Цирк вчерашнего дня

Солнце клонилось к крышам Олларии как подбитая птица, и особняк на улице Мимоз погружался в вязкие, душные сумерки. Рокэ Алва стоял у окна, глядя, как медленно гаснет позолота на шпилях Старого города, и думал о том, что тишина бывает страшнее шторма.   Отец, Алваро, сидел в кресле у камина и, вопреки обыкновению, молчал. Рядом, на низком диване, лениво перелистывал какую-то юридическую дребедень Карлос, единственный из старших братьев, кого Соберано оставил в Олларии этим летом. В этом не было бы ничего странного, если бы не причина их нахождения в Столице. Пропадали младшие отпрыски великих родов, без следов, шума и свидетелей и Фердинанду нужна была помощь вассалов, чтобы в этом разобраться. Сначала исчез Валентин Придд тихо, словно растворился в собственном замке, и старый герцог не обмолвился ни словом. Затем - Робер Эпинэ, которого прочили в дипломаты, исчез по дороге из столицы в родовое поместье. Совсем недавно пришла весть об Айрис Окделл - старшей дочери, о которой больше десятка лет не было никаких новостей из родного Надора, теперь исчезла прямо из собственной постели, не оставив даже записки родне на подушке. Никто не поднимал шума, семьи делали вид, что всё в порядке, а Повелители, которые при иных обстоятельствах уже давно обвинили бы друг друга в кознях, сидели по углам как побитые псы. Это было странно, как и многое в жизни Рокэ. Вот уже почти двадцать девять лет он жил с ощущением, что носит чужой камзол. Служить генералом в кэналийском флоте, конечно, честь, и лучшего места для младшего сына Соберано не придумать. Море, корабли, свист ядер, бравые абордажи.. В юности, на Камористе, он искренне верил, что счастлив. Но со временем в душу закралось чувство - липкое, как речной туман, - что на своём месте здесь может быть Вальдес, кто угодно, но не он. Алваро готовил их с братьями так, словно каждый день мог стать последним, словно война стояла у порога, а смерть ждала за каждым углом. И Рокэ был готов, но война не пришла. Несколько жалких восстаний быстро захлебнулись, и Талиг замер в подозрительном спокойствии. Даже Раканы, вечные возмутители спокойствия, словно исчезли с горизонта. Оллария жила тихо и до одури мирно. Именно в такие вечера Рокэ начинало казаться, что где-то, по невидимому щелчку пальцев, его жизнь свернула не туда. Она должна была быть иной, полной страха, предательств, сражений, боли и подлинной, выстраданной верности, а ему оставили лишь пустоту и скуку. Солнце окончательно зашло. За городскими стенами, там, где ярмарочная площадь спускалась к Данару, вдруг вспыхнули сотни огней. Они зажглись разом, словно кто-то единым дыханием задул свечи и зажёг новые. А затем пришла музыка тягучая, цирковая, завлекающая, как обещание лёгкого счастья. Над площадью поднялся огромный красно-белый купол. Никто в городе и словом не обмолвился о приезде бродячего цирка, но улицы уже ожили, люди вытекали из домов и ручейками текли на зов огней, с улыбками, которых Рокэ не видел на лицах горожан уже много месяцев. Ноги сами вынесли его из особняка, отец не окликнул, да и брат, кажется, даже не поднял головы.

