Белая стрекоза любви

      Петю разбудило движение за спиной и громкое сопение в утренней тишине. Илья что-то возбужденно пыхтел, перебиваясь с русского на английский язык, не давая продлить минуты спокойствия. Мотель где-то посреди Аризоны оказался на удивление тихим, неприметным местечком, куда в поисках уединения заселился Петя Гуменник и его парень.       Сквозь ресницы и зашторенные окна виднелась полоска горных хребтов каньона. Отвесные скалы заря окрашивала кистью в оранжевый рассвет. «Надо будет обязательно сфотографироваться», — подумал Петя, пока его не отвлекли пальцы на талии.       — Малинин, боже, отстань, — произнёс парень, не отталкивая чужие ласки. — Сколько времени вообще?       — Доброе утро, Петенька. Я тебя разбудил? — Илья чмокнул загривок и ещё настойчивее заскользил по Петиному телу руками. — Ещё нет семи.       — Что за пожар в такую рань? — Петя не двигался, лежал, раздумывая, повезёт ли ухватить ещё пару минуточек отдыха. — У тебя снова горит?       — Ты такой мягкий после сна, такой теплый, такой расслабленный... — Илья ткнулся носом в темные волосы и ещё сильнее закряхтел. Обнажённая грудь, касаясь чужих лопаток, немного вибрировала. Ещё чуть-чуть, и Малинин замурлычет, как мартовская кошка.       Всё тщетно. Прощай долгожданный сон и здравствуй неукротимая энергия стихийного бедствия. Илья был всегда готов, как ебучий пионер. Петя сначала не замечал, но звоночки всегда били в колокола.       На Олимпийских играх и на других совместных «мероприятиях», где двоим удавалось побыть наедине, Малинин вжимал Петра в любые поверхности, доводил до белого каления и не отпускал, пока они не кончали хотя бы раз. После соревнований Гуменник хотел покоя, умиротворения и гармонии, а приходилось познавать Илюшино либидо.       — Петь, ты спишь? — Илья терся о ягодицы вставшим членом и шумно дышал в ухо. — Малыш, можно?       — Если бы я спал, тебя бы это остановило? — спросил Гуменник, чувствуя внутри зачатки приятного напряжения.       — Я бы передёрнул на твой светлый образ, — Илья игриво куснул парня за плечо и опустил пальцы между ягодиц.       — Радость-то какая... Не стер там ещё себе ничего? — Петя подался бедрами на умелую ласку.       — А ты подари поцелуй, и всё пройдёт, — Малинин погладил нежную кожу и толкнулся пальцем внутрь.       Илье хотелось всегда и везде. Энергия из него била ключом. За льдом, четверными и сальто скрывалось неудовлетворенное сексуальное напряжение. Чем меньше Малинину перепадало Петиного «внимания», тем больше безумных прыжков тот исполнял. Только бы не допрыгался, заводной попрыгунчик.       Разлука давала передышку, но превращала Илью в сексуального маньяка. Он спамил грязными разговорчиками, предлагал вирт и успокаивался только после того, как Петя посылал ему фотографии. Гуменник, как мог, отказывался от нюдсов. Илья неприхотливо принимал всё, что предлагал Петя: интенсивная тренировка, распущенные в кровати волосы, широкая улыбка. После всех подгонов Илья спешно звонил посреди ночи и еле дыша дрочил в трубку, слушая Петину речь для защиты диплома. Ебливый нежный котик.       — Ночью не насытился? — Петя невольно льнул к чужим рукам, его потихоньку заводила мелкая возня. — Илья?...       — Я голоден, — Малинин касался везде, стимулируя росточки возбуждения. — Петь, хочу тебя, можно?       Петр отличался от Ильи средним либидо. Он спокойно не мастурбировал месяц, довольствуясь в межсезонье по разные стороны океана голосовыми и смешным лицом Ильи на экране телефона, не испытывая животной тяги потрогать себя. Петя не потакал сексуальной распущенности Ильи, но и не противился, когда его парень желал близости, находясь на связи. В большинстве случаев сексуальная активность сбивала с толку, но в глубине души маленькое тёмное «я» пищало от удовлетворения. Илья становился одержим Петей, и это работало в обе стороны.       — Горбатого могила исправит, — Гуменник приблизился к ластящемуся Илье, глубже насаживаясь растянутыми ночью мышцами на нетерпеливые пальцы.       — Я снова не понимаю твоего тонкого юмора, Петя. — Малинин шумно выдохнул, захлебываясь ощущениями не меньше Петра.       — Это пословица, балда. Делай, что хочешь, — между телами рекордно быстро сократились сантиметры, — с тобой покой мне только снится.       