Жёлтый – самый тёплый цвет

Валя казалась казался песней, в которую влюбляешься с первых нот и хочешь слушать всю оставшуюся жизнь. А сколько, кстати, оставалось Мише? Учитывая, что он пьяный ввалился домой поздно ночью, едва не заблевал парадную и разбудил рыданиями всю семью… совсем немного. Вечером его ожидал разговор с матерью — так что дни его сочтены. А если ещё и отец на этот раз проявит участие, Мише точно крышка. И почему-то больше всего он боялся не того, что его посадят под домашний арест или лишат карманных, или (нет, а вдруг!) удалят его аккаунт в стиме (хотя он прекрасно знал, что мама не умела даже имейлы отправлять). Нет, вовсе не этого. На вписки и гулянки ему теперь плевать; о деньгах он тоже не волновался — у него всё равно есть Настя (не иначе, на время придётся переименовать её контакт в телеге на «благотворительный фонд»), а Дэн с Лёхой могли бы купить временно нищему другу обед по доброте душевной. Ну а катки в Доте с ними же теперь были не важнее домашки по химии, то есть не важны совсем. Чего он действительно боялся, так это того, что предки заберут телефон. Ведь там… — Валя… — всхлипнул Миша, развалившись на полу прихожей, заваленной, кажется, десятками пар обуви, отцовскими инструментами и чёрт ещё знает чем. Колесников почти клевал носом в ослепительно‑розовый ботинок младшей сестры. Как он, кстати, вообще дошёл (или, скорее, дополз) до квартиры? Слёзы побежали по его одутловатым щекам с новой силой. Он затих лишь на мгновение, когда попытался подняться хотя бы на колени, но попытка не удалась — и подросток рухнул обратно на пол, уже готовый яростно по нему забарабанить, если бы только не показавшаяся в дверном проёме мать: — Ну что, нажрался?! Потом включился свет; проснулся папа, недовольно бурчащий себе под нос, и Миша не мог разобрать: был ли он зол на него одного — за то, что тот явился пьяным в стельку, — или на него и маму вместе — за то, что его разбудили в столь поздний час. — В-ва-вал… — Что ты там бормочешь, Мишка? — нетерпеливо бросил отец, укладывая нерадивое чадо на кровать. — Замолчи лучше. Этот резкий, лишённый даже намёка на заботу голос заставил Колесникова на секунду (или даже на две) включить мозг и вместо имени Боярова вымолвить: — Валидол… Можно мне валидол? Или чё там от тошноты, я… — Я всё принесу, — вздохнула мать так устало, что Мише мгновенно стало стыдно за всё, что сегодня произошло. Он ненавидел то, в каком состоянии находился; ненавидел, что на вечеринке всё закончилось так, как закончилось (хотя должно было быть ну совсем, совсем по-другому!); что он так грубо — прямо как сейчас на него огрызался собственный отец — ответил Вале. И если в первые часы после случившегося он мысленно выгораживал себя всеми способами, то теперь, одеревенев, он слышал уже не себя, а тихий, напуганный голос Боярова. «Дай мне объяснить». Он не дал. Миша зажмурился. Когда он снова распахнул глаза, то не заметил особой разницы — в комнате стояла кромешная тьма. Он знал, что сон не придёт, поэтому уткнулся в потолок — и, чёрт бы его побрал, поклялся бы, что через пару минут разглядел мягкие черты Боярова, прорывающиеся к нему сквозь черноту. Я назвал его педиком. Из груди вырвался то ли рёв, то ли рык — на большее у него физически уже не хватило сил. Он знал: если заснуть, а ему надо было заснуть, — станет легче. Утром он проснётся не таким разбитым и не таким пьяным, но… Он не мог спать. Он думал о том, плакал ли сейчас Валя у себя в комнате. Добрался ли он вообще до своей комнаты или так и остался на том балконе?.. Ему хотелось наказать себя и назло не спать, но вместо этого он вырубился спустя полчаса, чтобы потом разлепить глаза в шесть, проснувшись от какого-то безумного кошмара с не менее безумной головной болью. Было очень противно даже просто находиться в своём теле. За окном уже забрезжил рассвет, но Миша всё ещё будто бы видел очертания зеленоглазого парня с милой родинкой над губой среди дешёвых пенопластовых плит. Косые лучи восходящего солнца — солнца абсолютно равнодушного к Мишиной боли — настойчиво проникали в комнату, но Колесников был настолько уставшим, что даже не сумел подняться, чтобы задёрнуть шторы. И чем ярче солнце светило, тем отчётливее Миша видел Валю — везде, — и потому он не придумал ничего лучше, чем зарыться с головой в одеяло. «Так ли сходят с ума?» — спросил себя он перед тем, как провалиться в недолгий сон.