✧ ༺ ✧ ༻ ✧

Внутри шатра было тесно от предвкушения. Воздух плавился от дыхания сотен зрителей и пах одновременно сладкой ватой, сырой землёй и чем-то неуловимым - не то застоявшейся озёрной водой, не то ладаном заброшенного храма. Над головой, в переплетении канатов и блоков, дрожали сотни крохотных масляных ламп, и свет их был живой, но ненадёжный, отчего всё вокруг казалось подвижным и зыбким. У входа никого не проверяли, никто не спрашивал имён. Над аркой не было названия, но висел плакат: «Лица не важны, когда на сцену выходит талант и предназначение».   Едва Рокэ нашёл себе место в полумраке и свет погас, словно кто-то зажал солнце в ладони. Тишина накрыла шатёр плотной периной, затем из темноты, будто сам собою, родился голос, глубокий и мягкий, с едва заметной хрипотцой, от которого по спине побежали мурашки. – Дамы и господа, жители славной Олларии, потерянные души и ищущие покоя.. Сегодня вы пришли сюда, спасаясь от скуки, от тишины, а возможно от самих себя. Цирк вчерашнего дня приветствует вас. Здесь, под этим куполом, нет завтра и нет вчера, есть только сейчас. Мы не спрашиваем, кто вы, нам не важны ваши титулы, долги и разбитые надежды. Мы покажем вам то, что вы когда-то знали, но забыли. Смотрите сердцем! Вспыхнул одинокий луч, выхватив из темноты мужчину в алом фраке, расшитом золотыми нитями, что складывались в узор кошачьих следов. Маска трёхцветной кошки - чёрный, рыжий, белый - скрывала верхнюю половину лица, оставляя открытыми лишь губы, тронутые улыбкой, и мерцающие зелёные глаза в прорезях. Кот стоял в самом центре арены, воздев руки, и весь мир, казалось, затаил дыхание.   – Наша маленькая рысь устала жить с кабанами и ходить по тонкой линии чужого терпения, – произнёс он, и голос его взлетел под купол, – так что теперь она прекрасно справляется с тросами. Встречайте её - дикую, свободную и почти невесомую! Где-то наверху зажегся свет, и все увидели её. Под самым куполом, шагах в тридцати над ареной, был натянут стальной трос, и по нему шла девушка в серебристом трико, расшитом пайетками так, что она казалась живым осколком луны. Её лицо скрывала маска рыси, изящная, с кисточками на ушах. Она не шла, а танцевала. Делала шаг, и трос пел под ней, делала другой и замирала в немыслимом равновесии, раскинув руки, точно готовясь обнять небо. Затем она прыгнула, перевернулась в воздухе, и зал ахнул единым вздохом, но девушка уже приземлилась на носок и пошла дальше, играя гравитацией, как кошка с пойманной мышью. Свет дрожал на тросе, и казалось, что Рысь идёт не по металлической нити, а по лунному лучу, и он вот-вот растворится в темноте, как только музыка стихнет.

 ✧ ༺ ✧ ༻ ✧

– Наш прекрасный глубинный житель давно научился говорить со змеями на одном языке, – провозгласил Кот, и в голосе его мелькнула тёплая, почти нежная нотка. – Поприветствуйте Спрута и его подопечных! Свет выхватил из темноты юношу в облегающем костюме цвета индиго с серебряной вышивкой, напоминавшей переплетение водорослей. Босой, он стоял на песке и держал в руках небольшую потемневшую флейту. Спрут поднёс флейту к губам, и под куполом поплыла низкая, тягучая мелодия как шёпот воды. Из плетёной корзины у его ног одна за другой показались змеи. Они не нападали, не шипели, а внимательно слушали. Чёрные аспиды и лунно-белые гадюки обтекали юношу плавными кругами, а добравшись до определённой точки, поднимали головы и начинали мерно покачиваться из стороны в сторону, точно зачарованные. Спрут обходил их, и флейта вела его, а змеи тянулись следом, подчиняясь каждому повороту мелодии. Затем музыка стала выше, быстрее и змеи, словно по команде, разомкнули круг и поползли обратно к корзине. Последней ушла белая гадюка, на мгновение задержавшись у босых ног музыканта. Флейта смолкла. В наступившей тишине стало слышно только дыхание зала, а потом шатёр взорвался аплодисментами.  

