Момент для знакомства выбран не идеально

      Кроули всю свою долгую, полную интриг и предательств жизнь искренне терпеть не мог признавать человеческие слабости, а уж обнаруживать их в самом себе и вовсе считал непозволительной, граничащей с катастрофой глупостью. Демоны его уровня не созданы для нежности и уж точно не должны привязываться к смертным, от которых тянет дешёвым пойлом, бессонными ночами и дорожной пылью. Однако, вопреки здравому смыслу и всем законам преисподней, Роберт Стивен Сингер с его вечной щетиной, заношенными бейсболками и невыносимым упрямством постепенно, шаг за шагом, превращался в самую досадную из своих слабостей.. Всё началось с вынужденной сделки, редких бутылок виски, распитых на двоих под предлогом обсуждения очередной апокалиптической угрозы, и бесконечных язвительных перепалок, которые со временем почему-то перестали утомлять и начали приносить удовольствие.       В этот вечер воздух на старой свалке был особенным: он густо пах бензином, нагретым за день металлом, старым машинным маслом и близкой грозой — дождём, который всё никак не решался пролиться на иссушенную землю Южной Дакоты, лишь пугал далёкими раскатами грома. Где-то в полумраке, в самой глубине заваленного хламом гаража, тихо и хрипло надрывалось старое кантри-радио, выплёскивая в тишину заунывные мотивы о потерянной любви и разбитых грузовиках. Рядом с полуразобранной машиной, чей капот был вздёрнут вверх, сиротливо валялись разбросанные инструменты, промасленные тряпки и пара пустых пивных бутылок.       И посреди всего этого хаоса Бобби целовал его — целовал так жадно, глубоко и совершенно неосторожно, словно от этого зависело спасение его погрязшей в грехах души, или будто он пытался выиграть затяжную, изнурительную драку.       Кроули успел лишь тихо, едва слышно усмехнуться прямо в эти требовательные губы, прежде чем оказался окончательно дезориентирован и прижат спиной к массивному верстаку, заваленному железками. Неровный край стола неприятно и жёстко упёрся в поясницу, какая-то забытая отвёртка или гаечный ключ довольно ощутимо вдавились в бедро, но все эти мелкие физические неудобства мгновенно растворились, потерявшись на фоне обжигающей тяжести чужого тела и крепких, мозолистых рук, которые скользнули под распахнутый пиджак из дорогой итальянской шерсти.       Бобби Сингер целовался ровно так же, как и жил: упрямо, грубо, без малейшего намёка на изящество, но с такой, полной самоотдачей, от которой у Короля Ада слабели колени. В этих ласках не было ни капли привычной Кроули осторожности, никакой придворной игры или фальши — охотник держал его крепко, словно всерьёз опасался, что этот невыносимый демон может раствориться в воздухе, соткаться дымом и исчезнуть в любую секунду, стоит лишь на мгновение ослабить хватку.       Когда широкие ладони Бобби сжались на его талии ещё сильнее, властно притягивая ближе и практически лишая пространства для маневра, Кроули невольно выдохнул ему прямо в рот — сдавленно, с лёгким оттенком подлинного раздражения от осознания того, насколько сильно на него действовало это простое человеческое прикосновение. Жёсткая, недельная щетина Бобби безжалостно царапала холёную кожу, а вдохе смешивались ароматы моторного масла и крепкого дешёвого виски. И Боже, помоги ему — если бы Кроули всё ещё верил в Бога, — ему это нравилось куда сильнее, чем следовало бы.       Потеряв остатки своего хвалёного самообладания, он скользнул ладонями вверх по воротнику потрёпанной клетчатой рубашки, с силой сжал плотную фланелевую ткань в кулаках и ответил на поцелуй гораздо жаднее, выпуская наружу ту страсть, которую обычно так тщательно прятал за маской цинизма и сарказма. — Роберт, — с трудом выдохнул он в коротком перерыве между поцелуями, пытаясь вернуть лицу хотя бы подобие царственного величия, — если ты окончательно испортишь этот дизайнерский пиджак своим проклятым машинным маслом, я лично заставлю адских гончих сожрать твою коллекцию отвратительных фланелевых рубашек. — Ага, конечно, — пробормотал Бобби, даже не думая отстраняться и ловя губами каждое его слово. — И это мне говорит тип, который только что сам так удачно прижался к моему верстаку? — Это была элегантная стратегия по введению противника в заблуждение, — парировал Кроули, хотя его дыхание оставалось слишком неровным. — Это было обычное «иди сюда и поцелуй меня», Кроули. Не умничай. — Мелкие детали, дорогой, не отвлекайся на ерунду.       Бобби тихо, хрипло хмыкнул и снова накрыл его губы своими — на этот раз гораздо медленнее, глубже, с тягучей, лишающей воли нежностью, которая заставила Кроули покорно запрокинуть голову, подставляясь под удар. А затем дорожка из горячих поцелуев медленно сместилась ниже, обжигая сначала подбородок, затем резко очерченную челюсть и, наконец, переходя на шею.       