***

Через несколько часов Миша вяло жевал сухари, запивая их горьким чаем, и в сотый раз перечитывал последнюю переписку с Валей — а особенно своё признание. Глупо. Глупо. Глупо. Что делать — он не знал совсем. Да и что тут говорить, если он только пару часов назад выяснил, что, чтобы вызвать рвоту, нужно всего лишь отпить тёплой воды, а не пытаться залпом залить в себя литр ледяной воды из-под крана. Спасибо маме. Жаль, что нельзя спросить у неё, что делать с тем, что ему, как оказалось, очень сильно нравился парень. Поэтому Миша сделал то, что делал всегда, когда у него были трудности в жизни, — написал своим, вероятно, более умудрённым опытом друзьям. Для этого (в том числе) они у него и были, и его это вполне устраивало. миша, 10:34 кароч пиздец ситуация но валя это парень а не девушка чё делать Никто не читал. Миша побарабанил пальцами по столу и попытался чем-то себя занять. Он не хотел включать музыку — от неё его бы опять затошнило; не тянулся, как обычно делал на всех скучных уроках (то есть почти на всех), запустить привычные раннер-игры на телефоне — они тоже стопроцентно бы заново вызвали рвоту, хотя в теории сейчас всё что угодно могло это спровоцировать. Он пытался представить, что бы с ним стало, если бы он сейчас вновь услышал голос Вали. Миша вообще очень плохо запоминал голоса. Он пытался возродить голос Боярова в своей голове, но образ не приходил. Вместо этого в голове звучал его собственный — внутренний — продолжая мучить вопросами, на которые не было ответа. И, честно признаться, Колесников уже начал скучать по моментам, когда в голове была пустота. Телефон внезапно завибрировал. лёха, 10:40 да, уже чекнул его стр в вк сам-то чё думаешь? Миша ринулся что-то печатать в ответ, но тут же остановил себя. Остывший чай мерзко застыл комом в глотке. лёха, 10:42 он страшный, кстати? миша, 10:42 не вообще нет да бля. не об этом я что бы вы на моём месте сделали? лёха, 10:43 миш ебать ты грузишь с утра я не ты если что слава господу Тут в беседе появился Дэн, и Колесников почувствовал что-то похожее на облегчение. дэн, 10:44 мда Чай захотелось вылить в раковину и залить рот бензином. дэн, 10:44 ну не знаю миш если ты реально так паришься и рыдал вчера как сучка то мб попробуешь это с ним обсудить или тест по шкале кинси пройди интереса ради)) миша, 10:45 тест кого нахуй это физика или геометрия? дэн, 10:46 ни то, ни другое хд миша, 10:46 вы нихера не помогаете боже дэн, 10:46 да уж действительно знаешь лучше проспись сначала а потом беги своей валюхе строчить своему* миша, 10:47 он не мой блять лёха, 10:47 и хорошо иначе пришлось бы выражать ему соболезнования Поддержали, называется. Ни на шутку разозлившись, Колесников вышел из телеграма, запульнул телефон на край кровати и уткнулся лицом в мятую подушку. Затем он слишком резко поднялся и стал расхаживать по комнате — привычка, которую терпеть не могла Настя, да и его самого в моменты импульсивности и гнева. Она часто говорила, что эта его черта — самая неприятная и разрушительная из всех. А его бесило, что сестра опять выражалась слишком высокопарно. Дэнчик не зря звал её снобкой, и Миша соглашался, с радостью подмечая, что хоть в чём-то их с Дэном мнения наконец совпадали. А сейчас он понимал, что Настя, в общем-то, была права всё это время. Скрепя сердце он сел обратно и стал придумывать, что сказать маме, когда та вернётся с работы и вызовет его на разговор. Где-то через полчаса он уже по какой-то причине блуждал по Приозёрску в гугл-картах, размышляя, в какой школе мог бы учиться Бояров, в какие кафешки любил ходить, где гулять… Слушал ли он эту свою Мелани Мартинес, когда бродил по этим улочкам, усеянным серыми панельками, или под этот пейзаж больше всё-таки подходила Лана Дель Рей (кажется, её ещё обожала Женька)? Он сам не до конца понимал, что делал и с каких таких пор ему стало так легко представлять вместо девчонки парня. Это не было неправильным. Напротив, он впервые почувствовал странный, но всё же комфорт лишь от одной мысли, что у него будет человек, о котором он будет заботиться, приезжать к нему, скидывать деграданские мемы, трещать в дискорде до ночи; человек, которому он нравился и… Который определённо нравился ему. Фантазии затягивали, и вот пальцы Миши уже вбивали в поисковой строке «спб приозёрск автобус расписание», прикидывая, сколько денег пришлось бы клянчить у родителей, чтобы ездить на выходные к Вале. Чем бы они занялись? Миша не был романтиком, но хоть сейчас бы взял блокнот да накидал пару идей — он бы точно придумал, что можно было бы поделать вместе, даже в такой дыре, как Приозёрск. Не говоря уже о Питере. И, видел бог, Колесников уже почти добрался до заметок на телефоне (возможно, впервые обнаружив существование этого приложения), как его мечтания были прерваны уведомлением: лёха, 12:45 ну чё там с валей Вовремя. Миша проигнорировал сообщение и закрыл все вкладки в браузере, желая ненадолго исчезнуть из этого мира.