✧ ༺ ✧ ༻ ✧

– Этот Иноходец не понаслышке знает, как оседлать удачу, – Кот улыбнулся шире, и в голосе его зазвенел смех, – и любит это демонстрировать. Смотрите в оба!   На арену вихрем влетел рыжий полу-мориск, мощный конь с подпалинами, без тавра, с дикой гривой, заплетённой в десятки мелких косиц с алыми бусинами. На нём, без седла, одной лишь силой бёдер и уверенностью держался мужчина в кожаных штанах и жилете, расшитом конским волосом. Маска коня - горбоносая, с прорезями, полными лукавого безумия, - делала его похожим на лесного духа. Иноходец пустил коня галопом, и мир превратился в мелькание света, пыли и мускулов. Всадник соскальзывал на бок, почти касаясь плечом земли, перекидывал тело через холку, ловя ритм, вставал во весь рост на спине скакуна, раскинув руки. И тогда конь сам, без понукания, начал танцевать - бить ногами в такт музыке, кланяться, делать пируэты, пока зрители ревели от восторга. И когда Иноходец спрыгнул на песок, а конь, взбрыкнув, ускакал в темноту, многим показалось, что у обоих на губах играла одна и та же удалая ухмылка.   Дальше были жонглёры с факелами, что рисовали в воздухе огненных птиц; гимнастки, перелетавшие с трапеции на трапецию, как ласточки; пожиратель огня, выдыхавший к потолку языки пламени. Но все они были в масках. И в каждом номере, в каждом движении сквозила не показная, а настоящая свобода.. как будто эти люди только здесь впервые за долгое время стали собой. Под конец все актёры вышли на поклон. В центре, чуть отдельно от остальных, замерли трое. Спрут с мерцающей белой искрокой у виска, Иноходец, чья грудь ещё тяжело вздымалась, и сидящая у него на плече лёгкая, словно перо, Рысь. Рядом с ними стоял Кот, раскинув руки, точно обнимая всю труппу разом. Но Рокэ вдруг пронзило острое, почти болезненное ощущение.В их кругу было пустое место, композиция требовала четвёртой фигуры, которой здесь явно не хватало. – С вами был цирк вчерашнего дня, спасибо, что пришли к нам! – воскликнул Кот, и публика взорвалась овациями.  

✧ ༺ ✧ ༻ ✧

Рокэ не заметил, как опустели трибуны. Лишь когда последние звуки музыки растворились в ночи, он осознал, что сидит один в полумраке. На арене никого не было. И всё же он знал, что его ждали. Шаги прозвучали мягко, по-кошачьи. Перед ним снова стоял Кот, и зелёные глаза за прорезями маски мерцали, как изумруды, в которых отражается пламя свечи. Где-то на верхних ярусах, свесив ноги, сидела Рысь; в проходе за сценой застыл тёмный силуэт Иноходца, а кончик фиолетовой оторочки исчез за кулисой - Спрут незримо присутствовал рядом. – Однажды Она сказала «Не хочу их мучать, пусть живут спокойно и счастливо». И мир послушался. – Голос Кота стал глубже, так он говорил только для одного зрителя. – Все мы когда-то жили другими жизнями. Полными боли, потерь, предательств, но настоящими. А потом реальность свернулась, как старый гобелен, и мы оказались здесь. Мы забыли, но тела и души помнят. Ты ведь тоже чувствуешь это, Алва? Будто тебя вырвали из твоей собственной истории и вставили в чужую, точно неудачный кусочек пазла. Рокэ молчал, но внутри всё звенело. Да, всё именно так. – Мы не можем вернуть мир вспять. Но цирк - это маленькая жизнь, где ещё остались сражения, препятствия и настоящая верность. У каждого здесь своя роль, своя маска, свой риск. Спрут больше не хочет быть младшим сыном, которого готовили непонятно к чему. Рысь устала быть пешкой в чужих руках и разменной монетой в чулане. Иноходец сбежал от судьбы, которую ему навязали. А я.. я просто хочу, чтобы у этой истории был достойный финал. В руках Кота возникла маска ворона - чёрная, с серебряными прожилками по краям и роскошными перьями, и длинноствольный пистолет с инкрустацией. – Ты сможешь отказаться и вернуться в любой момент, но, возможно, просто не захочешь. Нам как раз не хватает хорошего стрелка в труппе. Что думаешь, Ворон? Рокэ перевёл взгляд с маски на пистолет, потом на зелёные глаза за прорезями. Тишина в шатре звенела, как натянутая струна. Где-то снаружи, в безопасной Олларии, отец и брат, наверное, уже начали задаваться вопросом, куда он запропастился. В той, другой жизни, которой он не помнил, его, возможно, ждали долги, кровь и эшафот. А здесь только затхлое спокойствие. Рука сама потянулась к маске. – Я думаю, – медленно произнёс он, ощущая тяжесть пистолета, – что тишина меня доконала.