Демон медленно прикрыл глаза, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и в очередной раз подумал, что главная проблема с Бобби Сингером заключалась в его невыносимой привычке делать всё слишком основательно. Этот человек даже целовался так, словно перебирал барахлящий двигатель старого «Шевроле»: сосредоточенно, упрямо, выверяя каждое движение и вкладывая в процесс всего себя без остатка. Когда жёсткая щетина снова царапнула чувствительную кожу, по позвоночнику Кроули пробежала крупная дрожь, и он едва слышно, судорожно втянул воздух сквозь зубы. Бобби оставил особенно долгий, тягучий поцелуй у самого основания его шеи, а затем слегка прикусил кожу — ровно настолько, чтобы это балансировало на грани между острой болью и опасным, кружащим голову удовольствием. — Мм-м, — голос Кроули, когда он заговорил, стал заметно ниже и бархатистее обычного, потеряв всю свою привычную светскую звонкость. — Никогда не начинай того, что не планируешь доводить до конца, Роберт.       Бобби в ответ лишь ещё крепче обнял его за талию, практически вжимая в себя. — А кто тебе сказал, что я не планирую?       О, это уже становилось по-настоящему опасно для душевного — или, точнее, бездушного — равновесия Короля Ада. Кроули как раз набрал в грудь воздуха, собираясь ответить что-нибудь особенно неприличное, двусмысленное и самодовольное, чтобы вернуть себе контроль над ситуацией, когда со стороны заваленного деталями двора вдруг послышался отчётливый, слишком знакомый женский голос: — Бобби, я тут привезла те…       В эту же секунду тишина ударила по ушам. Кроули открыл глаза первым, сохранив идеальное самообладание, в то время как шериф Джоди Миллс застыла прямо возле двери с увесистой картонной коробкой в руках. Надо отдать ей должное, женщина держалась просто великолепно для человека, чья картина мира только что перевернулась с ног на голову: она лишь медленно моргнула один раз, затем так же медленно второй, после чего очень ровным, неестественно спокойным голосом закончила фразу: — …запчасти, которые ты просил.       Бобби отпрянул в сторону настолько резко и суматошно, будто его только что поймали с поличным за ограблением федерального банка, и принялся судорожно оправлять рубашку. Кроули, напротив, даже не подумал сдвинуться с места, оставшись полулежать на верстаке в исключительно вальяжной позе; он лениво, плавным движением поправил слегка помявшийся воротник рубашки и картинно вздохнул: — Ну что ж. Полагаю, идеальный момент для официального знакомства с твоими друзьями мы благополучно упустили.       Джоди несколько долгих секунд молча смотрела на него. Потом перевела тяжёлый взгляд на пунцового Бобби. Потом снова вернулась к расслабленному демону. — Я сейчас правильно понимаю, — предельно осторожно, словно ступая по тонкому льду, начала она, — что Король Ада прямо сейчас зажимался в гараже с Бобби Сингером? — Звучит ужасно вульгарно, когда ты формулируешь это вслух, дорогая, — с укоризной заметил Кроули, изящно стряхивая с рукава невидимую пылинку. — Кроули, ради всего святого, избавь меня от своих комментариев, — глухо прорычал Бобби, готовый провалиться сквозь землю прямо в те самые адские чертоги. — Что? Я всего лишь пытаюсь разрядить эту восхитительную, полную неловкости обстановку. — Ты делаешь только хуже. — Ну, вообще-то, портить людям жизнь — это моя прямая профессиональная специализация, так что не благодари.       Джоди шумно, со свистом выдохнула скопившийся в легких воздух и с глухим стуком поставила тяжёлую коробку на землю, скрестив руки на груди. — То есть, пока мы все — включая мальчишек Винчестеров — были свято уверены, что вы двое спите и видите, как бы поэффектнее прикончить друг друга… — Справедливости ради, это тоже периодически входит в наши планы на выходные, — абсолютно невозмутимо вставил свои две копейки Кроули. — …вы всё это время тайно встречались?       Бобби, выглядевший сейчас так, словно его заставили сдавать экзамен по высшей математике, мрачно почесал затылок под кепкой и буркнул: — Ну… не то чтобы это было как-то… официально… — О, ради Бога, Роберт, не проявляй трусость перед лицом закона! Мы делили постель, запасы твоего лучшего виски и совершили как минимум три вполне искренние попытки взаимного убийства. В некоторых штатах это уже считается практически законным браком.       Джоди уставилась на эту парочку ещё на пару секунд, переводя взгляд с надувшегося, злого Бобби на сияющего самодовольством демона, а потом совершенно неожиданно для них обоих громко фыркнула. — Господи правый, — покачала она головой, устало протирая глаза. — Вы двое — официально худшие конспираторы в истории секретных операций. Бобби нахмурился ещё сильнее, отчего его брови сошлись на переносице: — Это ещё чего значит? — Бобби, ты все последние месяцы ворчал, ругался и поминал Кроули по поводу и без повода так часто, словно вы женатая пара с тридцатилетним стажем, переживающая глубокий кризис отношений. А Кроули, в свою очередь, появлялся на этой свалке в три раза чаще, чем любой другой демон, у которого сохранился хотя бы базовый инстинкт самосохранения. Кроули притворно-оскорблённо прижал ухоженную ладонь к груди, скорчив обиженную гримасу: — Эй, я попросил бы! Я умею быть тонким, изящным и незаметным, когда мне это действительно нужно. — Нет, не умеешь, — одновременно, в один голос ответили ему и Бобби, и Джоди.       Они переглянулись, и эта синхронность почему-то заставила шерифа Миллс рассмеяться уже окончательно, в голос, разрушая остатки напряжения в прохладном воздухе гаража.