Петя считал Илью тактильным человеком. У него не было понятия о личном пространстве, чужие границы просто не существовали, когда рядом находился Илья Малинин. Он постоянно трогал Петю, постоянно смотрел своими невозможно-красивыми глазами, постоянно забирал своё.       В начале взаимоотношений Илья был неловким: краснел до ушей от серьёзных Петиных размышлений на тему будущего фигурного катания, иногда сбегал с катка, когда Петя показывал кусочки новой произвольной программы. Гуменник недоумевал недолго. В раздевалке, после совместной тренировки, Илья бухнулся перед ним на колени, сдирая штаны, схватился за член, лепеча, как сексуален тот на льду.       Одним случаем это, конечно, не ограничилось. Позже Малинин признался, что его заводят даже нудные рассуждения про разработку метода распознавания древнеегипетских иероглифов при помощи глубокого обучения, а также несмешные шутки-самосмейки и английские фразы с жутким русским акцентом. Любые слова, сказанные Петей через рот. А вот это уже был диагноз.       Илья, получивший карт-бланш, кусался: плечи покрылись мелкими мурашками. Он прилип к парню сзади, а Гуменнику оставалось только лежать и получать удовольствие. Под кожей просыпалась эйфория. Кровь волновалась под натиском чужого, жадного внимания, и Пете становилось всё труднее дышать.       Тела сложились в идеальную пару. Большая ложечка — импульсивный, горячечный Малинин мельтешил, норовил заполнить собой всё: быть внутри, облепить снаружи, стать бесплотным духом, проникая намного глубже в ложку меньше, в Петю. Воздух в номере сгустился, пахло цитрусовым парфюмом Ильи и чем-то личным, с горчинкой пота. Простыня собралась волнами, приставая к телам, а одеяло нервно спихнули на пол.       — Какой ты узкий, пиздец. Снова узкий, Петька, — Илья добавил ещё палец, судорожно шепча откровения.       — Если будешь так часто меня домогаться, то скоро ведро будет пролетать со свистом. — Петр вернул любезность, закатывая глаза от приятного трения между бёдер. — Перестань молоть чепуху, займись делом, диггер, блин. Или я спать.       Из-за разных темпераментов порой складывалось впечатление, что они не подходят друг другу. Лирический герой против чистого хаоса. В жизни резвый и неутомимый Илья мог буквально заездить Петю до изнеможения. Высокая эмоциональная лабильность и неуемная энергия спорили с инертностью. Зачастую Илюшины сумасшедшие идеи рушились и рушили железный самоконтроль Гуменника. Спортивный максимализм, сдобренный смачной приправой из жгучей страсти и острого азарта, горел вечным огнём в жилах Ильи, выбивая устойчивую и предсказуемую почву из-под Петиных ног.       Гуменник с трудом привыкал к Малинину. Размеренную жизнь, пресловутую одну ложку и одну тарелку квакселем выпнула за дверь шальная улыбка на веснушчатом лице. Адаптироваться парню просто-напросто не позволили. Петр попал в чужие бойкие руки, и вернуть земную ось на круги своя никто не планировал.       Внизу живота собиралось томление. Илья уже вовсю терся членом между ягодиц, но не проникал внутрь. Кожа там горела. Петя медленно, искра за искрой, как маленький лесной костерок, разгорался в ответном желании.       Он обернулся, и его будто ошпарило. Пах лизнуло языками пламени, когда тот увидел Илью. Малинин сильно раскраснелся, прикусил нижнюю губу и посмотрел на Петю так, что зрачки заполнили любимую лазурь. Взгляд блуждал по телу, возвращаясь к лицу Гуменника и задерживаясь на губах.       — Ты ещё не кончил? Рекорд, — не удержался от шпильки Пётр, не сводя глаз с растрепанных волос и чертовски манящего рта.— Так что? Будем дальше спать?       — Петя, не дразни меня, — Илья сомкнул кулак на полувозбуждëнном члене и шепнул в губы, близко-близко: — Я могу не отпустить тебя сегодня из кровати. Я ведь намного лучше многочасовой пешей экскурсии по Гранд-Каньону?       Пылкий, важный котик. Время от времени Петра затапливала внезапная нежность вперемешку с диким желанием настучать по безбашенной красивой головушке. Илья изматывающе потерся головкой о раскрытую пальцами и прошлой ночью дырку и лизнул приоткрытые Петины губы.       — Ты, я, эта кровать. М-м-м, как романтично! — Пётр сжал бедра, пленяя чужой член в ножные объятия.       — Только если мы её сломаем, — Илья сделал пробный толчок, скользя по чувствительной коже.       — Ты амбициозный парень. Долго придумывал? — Петя приблизился к парню ещё плотнее, ловя губами всхлипы.       — Как только увидел тебя в аэропорту, сразу понял, что не выпущу из номера. А лучше из Америки. Малыш, останься здесь, со мной. — Илья сжал ягодицы и стал активнее двигаться между сомкнутых бёдер, пачкая Петю предэякулятом.       Лопатки терлись о грудь, смешивая запахи двух тел. Гуменник уже сам подавался на хаотичные толчки, чужая рука крепко сжимала талию, он выгибался, чувствуя себя пластичной глиной, становясь под чутким влиянием произведением искусства. Илья целовал лицо, водил губами по родинкам, а потом жадно пил его рот. Сбившийся ритм подсказывал Петру, что Малинин приближается к кульминации.       Поцелуй прервался. Петя зачарованно любовался лицом Ильи. По телу прошла мелкая судорога, алые от поцелуев губы приоткрылись, с них полились громкие всхлипы удовольствия. Петя, как мог, сильнее сомкнулся вокруг чужого члена между ног, страстно желая прикоснуться пальцами к горячим скулам. Илья был прекрасен в момент высвобождения. Отросшие волосы взмокли и завились сильнее обычного, затуманенный подкатывающим оргазмом взгляд стал осмысленным, в речи прорезались корни русского языка.       — Люблю тебя, — произнес Илья без мурлыкающего акцента, — люблю.       Так просто взял и сказал это своё «люблю», снова сокрушая Петю с нечеловеческой силой. Решительный толчок, и поцелуй со вкусом сладкой взаимности. Он больше не думал ни минуты. Петя ответил, ощущая теплые капли на внутренней стороне бедра. Илья любил быть первым. Илья сделал то, что другим оказалось не под силу.       Натертой кожи коснулось прохладное дуновение воздуха. Илья повел бёдрами, потираясь влажной головкой о вход. В глазах мелькнули озорные огоньки. У Петра с его вдумчивым подходом ко всему, даже к сексу, член только сейчас налился кровью полностью. Илья коварно лизнул уголок губ и присосался, как клещ, ко рту лёгким, ненавязчивым поцелуем. Язык юрко шерудил в Пете, играючи дразнясь и распаляя на нечто большее, чем дрочка друг о друга.       — Петь. Петя. Я сказал, что люблю тебя... — Илья оторвался от желанных губ и ткнулся лбом в шею, согревая плечо теплым, прерывистым дыханием и скрывая тем самым растерянный взгляд.       «Он волнуется», — подумал Петя. Дурачок. Такой нежный и влюблённый Илья. В тот момент, когда тело наполнило совсем не спокойное, чуть задремавшее возбуждение, парень почувствовал ещё что-то. Что-то искреннее, что-то очень-очень теплое, что-то, разделённое на двоих. Хотелось брякнуть что-нибудь аромантичное, а лучше спрятаться как Илья, чтобы не пришлось озвучивать чувства.       — Ты уверен? Мне казалось, твой член больше во мне заинтересован... — перевернувшись на спину, Петя оказался лицом к Малинину. Илья дёрнулся, губы обиженно скривились, и Гуменник понял, что перегнул палку. Он коснулся скул, колючих от утренней, еле заметной щетины. Голубые глаза в полумраке рассветной дымки светились родниковой водой. Его маленький любвеобильный мальчик.       — Малинин... — Петя обвел пальцами уголок рта. — Ты обиделся?       — Нет. Ничего не говори, я понял, — парень снова взбрыкнул и попытался вырваться.       — Илья... — вдох-выдох, и мгновенное погружение, — прошло ещё очень мало времени. Ты мне нравишься, сильно. Между нами действительно есть связь, и она крепнет… Как сейчас твой член.       Илья возмущенно вскинулся, задевая руки на теле, но лицо его просияло, тут же теряя грустные краски. В бедро упиралось чужое возбуждение. Гуменник разрядил обстановку улыбкой и получил милые ямочки в ответ.       — Помурчи для меня, Илья, — пальцы зарылись в светлые кудри на затылке и притянули ближе для поцелуя. Расстояние между лицами стремительно сократилось. Петя никогда не проявлял инициативу, ему это и не требовалось. Губы открылись навстречу, и Малинин застонал под влажными ласками языка.       Илья всегда был сверху, всегда нуждался в одобрении и согласии, всегда получал кайф от чужого удовольствия. Петя просто плыл по течению, принимая Малинина как должное и не решаясь что-то менять в нестабильных отношениях.       