Цена неповиновения

Над городом нависали свинцовые тучи, они казались такими тяжёлыми, что могли раздавить, если сорвутся и упадут. По радио обещали ливень, но Элизабет это не смущало, и она прибежала в церковь, поскольку и так пропустила вечернюю мессу. И единственное, что она могла успеть сделать, это исповедаться. Зайдя в церковь, молодая итальянка накинула на голову шёлковый платок и направилась к исповедальне. Стук ее каблуков эхом раздавался в стенах храма. Элизабет окутал тяжёлый запах ладана и свечей. Идя вдоль скамеек, она рассматривала расписанные потолки, где пухленькие ангелы кружили среди облаков, радуя святых, и витражные окна. Она вспомнила о том, что когда смотрела на них в солнечную погоду, при свете дня, они отбрасывали на стены и пол цветные блики. Она зашла в маленькую будку, закрыв за собой занавески. Сделав глубокий вдох, почувствовала знакомый аромат старых книг, мяты и сочных зелёных яблок, среди удушливого ритуального запаха храма это казалось глотком свежего воздуха. Её губы слегка изогнулись в улыбке, она знала, кому он принадлежит. - Добрый вечер, дитя моё. Что привело тебя в столь позднее время сюда? - послышался приятный низкий голос, который хотелось пропускать вибрацией по всему телу. - Какие душевные терзания двигали тобой, несмотря на непогоду. - Святой отец, - начала девушка, тяжело вздохнув. Не потому, что её душе было тяжело от содеянного греха, вовсе нет. Вздох сорвался с ее губ, потому что, Элизабет слышала этот голос, от которого бросало в жар. Но она собралась с мыслями и продолжила - Я согрешила. Опять. - Твоя душа все больше и больше погружается во тьму, если не остановиться. - священник говорил беспристрастно, но достаточно серьёзно. - Покайся, дитя. Встань на путь истинный, пока лукавый полностью не овладел тобой. Молись, бывай в церкви чаще...Начни петь в хоре. У тебя красивый голос. -Он осёкся и прочистил горло…

***

Бан Кристофер Чан, молодой священник сидел в исповедальне и чего-то ждал. Вечерняя месса уже давно закончилась, и время, чтобы исповедаться, подходило к концу. Он уже не надеялся, что кто-то придёт. Однако услышав знакомый стук каблуков по мраморному полу, его сердце забилось чуть быстрее, в замкнутом пространстве стало душно. Молодой человек пытался отбросить ненужные мысли, и сжав ткань своей чёрной сутаны, покачал головой. -Святой отец...- её голос казался ему самым нежным, какой скорее всего может быть только у ангела, но то, что она говорила... То, как она описывала свои греховные поступки, противоречит всему, всему тому, что он считал правильным, общепринятой морали, да и в конце концов, тому образу, который он себе нарисовал. Запах её духов заполнил исповедальню. Роза, утопленная в красном вине, розовый перец и малина. Этот букет ароматов выбивал у священника воздух из лёгких. Кристофер достал из кармана платок, чтобы смахнуть капли пота с виска. Он благодарил Всевышнего за то, что его и эту пленительную грешницу разделил узор резной перегородки, и за то, что он не видел её лица за все то время что она приходила к ему…

