Шёпот Луны

— Думаю, на сегодня информации достаточно, но не забывай повторять пройденный материал на каникулах, всё-таки остался ещё один год и экзамены тут как тут — настоятельно предупредила женщина и как истинный преподаватель легким движением указательного пальца поправила сползающие очки. Не прошло и полминуты, как Стоун достала из-под стола и пододвинула к Арону небольшую белую коробочку, перевязанную алой ленточкой. Арон недоумевал что происходит: — Миссис Стоун это… Не успел парень даже задуматься о том, что за вещь протянута в его сторону, как замер. Маска взыскательного учителя улетучилась, уступив место мягкому, почти непривычно тёплому выражению лица. Арон давно заметил, что под маской строгого учителя миссис Стоун старалась не выдавать некую родительскую заботу в сторону ученика.   — И ещё раз с Днём Рождения тебя, Арон! Держи, это тебе — с непривычной бодростью поздравила учительница, легонько взяв ладонь парнишки, вручила ему подарок. Арон был ошарашен. Он никак не ожидал, что сегодня получит хоть какой-то да подарок. А тут тебе такая неожиданность. Ещё и со стороны учителя. Несмотря на это, этот «невеликий» жест приятно удивил Арона: — Большое спасибо, вам, миссис Стоун. — Не за что, — уголки ее губ чутка приподнялись. — Хороших тебе каникул. Увидимся в следующем семестре. — До следующего семестра, — отозвался он. Встав со стула, Арон двинулся в сторону к выходу сдержанно, не выдавая, как по не понятной ему причине его сердце разошлось не на шутку. Давненько у него не появлялось это теплое и необъяснимое чувство. Жар встретил его сразу — плотной, почти осязаемой стеной. На дворе стояла середина жгучего Июня. Вторая половина дня — время, когда улицы пустеют. Солнце висело высоко, беспощадное и выжигающее. Асфальт под ногами казался мягким, словно мог расплавиться в любую секунду. Воздух дрожал, искажая линии домов, превращая улицу в зыбкую, почти нереальную декорацию. Вокруг ни души. Город словно вымер. Все укрылись за стенами, спасаясь от зноя, в котором невозможно было провести и получаса. И все же нашелся смельчак. Видимо, есть вещи, перед которыми отступает даже инстинкт самосохранения — и жажда знаний была одной из них. А может этому поспособствовала и другая причина. Кто знает. Арон шел небольшим шагом спокойно, почти отрешённо. Тёмная кепка цвета обсидиана отбрасывала тень на половину его лица — бледного, как первый снег. На контрасте особенно ярко выделялась белоснежная футболка, чуть великоватая, мягкими складками ниспадающая на тёмные спортивные штаны. Арон держал путь домой, крепко сжимая крохотную коробочку всю дорогу, но с такой аккуратностью словно держал в руке что-то очень хрупкое и очень важное. Оказавшись прямо перед входной дверью, Арон замешкался. Ему не хотелось заходить внутрь. Последние несколько лет Его дом, стал Его адом. Местом, куда возвращаются не потому, что ждут, а потому что попросту некуда идти. Дом, некогда наполненный любовью и счастливой жизнью, обернулся для него бесконечным кошмаром, от которого не просыпаются. И, пожалуй, не избавляются даже после смерти. А может он уже в аду. Кто знает. Арон медленно выдохнул, вернув себе самообладание. Арон оставил поганые мысли позади и нашел в себе силы нажать на ручку и шагнуть в клетку, не имеющую ни постоянных жильцов, ни владельца. Пустая клетка с навечно распростертой дверцей — однако, выйти всё равно некуда. — Я дома, — тихо произнёс Арон пустому дому, ведь знал, что мать наверняка на работе. А если нет — где-то вне этих стен, среди случайных лиц и громких голосов, лишь бы домой нос не совать. А отец… Ох, отец. Арон на мгновение прикрыл глаза. Руки покрыла едва заметная дрожь, но Арон быстро взял её под контроль. Бог знает, где он. Где-то есть, но точно не здесь. Арон не мог заставить себя вспомнить, когда в последний раз видел отца дома. Но, по крайней мере, в новостях о нём не говорили. Значит, жив. Следовательно, скоро вернется. Не сегодня, так завтра. Как бы грубо это не звучало, но парню было все равно. Не так уж он и интересовался жизнью отца. Впрочем, как и отец был равнодушен к существованию единственного сына. Арон прошёл в свою комнату. Сумка с глухим стуком упала на кровать, взметнув едва заметное облако пыли. Он задержался на мгновение, оглядывая пространство — такое же тесное, как и девять лет назад, но единственное, что хоть отдалённо можно было назвать «своим». Арон отвернулся и с тяжелым вздохом начал собираться на подработку к дяде. Михаил без лишних раздумий согласился на предложение любимого племянника помочь ему в работе. Заправка в городке у него была одна — значит, лишние руки всегда приходились кстати. Арон это понимал. И всё же причина была не только в этом. За прошедший месяц Арон уже полностью освоился, и по своему втянулся в работу с головой, отдаваясь работе полностью лишь бы на миг отвлечься от мучительно заедающих мыслей и заполнить голову работой и только работой.  