сказать. Он безумно любил Юру. Как брата, как самого близкого друга, с которым прошел через всё. Но в плане отношений? Никита замялся. За этими плотно закрытыми веками было безопасно. Ему казалось, что, пока он не смотрит на Юру, он может вечно прятаться от этой лавины проблем, готовой похоронить их привычную жизнь. Вдруг послышалось тихое, шуршащее движение ткани. Это затянувшееся, тяжелое молчание сказало ему больше любых слов. Юра решил, что Никита просто не хочет продолжать эту беседу, что это его мягкий способ сказать «нет». Юра собрался уже встать с дивана, чтобы уйти и больше не позориться. Но стоило ему дернуться, как Никита мертвой хваткой вцепился в его руку. Сильные пальцы сжались на юрином запястье так крепко, что не оставили ни единого шанса подняться. — Да, — промчался его быстрый, рваный и очень тихий ответ. Никита наконец распахнул глаза и посмотрел на Юру — прямо, испуганно и отчаянно.— Меня посещали такие мысли тоже, Юр. Юра замер, пребывая в глубочайшем шоке. Будто земля внезапно ушла из-под ног. Он хотел было уже что-то выдавить из себя, как-то разбавить повисшее напряжение, но Никита резко перебил его, не давая вставить ни слова: — Я не первый год думал об этом, Юр. Мне казалось это глупым, стыдным, абсолютно невозможным, понимаешь? Я ненавидел эти мысли. Я ненавидел, когда ловил себя на том, что смотрю на тебя не так, как смотрят на друзей. Я всё ненавидел. Наступила секундная пауза, но она была небольшой, словно Никите просто не хватало воздуха. А потом он выпалил, уже полностью поддавшись эмоциям, которые сдерживал годами: — Я всё это время из кожи вон лез, старался быть как все. Хотел найти девушку, чтобы заглушить это, чтобы не чувствовать то, что чувствую к тебе. И вот я её нашёл, но... мне кажется, я вряд ли смогу что-то сделать с нынешними чувствами. Всё слишком неожиданно пришло. Это осознание, что я... такой. Блядь. Я безумно дорожу нашей дружбой и действительно боюсь потерять тебя, Юра. Больше всего на свете боюсь. Щёки Никиты чуть порозовели, контрастируя с его светлой кожей. Он резко замолчал и отвел взгляд в сторону окна, по которому все так же хлестал дождь. Юра внимательно выслушал друга, ловя каждое слово. Внутри него бушевал целый коктейль из эмоций: ему было до невероятного приятно и в то же время удивительно, что Никита, оказывается, тоже думал о вариациях их дальнейших отношений. Прокручивал в голове и дружеские, и романтические сценарии, мучаясь от тех же сомнений. Никитина рука до сих пор крепко держала Юру за запястье, словно за спасательный трос. Юра понимал в душе, как чертовски непросто Никите было всё это рассказать, перешагнуть через свой страх и гордость. И вместо лишних слов Юра просто подался вперед и крепко обнял Никиту, забирая на себя все те нотки стыда и позора, которые его друг сейчас так остро ощущал. Тёплое, густое и тягучее чувство в один миг окутало юношей, заполняя собой всю полутемную комнату. Им и вправду было хорошо вдвоём. Так правильно, как не было никогда до этого. Никита расслабился, шумно выдохнул с облегчением куда-то в плечо Юре и покрепче прижал его к себе. Его нос теперь немного щекотали золотистые и волнистые волосы Юры, которые за последние месяцы заметно отросли. Они сидели, запутавшись в объятиях, пока за окном глухо отдавала майская гроза с ливнем. Они были дома. Их настоящий, безопасный дом был здесь. Прямо внутри друг друга. Кажется, Юра сегодня не пойдёт домой в этот дождь.