***

Элизабет слушала наставления священника, и задумчиво обводила пальцем узор перегородки, что разделяла их. Услышав слова о хоре, она прикусила губу, чтобы не засмеяться. Не могла такая чувственная личность, как Элизабет, себя представить в длинной юбке, без макияжа, поющая с дамами почтенного возраста, которые взялись за ум и ударились в веру только на шестом десятке своей жизни. - Я знаю, что это ужасно, но я не могу остановиться, святой отец. - ответила я негромко, но пылко. -Я уничтожаю себя, но мне это нравится. Мне нравиться терять контроль... Кристофер молчал, слушая шёпот загадочной девушки. Он сжал ткань рясы на коленях, когда увидел, как ее тонкие пальчики танцуют по узорам с другой стороны. Звук её голоса вызывал дрожь по его телу, пробуждая давно подавленные чувства. Молодой священник предпочёл бы представить эту женщину некрасивой, или же закрыть глаза, пытаясь сосредоточиться на учениях Библии, а не на запретных мыслях, лезущих в голову. Через несколько мгновений он заговорил, и его голос звучал ровно, несмотря на внутреннее смятение: - Путь к искуплению не прост, дитя моё. Он требует искренности и полной отдачи. Ты готова принять этот вызов? Девушка прикусила губу, обдумывая его наставления. С одной стороны, её душа мучилась от круговорота греха и покаяния, каждый раз одного и того же. Единственным выходом было разорвать эту цепь. Но… С другой стороны, в грехе было чувство свободы. С тяжёлым вздохом девушка кивнула и тихо ответила: -Я готова к этому испытанию… Если вы направите меня, святой отец. Кристофер затаил дыхание, слова девушки звучали как искушение, но охваченный чувством долга, молодой священник твёрдо решил направлять на путь истинный душу, которая скиталась словно заблудшая овечка. - Хорошо. Начнём с молитвы и размышления. Молись со мной, дитя. Проси руководства и силы противостоять искушениям. -Начав декламировать знакомые стихи, священник перевёл взгляд на разделяющую перегородку, гадая, свидетелями каких тайн могли быть эти нежные пальчики, скользящие по её поверхности. Их голоса звучали в унисон, казалось, что ничего чище и приятнее священник никогда не слышал. С благоговением он произносил древние слова, которые передавались веками, спасая и ведя за собой миллионы потерянных душ. На секунду у Кристофера на лице появилась лёгкая улыбка. Элизабет повторяла молитву за ним, изо всех сил стараясь удержаться от желания увидеть священника. Положив руки на колени, она слегка вцепилась в ткань платья и поморщилась. Её голос хоть и был ровным, и не отставал от ритма святого отца, но любопытство было сильнее. Кристофер почувствовал беспокойство девушки сквозь перегородку, и на его лице появилась тень тревоги. Возможно, он надавил слишком сильно, слишком поспешил. Меньше всего ему хотелось причинить ей ещё больше страданий. Закончив молитву, он замолчал, тщательно взвешивая следующие слова: - Скажи мне, дитя моё… Что тебя больше всего тревожит? Сам поступок или последующий стыд? - Его тон смягчился, и сквозь его обычно сдержанное поведение проступило искреннее сочувствие. - Помни, здесь нет осуждения. Только сострадание и желание помочь тебе обрести покой. Девушка глубоко вздохнула, набралась смелости и быстро выпалила, её щеки горели от чувств, которые пришлось раскрыть: - Святой отец, я не боюсь осуждения... Я боюсь своих чувств к вам. Вы мне нравитесь. Это звучит чертовски глупо, ведь я слышала только ваш голос. Но… этого достаточно, чтобы думать о вас не переставая. Услышав в ответ лишь тяжёлый вздох, она быстро встала со стула и сказала напоследок: - Прошу прощения, святой отец. - после этих слов, молодая итальянка быстро пошла к выходу из церкви. На улице шёл жуткий ливень, гром раскатами резал воздух, а молнии то и дело сверкали вдали. Казалось, что это Небеса разозлились на неё за смелое и бесстыдное признание. Несмотря на бушующую стихию, она решительно пересекла порог храма, поскольку пути назад не было. Дождь накрыл её полностью, и тут же намочил до нитки. Такой холодный душ был как раз кстати, чтобы охладить пыл девушки. Однако добежав до середины парковой аллеи, что принадлежала церкви, Элизабет поняла, что до дома не дойдёт, пока не кончиться дождь. Волосы прилипали к лицу, а туфли были полны водой. Неподалёку от храма она увидела беседку, где и решила переждать непогоду. Девушка вбежала в своё скромное укрытие, и села на скамейку, чтобы слить со своей обуви дождевую воду и выжать подол своего платья.