***

После нервного разговора с мамой (Миша отделался домашним арестом) Колесников робко зашагал в сторону своей комнаты, думая о том, что одна из худших частей этого дня наконец позади. Следующее испытание: написать Вале. Он хотел сделать это быстро, очень быстро — как пластырь сорвать, потому что неизвестность изводила его сильнее всего на свете. Собраться с духом было непросто. Он никогда так не переживал, даже когда встречался с Женей, когда целовал её в первый раз. Когда они расстались — тоже. Он почти не вспоминал детали того разговора и вовсе не желал к этому когда-либо возвращаться. Но замести под ковёр Валю было невозможно. Смешно. Как же он паниковал из-за букв на долбаном экране. Поёрзав на месте, он всё же взял телефон в запотевшие ладони, открыл телегу и вытащил Валю из ЧС. И сразу же написал: миша, 18:06 валя привет На экране как по щелчку пальцев загорелись две зелёных галочки. Руки Миши задрожали. миша, 18:06 извини за вчера мне не стоило так ну ты понял мне правда жаль я весь день типа об этом думаю Ответа не последовало. Ещё немного — и он начнёт грызть ногти, ещё одна его дурацкая привычка. миша, 18:07 я оч дебильно поступил Валя наконец начал печатать, и теперь у Миши тряслись не только руки, но и коленки. В груди всё горело — от страха и нетерпения одновременно. «печатает…» «печатает…» Ответа всё ещё не было, и Миша уже готовился удалить все эти грёбаные сообщения, закинуть Валю обратно в чёрный список, упасть на пол и разрыдаться. Последнее время он чувствовал себя несмышлёным ребёнком, который бросается в слёзы от любой мелочи. Да уж, crybaby, как он есть. Явно не Вале надо было набивать такую тату. Вместо истерики он, однако, принялся ковырять болячку на локте, уставившись в экран, пытаясь предугадать, что за простыню ему сейчас предстоит прочитать. Он на мгновение отвлёкся, чтобы прилечь — шея затекла, — но не успел он коснуться подушки, как замер, бросив взгляд на экран. валя, 18:10 пошёл нахуй