Работа стала чем-то больше, чем просто обязанностью — тихим убежищем, в котором можно было на время забыть о себе. Остудить голову ему точно не помешало бы. Для такого работа была как никогда кстати. Как только он примчался на заправку, его встретил час пик. Очереди вытянулись у каждой из четырёх колонок — машины стояли плотной цепью, словно застывшее движение. Воздух дрожал от жары, пропитанный тяжёлым запахом бензина. Увидев объём работы, Арон шустро переоделся, и на ходу застёгивая форму, без лишних слов встал на подмену сменщика. Поток захлестнул его сразу. В течение часа он беспрерывно вставлял и вынимал пистолет из баков нескончаемых автомобилей. Пистолет — в бак. Щелчок. Следующая машина. И снова. И снова. Руки двигались сами, отточено, будто давно запомнили этот ритм лучше, чем он сам. Со стороны, это выглядело легко и просто. На самом же деле, работа была очень трудоемкой. До ломоты в руках и пустоты в голове. Временами, в такие напряжённые моменты Арону хотелось уволиться и больше никогда не иметь дело с людьми. Всегда находились постоянно недовольные и горделивые пупы земли, которым хоть бери и в ноги  кланяйся лишь бы побыстрее убрались отсюда да с довольными мордами. Но Арону это было проще, чем вернуться туда, где его ждали тишина… и собственные мысли. Арон стал единственным рабочим на все четыре колонки, и не мог разорвать себя на четыре части. Кто-то не выдерживал в ожидании. Слова становились резче. Интонации — холоднее. Люди спешили, злились, требовали — так, будто именно он был причиной их ожидания. И всё же именно по этой причине Арон и пришел сюда. Он работал в поте лица и ни секунды не задумывался, ни о самочувствии и местоположении отца, ни о развлечениях собственной матери. Иногда в его голову пробирались тошно страшные мысли. Одна из которых была о родителях. Арон старался избегать такого расклада и постоянно отрицал это. Однако, как яро не старался Арон, чувство было сильнее. Он скучал. Скучал. Тоска и боль пробирала его до глубины души. Час пик приблизился к концу. Арон обслуживал все меньше автомобилей. Только он стал отмахивать эту мысль на его колонку подъехал роскошный гоночный автомобиль. Автомобиль подъехал почти бесшумно — слишком плавно для чего-то столь мощного. Арон невольно выпрямился. Он обезумел от представшей перед ним картиной. Автомобиль мечты. Умеренная низость. Линии кузова были острыми, выверенными до идеала — ни одной лишней детали, ни одного случайного изгиба. Всё в нём говорило о скорости, даже когда он стоял неподвижно. Лак переливался под солнцем — тёмный, как вороново крыло, глубокий, как застывшая ночь, в которой отражался раскалённый дневной свет. От этого контраста машина казалась почти нереальной, будто вырванной из другого мира, где нет ни пыли, ни изнуряющей жары, ни очередей из уставших автомобилей. Сдержанное урчание двигателя. Как дыхание зверя, который не нуждается в том, чтобы демонстрировать силу. Арон был в восторге от стоящего перед ним монстра. Такие красавицы редкость в Хартвуде. Не каждому на руку что-то столь роскошное. Сразу понятно, кто за рулем. В городке было всего двое кто смог бы позволить себе такое удовольствие. Шестидесятилетний старик Хьюго и его горделивый отпрыск. Арона отвлекло от раздумий плавное движение стекла. Картина, раскрывшаяся перед Ароном, застала его врасплох. От увиденного он выпучил глаза, а зрачки сузились. Арон застыл в оцепенении. Лицезрел совсем не то, что ожидал. А точнее не того, кого ожидал. За рулём сидел молодой человек — на вид не старше двадцати двух. И всё же в его облике было нечто, что не вязалось с возрастом: спокойная уверенность, отточенная до естественности. Лицо юноши оставалось бесстрастным, а кожа белее снега только усиливала холодность выражения. Несмотря на это, было в нем что-то, что притягивало взор Арона. От чего Арону стало не по себе. Дорогая машина под ним казалась как нельзя кстати его образу. Казалось, она продолжение его самого. «Из тех, у кого с рождения всё есть», — мелькнуло у Арона. Арон не испытывал ничего по отношению к богатеньким, ни плохого, ни хорошего. Парень был привлекательным. Это был неоспоримый факт. Да что скрывать, был он очень даже красивым и статным. От такой необычайной внешности Арон стал с интересом того изучать. Волосы, черные как смоль, мягко спадали на лоб, чуть небрежно, будто им не придавали значения. Глаза, устремленные прямо на Арона были завораживающими, в этих темных с отблесками легкой океаничной синевы, Арон был готов утонуть. Взгляд парня пленил, сложно было оставаться непринуждённым и равнодушным. В этом взгляде было что-то странное — тихое, но цепкое. Не давящее, не требующее, но всё же удерживающее. Арон пришел в себя. Ему стало неловко, что он был так очарован красотой мужской. Хоть и держал лицо полностью невозмутимым. И всё же… Больше всего Арона привлекло другое. Руки. Взгляд Арона невольно скользнул вниз — к пальцам, лежащим на руле. Кожа светлая, почти прозрачная на сгибах, где тонкие голубоватые линии вен проступали под ней, словно едва заметная паутина. Пальцы лежали на руле свободно, и в этой расслабленности чувствовался неуловимый контроль. Однако, как бы Арон внимательно не изучал незнакомца, не мог припомнить кого-то схожего в городке. Приезжий? Может быть. Хотя, что богачам здесь делать в такое жаркое время? Арон знал практически всех жителей города. Соответственно, был бы осведомлен о прибытии званого гостя, сына или внука. Арон был готов вечность глазеть на парня, перебирая возможные варианты, в отличии от незнакомца, который уже терял терпение: — Ну и чего мы стоим?