***

Оглушительная тишина последовала за поспешным уходом девушкой. Священник застыл на месте, признание эхом отдавалось в его голове. Затем дрожащими руками он поднялся со своего места и вышел из исповедальни. Его взгляд бегал по пустым скамейкам, ища хоть какой-то след таинственной женщины, что оставила его безмолвным. Не найдя ни единого, он судорожно выдохнул, проведя рукой по волосам. Аромат благовоний витал в воздухе, когда Кристофер направился к главным дверям, ненадолго остановившись, чтобы взглянуть на распятие, висящее над алтарём. Когда он заговорил, его голос был едва слышен, теряясь в тенях нефа: -Боже, прости меня... Что я натворил? Дождь хлестал по витражам, пока он наблюдал за происходящим из церковного проёма, и внутри него бушевал конфликт. Рациональная часть разума побуждала его вернуться в безопасный кабинет, молиться о наставлении и силе. Однако другая, давно подавленная часть его разума жаждала погнаться за ней встретиться с этими незнакомыми, но, несомненно, сильными чувствами. Крис выбежал навстречу буре, накидывая на себя плащ. Он сам не понял, как уже шёл по направлению к саду, его плащ развевался от сильных порывов ветра. Вода намочила одежду, волосы прилипли ко лбу, но он не обращал на это внимания. Его взгляд остановился на фигуре, съёжившейся под маленькой крышей беседки, и он ускорил шаг, полный решимости утешить и прояснить всё – любой ценой. Элизабет сидела, поджав под себя ноги. Подол платья, хоть и мокрый, но скрывал стопы, грел их. Она сидела, как цыплёнок, дрожа от холода и сырости. Повернув голову, девушка увидела тёмную фигуру священника, идущего сквозь стену проливного дождя. И не могла понять, действительно ли это её святой отец? Итальянка затаила дыхание и смотрела, как высокий молодой мужчина бежит к беседке, прикрывая голову своим плащом. Вода капала с волос и подбородка Кристофера, когда он приближался к беседке, дыхание было затруднено из-за бега. Молодой священник остановился прямо у убежища, не зная, войти ли полностью или сохранить хоть какое-то подобие приличия. Наконец он подошёл настолько близко, что можно было почувствовать запах мокрой ткани его плаща, смешивающийся с запахом земли, пропитанной дождём. Его голос прозвучал хрипло, напряжённо: -Нам нужно поговорить. О том, что там произошло. - Он неопределённо указал в сторону церкви, его взгляд метался между девушкой и деревянным полом беседки. Святой отец обомлел, когда увидел наконец лицо своей незнакомки. Капли дождя стекали по её мягким чертам лица, девушка казалась совсем юной, но судя по тем многочисленным грехам, в которых каялась, она была старше, чем выглядела. Тёмные миндалевидные глаза проницательно смотрели из-под длинных ресниц. Её хрупкая фигурка дрожала от холода. Недолго думая, Кристофер снял со своих плеч плащ и укрыл девушку, и сел перед ней на корточки. Открыв рот, он пытался сказать что-то, но вырвался только сдавленный звук: -Дитя... Она фыркнула, рассматривая его лицо. Он словно ожившая статуя Давида Микеланджело Буонарроти. Тёмные волосы священника завивались от высокой влажности. -Дитя... Почему ты так меня называешь? - небрежно повторила Элизабет, но была не в силах отвести взгляд от него. – Мы с тобой почти ровесники! Назови меня по имени. - Я... это моя обязанность по церковному сану. Для меня все равны, все дети Божьи. - Святой отец был удивлён такому порыву девушки, но тут же взял себя в руки и начал подбирать нужные слова. Он слегка улыбнулся и накрыл её маленькую ручку, что лежала на коленях, своей ладонью. - Но, если ты действительно этого хочешь... Скажи мне своё имя, чтобы я поставил свечку и помолился в день твоего покровителя. - Элизабет... - сказала девушка, надув губки, смотря на руку Кристофера на своей. - Дитя Святой Елизаветы. - довольно вздохнул священник и улыбнулся. Перед ним сидела девушка, названная в честь покровительницы медработников, пекарей и членов благотворительных организаций. Кристофер слегка приподнялся с колен и убрал с лица Элизабет мокрую прядь, заправив её за ухо. Его пальцы коснулись мягкой щеки девушки, что заставило его сердце трепетать. -Как тебя зовут, святой отец? - спросила девушка, чувствуя его тёплое прикосновение к своей коже. Ей хотелось взять его руку и прижаться к его ладони щекой. Но в место этого, она сильнее сжала ткань платья. - Кристофер... Отец Кристофер. - молодой человек отстранился и тяжело вздохнул, и выпрямился, сев рядом с Элизабет, сохранив почтительное расстояние. Он прочистил горло и начал: - Элизабет, то, что ты сказала в церкви, довольно смело, учитывая наше положение... - он сделал вдох, чтобы продолжать, но был перебит, взволнованным голосом. - Прежде, чем ты скажешь что-то ещё, Крис. Я хочу, чтобы ты знал, что я грешила с мужчинами, ища в них тебя... Голос, силуэт, что угодно. Но сейчас, когда ты во всей красе стоишь передо мной... Как я могу думать о чем-то другом? - Элизабет, перестань! - Кристофер взял её за хрупкие плечи и слегка сжал. Его голос стал строже, без намёка на возможность возражения. - Не говори таких вещей. Я священник с обещаниями перед Господом и Церковью. Я дал обет безбрачия. Она вырвалась из его хватки и посмотрела на него, её щеки краснели от возмущения, голос стал выше и громче: - Как можно быть священником с таким прекрасным лицом и телом? Ты создан не для церкви, а для любви, Крис. Кристофер хлопал ресницами, смотря на возмущённую женщину, но все же красивую, даже в своём гневе. Он был потрясён так же тем, что она осмелилась перечить священнику. Придя в себя, мужчина аккуратно подбирал слова, чтобы не обидеть Элизабет: - Мне приятно, что ты считаешь меня красивым и я благодарен Богу, что создал меня таким, но также, он дал мне предназначение быть Его голосом. Она надула губы и скрестила руки на груди, слушая слова молодого человека. Кристофер сделал глубокий вдох, и вынес предложение, дабы не обидеть девушку со строптивым характером и не потерять без того хрупкую связь: - Мы можем... Гулять вместе иногда. Тебя это устроит? Быть в людных местах... Элизабет засмеялась и покачала головой, смотря на озадаченное лицо Кристофера. Этот наивный святой думал, что лишние глаза смогут её удержать от того, чтобы ненароком стать чуть ближе к нему. Когда девушка успокоилась, то вздохнула и сказала, протягивая руку: - По рукам. В конце концов, я иду по пути исправления. - Хоть тон её и был немного саркастичным, но все же она пошла на условия священника. Кристофер пару секунд смотрел на маленькую ладонь и пожал её, в знак подтверждения их соглашения.