Пальцы подрагивали, когда Петя скользил по плечам Ильи. Тот быстро вернул себе контроль и собрал губами поцелуи. Узкую грудь Гуменника накрыла ладонь, нежа возбуждённые соски и оглаживая пресс. Петя откинулся назад, волосы рассыпались по постели. Свободной рукой Илья поочерёдно сжал бедра и, получив кивок, торопливо развел их. От прикосновений кровь Пети превратилась в жидкую магму.       Смотреть на Илью было невыносимо, жарко и очень приятно. Перевернувшись, Петя встал на четвереньки и уткнулся лицом в подушку. Сквозь распущенные пряди он подглядывал за Малининым. Сердце стучало оглушительно громко. Казалось, его слышит не только Илья, но и весь придорожный мотель. Бёдра огладили ладони, легкие касания сменил собственнический нажим: Малинин обхватил Петра за талию, приближая любимого к себе. Гуменник прогнулся, чувствуя тыльной стороной бёдер член.       Они всегда использовали презервативы. Малинин желал любви в самых неожиданных ситуациях, но и тогда умудрялся получить своё: лапал до истомы, а после слизывал остывающие капли с порочного лица.       Петя решился. Это был больше вопрос доверия. Илья вызывал доверие. Илья вызывал бурю эмоций. Вызывал привязывающее к себе чувство, которому Петр пока не был готов дать название. Собранные волосы перекинули на левое плечо. Петя раскрылся, показывая всего себя. Он потянулся к чужому члену, ещё сильнее выгибая узкую талию, и стянул резинку с Малинина.       — Хочу, чтобы ты кончил в меня, — шепнул Гуменник в миг пересохшими губами и вильнул бедрами, — действуй...       — Петька, всю душу мне вынул! — Илья смазал пальцы и бархатную головку, приставляя её к горячей дырке.       Петя расставил колени шире, приподнял бедра, всем телом умоляя не испытывать терпение и, наконец, войти. Мышцы трепетали, напряжение рассредоточилось по конечностям. Илья сделал пробный толчок и вошёл на всю длину особенно нежно и глубоко. Пётр вскрикнул и сжался, чувствуя каждый сантиметр внутри.       Малинин толкнулся ещё. И ещё. Сделал несколько слитных движений бёдрами, и Петра пронзила острая волна удовольствия. Всхлипы перетекли в стоны, костяшки побелели, цепляясь за простыню и норовя порвать её пополам, когда Илья увеличил темп. Сладкие спазмы пронзили каждую клеточку внутри, достигнув бешено колотящегося сердца.       — Илья. Боже, Илья... Илья...       Колени уже плохо держали Гуменника, но сильные ладони не давали упасть. Петя сжал себя и увидел звезды. Илья ускорился, движения стали жестче. Руки ласкали влажную кожу рёбер, смыкались на тазовых косточках. Губы целовали лопатки в созвездиях родинок, зубы жадно прикусывали шею.       В конце концов, Малинин накрыл Петю собой и особенно глубоко заскользил внутри. Мир сузился до горячих прикосновений. Илья взрывал сверхновую в Пете, снова и снова, двигаясь в такт проворному и такому влюблённому сердцу.       — Малыш, мой хороший, — Илья чуть сместился и накрыл ладонью Петины пальцы на члене. — Кончишь со мной?       Петя прижался сильнее, сливаясь вместе с Ильёй в оглушающем экстазе. Безжалостные толчки сквозь оргазм сопровождались мягкими прикосновениями пальцев и нежным шёпотом на ухо. Малинин не отпускал его, лениво двигался не выходя полностью, дарил наслаждение и наслаждался сам, отчего Гуменник выл от удовольствия. Наконец, ненасытное желание брать раскрылось в полной мере: член дёрнулся в чужом кулаке, пачкая кожу горячими нитями.       — Вот же ебырь-террорист... Илья, кончай! — полуживой, но счастливый Петя глухо всхлипнул в подушку. Илья сразу подчинился, предварительно украв несколько стонов с просящих губ. Он отпустил Петю и устроился рядом, мягко, как настоящий котик, положил голову на плечо Гуменника.       Душа ещё не вернулась в тело, поэтому Петя до сих пор ловил приятную дрожь в бёдрах и довольно улыбался куда-то в мутный потолок номера. Илья опять завозился сбоку, гиперактивное шило действительно было сложно угомонить. Гуменник вздохнул.       — Малинин, я хочу фото у водопада, на закате у каньона, а ещё... — Петя выдвинул разумный бартер.       — Всё будет так, как ты захочешь, — Илья куснул маленький сосок и подул на него, отвлекая внимание.       — И с машинками? — не дал провести себя Гуменник.       — И с машинками, — хитро улыбнулся черт в личине лучшего фигуриста планеты.       Но Петька не учёл одного: неделю спустя проснувшись в пентхаусе в центре Лас-Вегаса, он обнаружит на пальце обручальное кольцо. Но это уже будет другая история.