Чёрная краска

На часах далеко за полночь. Джордж стоит в ванной, полностью перемазанный в черной краске для волос, пока перед ним сидит Макс, видимо, задумавшись о чём-то. Их историю нельзя назвать романтической, сложно назвать нежной и достаточно адекватной, ведь эти отношения были рождены из чувства ненависти и соперничества. С самого детства Расселл с Максом были всегда рука об руку, но уже в третьей формуле оказались по две стороны от баррикады, от чего пришлось со временем завязать с общением окончательно. К первой формуле они почти не контактировали, но когда Джорджу и Максу уже было по двадцать два — британец так и не смог заполучить ни единого титула, находясь в ужасной команде, когда как Макс упорно шёл к успеху, занимая подиум из разу в раз. Тогда Рассел начал чувствовать зависть, ненависть к голландцу, ненависть к себе, обиду за прошлое и настоящее, стараясь забыть всё, что было «до». Получалось плохо. В двадцать четыре Макс взял свой первый титул, и Джордж намеренно начал выбешивать его, совершенно забыв о своём пути и сконцентрировав внимание только на причинении вреда Максу. Может быть, именно из-за этого он до сих пор был внизу рейтинга, несмотря на хорошую команду и отличные навыки. Уже тогда стоило задуматься, почему у него были настолько сильные чувства к Максу, и точно ли это была ненависть, а не сильно запрятанная влюблённость, но от каждой из таких мыслей Джордж впадал в панику. Макс всегда был не сильно аккуратен в словах и высказываниях, само собой, отвечая на одно слово Расселла десятью словами похуже, от чего начался замкнутый круг: выбесить Макса → Макс ответит ещё хуже → на эмоциях голландец снова возьмёт подиум → из-за обиды дьяволёнок на плече Джорджа прошепчет снова зацепить Ферстаппена. Всё ухудшилось после ситуации в Катаре два года назад, когда Расселл, наконец-то, справился со своими эмоциями и полностью отпустил все свои желания, стремясь только к подиуму. Личные разборки с Хэмилтоном выедали все силы, но он терпел, поставив себя на первое место, пока случайно, действительно случайно, но зацепил на трассе болид Макса, когда ускорился на входе в поворот. В разборках со стюардами Макса огласили виновным, а тот, на почве ситуаций из прошлого, воспринял это как очередное оскорбление от Джорджа, который к тому моменту уже дышал на ладан в своём состоянии. Конечно, Расселл уже не трогал Макса, но отрицать то, что у Ферстаппена остался неприятный осадок после этого всего, глупо. Джордж старался не реагировать, пока голландец всячески высказывался о нём и в лицо, и в прессе, и за спиной, но иногда всё же отвечал — коротко, односкладно, просто, чтобы отцепились. На короткой вечеринке в честь подиума Джорджа, сам виновник торжества всё время просидел на улице у клуба, смотря на свои исхудавшие руки. Пить не хотелось, есть тоже, и он даже не заметил, когда Макс сел рядом, удивительно, но такой же трезвый. Он тогда молча набросил свою курточку на тело британца и отправил домой, а после оплатил полное обследование в больнице и начал сам лично следить за здоровьем Джорджа, от чего тот был шокирован. Те несколько месяцев лечения очень сильно сблизили их, а случайный секс после Лас-Вегаса в том же году расставил все точки над «і». Они обсудили всё на утро, и пришли к одному выводу: дело в тот вечер было не в алкоголе. — Я точно не останусь лысым? — Макс вырвал Джорджа из воспоминаний, и тот поймал взгляд возлюбленного в зеркале. — Нет, я тоже крашусь, ещё же не лысый, — Расселл высунул кончик языка, закрасив последнюю прядь. Он аккуратно снял перчатки и убрался на стиральной машинке, которая в тот момент была вместо стола парикмахера. — Я тебя и лысым любил бы. — Не ври, — британец закатывает глаза, но уголки губ предательски ползут вверх. — Честно. Но лучше не лысей, пожалуйста, — Ферстаппен аккуратно притягивает Расселла за руку и усаживает на свои колени, поцеловав в кончик носа. — Я постараюсь. — Мне кажется, или у меня горят волосы? Джордж, оно шипит, — Макс замер, прислушиваясь к тихому потрескиванию у ушей, от чего парень на его коленях рассмеялся. — Это твоя первая покраска, краска проникает в волосы, это нормально. Мы не ужинали после гонки, я закажу что-то? — Заказывай. Я и правда проголодался, чёрт бы тебя побрал с этой покраской, — Джордж смеётся, обнимая Макса и целует его в щеку, пока пальцы в телефоне уже на автомате заходят в приложение доставки. Спустя две минуты он заказал пасту с морепродуктами — Макс её обожал, — и салат с креветками себе, но заметил, что голландец слишком притих. Расселл нахмурился и отстранился, смотря в бледное лицо Ферстаппена. — Макс, мы можем смыть уже сейчас, если ты правда так испуган... — Нет, я не об этом. Я просто подумал... Точнее, я давно уже думаю о семье. У нас с тобой достаточно денег, возможностей, и у нас есть свободный доступ к странам, которые могут помочь с усыновлением или удочерением, — Джордж замер, кажется, даже задержал дыхание. — Зарегистрируем брак, а потом возьмём ребёнка. Можно и в Нидерландах, и в Британии, как ты захочешь. — Ты только что предложил усыновить ребёнка и добил меня предложением о браке? — Джордж прикусывает губу, задумавшись. — Нет, мы просто распишемся, чтобы юридически всё было проще. А предложение, нормальное предложение, я сделаю позже, — голландец сжимает ладонь Расселла и подносит к губам, целуя тыльную сторону. — Ты уверен? Это будет сложно, — но Джорджа перебивают, не дав возможности раскрутить тревогу снова. — Я уверен, потому что думаю об этом последние три месяца. Мы два года вместе и с каждым днём моя любовь к тебе только растёт, я ни на секунду не задумывался о жизни без тебя. И представить будущее без тебя я тоже не в силах, — британец вздыхает, дрожащими руками берёт телефон. — Но тогда мы не сможем скрывать наши отношения, ты должен это понимать, — Макс мотает головой, прижимая ладонь Джорджа к своей щеке. — Мы и не будем. Больше — нет, Джордж-почти-Ферстаппен. — А почему это я Ферстаппен? Может ты Расселлом будешь? — Джордж улыбается, поглаживая большим пальцем щеку возлюбленного. — Макс Расселл звучит не так хорошо, — тот улыбается в ответ, и тянется, чтобы поцеловать Расселла. — Судя по времени — сейчас ты точно останешься лысым, — Джордж хмыкает и поднимается с коленей голландца, чтобы помочь тому смыть краску. Макс встаёт следом — он боится облысения.